Werewolf night

Чонгук всем телом напрягается, понимая по голосу Тэхена, что происхождение его истинной не самое для него выгодное. Лучше бы ты оказалась безродной, и пусть законами запрещено с вервольфами без принадлежности к клану связывать свою жизнь – он бы это преодолел, смог бы переубедить всех и каждого. Чонгук знает, что если поставит себе главной целью сделать тебя своей – он это сделает, чего бы то ни стоило, потому что е г о, и по-другому никак не скажешь. Он чувствует это всеми фибрами, каждым атомом своего тела, ощущает эту немыслимую тягу, и то, как его гнет и ломает в твоем присутствии. Это ненормально и для него совсем ново, больно и тягуче, но ему с каждой секундой, рядом с тобой проведенной - нравится.

Единственное, о чем действительно беспокоится, это то, что твои корни уходят глубоко к клану, давно с триадой или даже с Чонами враждующим. Вся проблема кроится лишь в происхождении, в чистоте крови и ее благородности, которые для семьи имеют вес гораздо больше, чем что-либо иное. Тогда у него выбора не останется, один только – убрать угрозу. Отец не допустит смешения вражеской крови.

- Она из японского клана Араи, о котором, как я думаю, ты не слышал, - Ким тяжко вздыхает, а Чонгук прокручивает в голове название клана и молчит, пытаясь вспомнить хоть что-то, и слышит шелест бумаги, говорящий о том, что друг все еще копошится в семейных исторических архивах. – Потому что он был истреблен, когда мы еще пешком под стол ходили, и, по всей видимости, она единственная, кто выжил.

- С чего ты это взял?

- Все совпадает с ее поступлением в детский дом и сокрушением клана. Я тут покопался и нашел дело о союзе нашей триады и Араи, который был действителен несколько столетий до последнего момента, - он крайнее слово немного тянет и молчит, отчего Чон бесится и подгоняет, но Тэхен внимательно в строчки вчитывается и не решается. – Чонгук... клан был истреблен не просто кем-то, даже не из-за обычной конкуренции.

- Блять, хватит уже тянуть, у меня и так мозги перегружены, - он рычит и зарывается пятерней в волосы, чуть оттягивает их у корней, стараясь головную боль притупить хоть немного. Становится в разы хуже от бесконечного ожидания, и пусть он по интонации Тэхена уже давно все понял – дело дрянь.

- Араи были истреблены по приказу твоего отца после того, как они вырезали все ваши колонии на своих территориях. Он этот поступок расценил как начало войны без какой-либо на то причины, так что, еще до ее объявления, вервольфы вашего клана зачистили территории японцев, и ни одного не осталось, - он усмехается. – Точнее, так думали.

- Мой отец? – у Чонгука голос дрогнул, все внутри до ничтожных размеров сжалось и разорвалось, стерлось в пыль и облепило горло, сдавливая покровы до саднящей боли. Глава – человек весьма дальновидный, вот так просто стер с лица земли целый клан. Тысячи жизней пустились прахом по ветру. – Ты уверен?

- Стал бы я тогда сейчас тратить свое и твое время, пробивать биографию твоей суки? Мне пришлось полицейские базы вскрывать, а это непросто. - Тэхен возмущается недолго и делает глоток воды, позволяя Чонгуку воспринять всю информацию и пропустить через себя. – Она приемная, одинокая семья из приюта взяла еще совсем малую. Видимо, родители быстро смогли спасти единственную наследницу их крови именно таким образом. Сами погибли, - он снова копается в бумагах, в конечном итоге откидывая папки на другой конец стола. - Чонгук, волки были убиты с особой жестокостью, все до единого, дети и женщины – не осталось в живых никого, кроме нее.

- По-твоему кровь ее клана и на моих руках тоже? – Чон повышает голос, губы сжимает в тонкую линию и еле сдерживает рвущийся изнутри утробный рык. Не хочет принимать на себя такую ношу, потому что и так рано или поздно придется свою истинную посвящать во все это, чтобы их предназначенность судьбой объяснить в полной мере.

- Остынь, - Ким на другом конце линии сжимает телефон в руке и трет глаза, понимая, что за несколько часов работы успел сильно измотаться. – Мне это было интересно, ну и тебе помощь нужна была. Не глупи и дождись окончания ее течки, потому что тогда натворишь дел и из этой кучи дерьма не выберешься.

- Мне щас совсем не хочется думать о том, что у моей суки течка, а я не могу ничего сделать, - Чонгук разочарованно вздыхает и хрипло усмехается. Не хочется ничего вообще в свете последних событий. – У меня отец к постели прикован, уже, наверное, до своего конца. Все, блять, решили, что в этом я виноват.

- Твоим братьям будет таким образом проще всего убрать тебя, как самую видную кандидатуру на место главы. Сам подумай, вместе им против тебя окажется проще выступить, чем каждому по одиночке.

- Думаешь, - зевает и трет несильно ладонью глаза, ощущая накопившееся напряжение и усталость уже по всему телу. Конечности каменеют и к кровати буквально прирастают, не позволяя более двинуться с места. – Мне тоже стоит начать действовать?

- Вот тут не знаю, - Тэхен смеется тихо, также зевая. – Но я уже начал. Пока все идет хорошо, и я в плюсе.

- А число братьев в минусе? – Чонгук улыбается, но Ким в ответ ничего не говорит, сдавленно усмехается и плавно перетекает на другую тему, заканчивая разговор вовсе.

Чон хочет к словам друга прислушаться и на время оставить тебя, заняться делами клана и своей безопасностью, которая нужна в такое беспокойное время, как никогда ранее. Но у него не получается, что-то внутри едкой кислотой разъедает огромную дыру, жжется и болит, заставляя Чонгука хотеть свою исинную все больше. Хотеть даже не в физическом плане, а так, чтобы посадил рядом, и ты просто присутствовала в его жизни, кормила зверя внутри него своей приторной ванилью и никуда не уходила, согревая своим теплом. Он бы посчитал это самым лучшим барьером от всех бед и опасностей, которые ждут его с своих когтистых, цепких лапах, но ты кажешься хрупкой фарфоровой куклой, к которой прикасаться – грех. Чонгук в бога никогда не верил, но впервые задумывается о твоей ангельской непорочности именно сейчас.

Держит перед глазами твой возвышенный, манящий образ, что в поднебесном сиянии стоит и не замечает скопившейся вокруг него тьмы. Чонгук ощущает, как теплой вязкой патокой в груди растекается сладостное, но такое тяжелое для его души чувство, которому он и не хочет объяснения искать. Все слишком сейчас для него ново и непривычно, и об этом думать некогда – остается только принимать истинное, закрывая в подсознании все плотной ширмой и откладывая «на потом». На никогда. Эти чувства ему пока ни к чему. Чонгук все мысли и ощущения до последнего в себе выдерживает, все же погружаясь в глубокий сладкий сон.

Он пообещал себе забрать тебя, приручить, если потребуется, но он все сделает. Чонгук сломает. Пусть и знает, что свыше ему предназначенная не будет долго упрямиться – продумывает все шаги наперед и сразу. Чон знает, что даже несмотря на происхождение и кровь, даже на твое личное сопротивление – он своего добьется в любом случае. Законы, традиции, порядки и влияние совета вкупе с обществом не перестанут давить и пытаться в Чонгуке вытеснить это желание добиться желаемого, а тем более – суки истребленного клана. Это запрещено. Он знает, что на подобном волки сразу ставят жирный отчетливый крест, ограничивают себя от подобной связи, потому что смешение крови недопустимо.

Сколько бы границ и преград перед ним не ставили, какое бы давление не оказывалось - Чонгук это сломает и достанет тебя даже из-под земли. Его должно принадлежать только ему, находиться радом с ним и ни с кем больше, и иначе никак нельзя. Ваши души крепко переплетены еще с самого начала, вам вместе оказаться было предназначено судьбой. Чонгук в этом сам себе признается, понимая – это и есть его уязвимое место, его смертельная точка, к которой прикоснуться посмеют, и он живьем сожрет, даже не подавится, обглодает до костей и все же защитит свое. То, что ему принадлежит по праву.

Вы были связаны изначально – у вас одно сердце на двоих.