Werewolf night

Следующие два дня ты пределы своей квартиры даже не думаешь покинуть – одной встречи с Чонгуком оказалось достаточно. Она отпечаталась в памяти настолько ярко, что теперь каждую ночь во сне приходится видеть черные, словно самая темная и мрачная ночь, глаза. Они прожигают в сознании дыру, мешают кошмары с прекрасным и заставляют просыпаться в холодном поту на сырых простынях. Чувствуешь себя отныне под постоянным прицелом, ожидая, пока твоя участь придет и, взяв в охапку, утащит в неизвестность.

Каждый день ты засыпаешь с мыслью о том, что можешь проснуться в совершенно другом месте, что окажешься снова рядом с ним и больше не сможешь противостоять. От Чонгука опасностью веет, даже больше – он и есть опасность, и ты потому стараешься оградить себя от его появления хотя бы тем, что кутаешься периодически в данную Тэхеном куртку стараясь заглушить свой запах, за который он, очевидно, ухватится в первый удобный момент.

И плевать на то, что Чонгук мог запомнить твой адрес, нанять нужных людей и найти тебя – его же суку. Ты тешишь себя надеждами на лучшее будущее, цепляясь за любые возможные ниточки, ведущие к выходу, но сама в глубине души понимаешь, что это лишь утопия. Чон одним словом разрушит ее, как только посчитает угодным.

Чонгук даже сейчас на кровати лежит и вспоминает о том, что по точно запомнившемуся адресу его должна ждать ты. Он чувствует, что ты бежать от него не осмелишься, даже несмотря на то, что «опасный» для него период твоего цикла кончился, и теперь он относительно размеренно сможет мыслить рядом с тобой. Чонгук обязательно свое возьмет сразу после того, как разберется с внутренними проблемами клана.

Состояние главы ухудшилось втройне, но он преемника пока так и не назвал, а значит по закону им станет Сону – старший сын. Чон знает, что ни один из братьев не оставит это просто так и начнет делить власть, что так или иначе приведет к смерти одного из них. Или не одного. Чонгук никак не хочет быть замешан в это, а потому план действий продумывает наперед, все же понимая, что перед Сону, который явно решит избавиться от угрозы в лице братьев, он в проигрыше. Семейный совет знает его уже сравнительно давно, а значит не побоится принять сторону старшего, и они все силы поднимут на уничтожение лишних фигур клана.

А Чонгук лишним оказаться никак не хочет.

В клане Ким при совершенно случайных обстоятельствах погибли уже два наследника из шести. Тэхен по старшинству четвертый, давно решил действовать наверняка так, чтобы в войне не проиграть и занять место отца, который уже одной ногой в могиле после последнего инсульта. Чонгук в его глазах видит этот огонь ненасытной жажды власти, который Тэхена и ведет к победе. Чон же понимает, что если свою жажду контролировать перестанет, то не спастись никому, а потому – ждет. Первый удар должен быть принят именно им, потому что ясно, как белый свет, что братья против него пойдут в первую очередь.

Ему сложно держать себя в стенах комнаты уже вторую половину дня, по началу которой он так ничего и не сделал. Чонгук порывается привезти тебя к себе, даже приковать стальными цепями, если не захочешь сидеть рядом, потому что иного он не допустит. Без своего личного дурмана обходится уже вторые сутки, но все же продолжает внутреннего зверя в себе сдерживать и к тебе в квартиру ни в коем случае не врываться. Он тогда сможет подвергнуть тебя опасности, ровно также, как и себя, стоит всем узнать о его истинной. А ты только ему принадлежишь, и рядом с ним одним быть дозволено, а стоит кому-то отнять у Чонгука его любимую игрушку, от которой он уже так зависим, - виновным лучше бежать на другой континент. Там у них, пусть и малая вероятность, но все же будет возможность спрятаться.

- Господин Чон, - раздумья прерывает стук в дверь и внезапное появление дворецкого. – К вам господин из клана Мин...

- Юнги? – Чонгук с горящими бодростью и радостью глазами сразу подрывается с постели, прерывая дворецкого.

- Да.

- Почему ты его еще не впустил? – он хмурит брови тон голоса на более низкий меняет, раздражаясь с непривычной медлительности и несобранности дворецкого. Мужчина опускает взгляд в пол и гулко сглатывает. Молчит. – Не понял.

- Ваш брат... приказал не впускать на территорию особняка ни господ из клана Мин, ни из клана Ким. – у мужчины дрожит голос, и в теле уже виднеется мелкая дрожь, потому что темные тучи чонгукова гнева над ним сгущаются с каждой прошедшей секундой все сильнее. Он видит, как Чон на пару шагов к нему приближается и скалится.

- Если ты сейчас же не впустишь моего друга, я снесу твою бестолковую голову и наколю ее на пики у главного входа, - Чонгук над дворецким стоит и смотрит пристально, так, что того пробирает до мозга костей от внезапно загоревшихся янтарным цветом глаз. – Я даю тебе десять секунд на то, чтобы Юнги оказался здесь. Ты понял?

- Д-да, господин, - мужчина всем телом трясется и кротко кланяется, спешно удаляясь к дверям, за которыми ждет Мин.

Чонгук удивляется тому, что такой четкий и неожиданный приказ отдал именно Сону. Каждый из клана Мин может посчитать это оскорблением, ведь не впустили именно Юнги – второго наследника. Вся семья вполне имеет право принять это на свой счет в целом, и конфликт тогда неизбежен. С чего старший не стал осторожничать – Чонгук устает раздумывать. В чужую голову не залезешь, но он обещает себе разобраться во всей ситуации.

- С каких пор ваши псы перекрывают мне дорогу? – Чон слышит знакомый басистый голос за спиной и в один миг от навязчивых мыслей избавляется.

- Я сам не понял, что это за выебоны моего братца, - он подходит к Юнги и пожимает ответно руку сразу же указывая на бордовый кожаный диван у окна. – Так что извиняюсь.

- Забей, - Мин усмехается и первым усаживается, устремляя взгляд на вид за окном. – Лучше скажи, почему твоя сука все еще не у твоих ног.

- Потому что у нее предположительно сегодня или вчера закончилась течка – это первое, - Чонгук поджимает губы и не находит слов, чтобы сказать о самой главной причине. – А еще она из японского клана.

- Какого? Там от него ничего не осталось после того, как твой отец спустил все силы туда, - Юнги непонимающе хмурится и кусает нижнюю губу, все же осознавая серьезность и важность принадлежности твоей крови. Мешать ее с кровью Чон отныне запрещено. – Араи, кажется?

- Да. Это пиздец, почему я постоянно влезаю в подобное дерьмо, - он усмехается, не скрывая нервозности в своих движениях, когда начинает стучать пальцами по подлокотнику. – Мало того, что истинная появилась совсем невовремя, да и вообще появилась.

- Так она еще и с истребленного вами же клана, - Юнги слегка вытягивает ноги, прикрывая глаза. – Тем не менее, пока не поздно, ты должен забрать ее. Она в большей опасности сейчас, чем ты можешь себе представить.

- Мне бросать все и ехать? Ты пришел, чтобы сказать не это? – Чонгук несильно возмущается и с дивана почти подрывается, вновь загораясь глазами.

- Ты уже видел ее, Чонгук, - Мин также поднимается, но только спокойно и размеренно, слегка поправляя черную ткань джинсов. – Ты чувствовал ее, ты касался ее, и ты хочешь ее. После этого обычно вервольф срывается и забирает свою суку к себе, а ты как конь шахматный тут согнулся, голову опустил и дальше комнаты никуда не выходишь.

- Какого черта ты меня начитываешь? – бровь невольно ползет наверх, отчего лицо принимает ироничное выражение, заставляя старшего усмехнуться. – Она здесь в большей опасности будет.

- Если ты сейчас же не заводишь тачку и не забираешь ее, то это делаю я, - Юнги замечает, как недобрый собственнический огонек мелькает в глазах младшего, и осознает, что его слова начали неплохо действовать.

Чонгук рычит утробно и напоследок смотрит на Мина исподлобья, всеми фибрами души свое негодование выдает, но все же к совету прислушивается. Понимает, что отчасти Юнги прав, и стоит уже присвоить себе то, что по праву принадлежит ему и никому более. Даже лучшему другу не дозволено бросаться такими словами, но впервые – простительно.

Он наскоро прощается и просит горничную, так вовремя вошедшую, проводить Юнги к выходу, а сам срывает с плечиков куртку и идет по направлению к автомобилю. Слова Мина до сих в голове крутятся и никак не дают покоя, грызут содержимое черепа прямо изнутри, медленно и пытливо, чтобы Чонгук наконец понял, какую ошибку совершал на протяжении всего времени.

«Ты ее хочешь»

Хочет. До саднящей, тягучей боли во всем теле хочет, чувствует это каждой чертовой клеткой предательского организма, над которым власти от одной мысли о твоем запахе и теле – не имеет. Чонгук теряется во времени и пространстве, словно кроме тебя ничего не существует более. Он этой крышесносной тяги и желания боится, как огня. Ровно также, как и того, что может тебе тем самым причинить вред, сделать больно или смертельной опасности подвергнуть. В любом случае он окажется виновным во всем.

Его голова настолько заполнена навязчивыми мыслями о скорой встрече, что он даже не замечает, как бугатти останавливается напротив нужного подъезда. Твоего подъезда, который он запомнил отчетливо, ровно также, как ты на трясущихся ногах шла к железной двери и пыталась скрыться. Его невольно перетряхивает, когда рука касается холодного металла – все теряется и в глазах мутнеет, потому что он ее открывает и чует. Настолько отчетливо и ярко, что в уголках глаз непроизвольно влага скапливается, а губы растягиваются в широкой искренней улыбке. Он ощущает, как твой запах проходит сквозь него, с кровью кипящей мешается и намертво оседает в голове – теперь оттуда никак не вытащить и его уверенный шаг не остановить.

Чонгук точно знает, куда идет и за какой дверью ты смиренно его ждешь.

А ты ждешь. Не знаешь, когда именно он появится и заставит погибать под пытливым взглядом, которым он остатки твоего самообладания и уверенности раскрошит, пустит пылью по ветру и все самое лучшее заберет с собой. Никому не оставит и капли своего сладкого яда.

«Я чувствую тебя»

Ты четко слышишь его голос в голове и вздрагиваешь, пятясь к кровати. Ты на ментальном уровне ощущаешь его присутствие, слышишь учащенное дыхание и оттого мелко дрожишь, понимая, что теперь не сможешь скрыться. Даже не попытаешься. Не только потому, что бесполезно, а потому что осознание твоего полного нежелания падает на голову также сокрушающе и неожиданно, как входная дверь слетает с петель.

- Я тебя нашел, - это даже не голос, а животный хищнический рык, который ты отныне ни с чем другим не спутаешь. Это Чонгук, который почти нависает в эту минуту над тобой и туманными янтарными глазами осматривает полностью стройный силуэт. – А ты и не пыталась прятаться, правда?

Ты молчишь и тупишь взгляд в пол, не решаясь даже звук из себя выдавить. Тебе ничуть не страшно, просто конечности прирастают к полу в один миг, слова на языке крутятся, но вместе с мыслями теряются. В голове абсолютная пустота, а в груди – яркий всепоглощающий пожар, среди которого сердце бешено колотится раненной птицей, и оттого уши закладывает, перед глазами – марево.

- Я не слышу ответ.

- Правда, - отвечаешь на выдохе, невольно выдавая дрожь в голосе, пусть и в теле скрыть ее даже не пытаешься. Чонгук надменно смотрит на тебя и прекрасно ощущает, видит и оттого ухмыляется, чуть кусая губу.

- Ты пойдешь со мной, - он не спрашивает, а утверждает, и его цепкая хватка на твоем запястье тому подтверждение.

От одного касания тебя током на максимальном напряжении прошибает, но ты ничего против не смеешь сказать. Внутри все в сопротивлении разрывается и кричит, приказывает руку вырвать и даже в окно прыгать, лишь бы не идти с ним. Но ты словно не слышишь ничего, продолжая в полном забвении со стеклянным взглядом его слушаться. Чонгук тянет за нужные нити своей фарфоровой марионетки, которую сам себе обещает отныне беречь и никому не позволять прикасаться.

Теперь, отныне и навсегда, с первым шагом ему навстречу, ты оказываешься во власти его, из-под которой не выберешься, как бы не старалась. Ты не понимаешь, не осознаешь правильности и ошибочности собственных действий – целиком и полностью доверяешься ему. Не доверяешься даже.

Повинуешься.