Перерождение. Рёв смерти

Как только Лиана покинула пещеру, я понял, что, возможно, мои действия были несколько поспешными. Я ж ведь абсолютно не разобрался в ситуации, и при всём при этом собрался взваливать на родную сестру то, от чего сам порой терял веру в жизнь и в себя. Конечно, новость о перерождении должна остаться только между мной и Каракал без вопросов, однако вот другой момент, связанный непосредственно со мной и Призраком, о котором я и хотел рассказать... Действительно ли стоит это того? Кто знает, как это скажется на моей сестре и как она всё воспримет... Может, она испугается меня и откажется приближаться в следующий раз... Или, что ещё хуже, преисполнится ненависти и отвращения ко мне, как к прямому потомку жуткого фантомного дракона, вестника далёкого прошлого. Пожалуй, чувствовать, какое отвращение питает к тебе тот, кому ты раньше доверял — это самое страшное из всего того, что можно испытать живому существу.

Как бы то ни было, а делать теперь нечего. По крайней мере, малой толикой того, что я ношу в себе, с ней поделиться точно придётся. Я же знаю свою сестру, можно сказать, целую жизнь, что чисто технически является пускай не стопроцентной, но правдой, потому уверен: лишь внешне Лиана равнодушна и холодна, в то время как на самом деле сердце её может буквально разрываться от волнения и переживаний за своих родных. Конечно, дабы довести её до такого состояния, нужно хорошенько потрудиться, но вот заставить её заинтересоваться делами своих родителей, братьев и сестры ничего не стоит. Так что я, пораздумав несколько мгновений, последовал за сестрой, надеясь на благоприятный исход и в глубине души молясь, что получу поддержку и хоть какие-то идеи насчёт того, что мне делать со всем тем, что я держу в голове. В конце концов, сейчас она — единственная, кому я могу действительно довериться.

Мягко, так, как научился за свою жизнь средь деревьев и запутавшихся друг в друге ветвей, ступая по твёрдому полу, от которого веяло прохладой и спокойствием, я вышел за пределы пещеры и вновь взглянул в спину сестре, гадая, как та отреагирует на один из моих довольно-таки важных секретов, которым я собираюсь с ней поделиться. Подумает ли, что я нагло вру? Или же поверит? А если поверит, пожелает ли помочь? Иль просто отвернётся от меня? Испугается, может быть? Не знаю, не знаю...

За своими тревожными мыслями, вертевшиеся в моей голове подобно тошнотворной карусели, я и не заметил, как набрёл на какой-то тёмный коридорчик, освещаемый одним лишь жалким шаром-светильником, висевшим под низким потолком, да заканчивавшийся тупиком. Лиана стояла там же, у самой стены, нетерпеливо постукивала кончиком хвоста по полу и поблёскивала в полумраке будто бы голодными глазами. Кивком головы она подозвала меня прямо к себе, и я без возражений встал рядом с ней.

— Так о чём ты хотел мне рассказать? — пробормотала сестра, хмуро глядя на меня исподлобья. — И помни, который сейчас час. Если причина того, почему ты меня поднял в такую рань, не оправдает наше нахождение здесь, то, клянусь, я за себя не ручаюсь.

— Ох... Честно говоря, даже не знаю, с чего начать, — дрожащим голосом проговорил я. — Пожалуй, зайду издалека: тебе известно что-нибудь о наших предках? Очень далёких предках, родившихся невероятно давно, возможно даже, до Великого Пожара?

Лиана, похоже, ожидала чего угодно, но только не этого вопроса, потому растеряла всё своё раздражение на какое-то краткое мгновение, удивлённо подняла брови и растерянно спросила:

— Н-нет... А это сейчас при чём? — Затем, похоже, немного повспоминав, выдала: — Нет, ну, отец мне рассказывал о своей о-очень далёкой родственнице, на которую какой-то дракомант наложил неизвестные и очень сильные чары, но это всё, что я знаю.

— А ты не знаешь, случайно, такого дракона, как Призрак? — Ну, же, ну, же, давай! Звездопад рассказывал мне о нём, так почему бы и тебе не услышать об этой личности хотя бы краем уха? — Пожалуйста, постарайся вспомнить, это напрямую относится к тому, чем я хотел с тобой поделиться!

— Ну, если уж это настолько важно... — протянула Лиана. — Что-то такое я слышала однажды от отца. Да что уж там греха таить, подслушала. И его он, ворча и пребывая явно не в самом лучшем расположении духа, сравнивал с тобой, кстати. Мол, почему его сын уродился настолько похожим на этот кошмар во плоти, имя которому Призрак. Я тогда, конечно, не то чтобы много поняла, да и не стала придавать сему особого значения, но, похоже, это всё-таки нужно.

— Я так понимаю, говорил он это ещё года два назад? — На секунду помрачнев, я фыркнул сквозь зубы и мотнул головой влево. — Что же, в то время ничего другого от него ожидать и не смел бы... Ладно, не о Звездопаде сейчас. Просто... Фух, соберись уже! В общем, Призрак является прямым моим предком по линии отца, и в последнее время он, ну, периодически приходит ко мне в голову и разговаривает со мной. И это явно не обычные галлюцинации, сны или ещё что-то, не думай! Это его призрак, как бы странно ни звучало, оставшийся на земле в виде... В таком вот удручающем виде, даже не знаю, какие сравнения привести.

— Но... Разве такое возможно? Ты точно уверен, что ты ничего себе не надумал? — Весь её вид выдавал теперь уже ничем не прикрытое беспокойство, но вряд ли за то, что мне втирает Призрак, а, судя по всему, за моё психическое здоровье. На секунду я почувствовал сильный укол раздражения, однако тут же его подавил.

— Абсолютно уверен, — прошипел я сквозь зубы. — Более чем. Я не очень понимаю, что он такое, но, если учитывать всё наше с ним взаимодействие, он либо дракомант, либо кто ещё похуже — тот, кто использует дары дракоманта, выйдя за грани любой доступной ему реальности. Только вот его заперли, скажем так, в камне, и сам выбраться он не в состоянии.

— Так, ладно... Он тебе угрожает? О чём-то просит, может быть?.. Луны, неужели он хочет, чтобы его освободил ты? Конечно, я очень в этом сомневаюсь... Мне кажется, тебе это просто приснилось. Приснилось же? — Я решил проигнорировать её последние слова.

— Да, об этом... Он действительно просит освободить его из заточения, ведь я и сам вижу, какие, мол, последствия ожидают Пиррию в противном случае. А такой вывод он сделал потому, что всю свою жизнь я видел сны, жуткие и странные, совсем не похожие на обычные сновидения. В них сценарий одинаковый, беспрестанно повторяющийся, но при этом показывающий ситуацию с самых разных сторон и ракурсов. В них рушится всё: наш некогда прекрасный, живой лес превращается в ужасающее своим видом гниющее место, являющееся живым воплощением смерти, ровно как и её пристанищем; горы, стойкие и нерушимые, раскалываются пополам под силой водного потока; песчаные просторы испещрены скалами, трещинами и бьющей где-то внутри них раскалённой лавы; а королевство земляных пре...

— Превращается в некое подобие пустыни и зыбучих песков, в то время как и так умершее Ночное королевство поглощает жидкая грязь, а земля в некоторых местах оборачивается пахучими стоячими болотами, — со стеклянными глазами обронила Лиана. — Я знаю.

— Но... Откуда...? — Я буквально потерял дар речи. А ведь даже не рассматривал вариант того, что моя сестра может оказаться таким же пророком, как и я.

— Пророческие сны... Я не самый сильный пророк, видела только отрывки того, что рассказал мне сейчас ты, да Тигра решилась однажды поделиться этим же со мной. Только вот никакого Призрака в наших снах не появлялось.

— Но почему же ты не рассказала мне? — тихо спросил я.

— Встречный вопрос, — огрызнулась в ответ сестра, впрочем, без особого энтузиазма, и опустила глаза в пол. Вздохнув, драконица покачала головой, будто бы отвечая собственным мыслям, и вновь подняла на меня взгляд, но теперь в нём светился страх. — Но это не самое важное. Теперь ведь ясно, что что-то точно грядёт, и явно что-то более чем масштабное. И кто-то из нас четверых будет в этом замешан... Но вот кто?

— С чего ты взяла, что кто-то из нас в этом замешан? — напряжённым голосом спросил я. Луны, если она не так это поймёт, то нашим хорошим отношениям конец!

— Тигра говорила, — еле слышно ответила мне сестра. — Она как-то ночью улеглась рядом со мной и сказала, что видела маленькие драконьи фигурки, примерно пять-шесть, две или три из которых очень похожи чем-то на каждого из нас четверых, но по какой-то причине не смогла понять, кто это. С другой стороны, она сказала, что почему-то чувствовала — это кто-то из нашей семьи. И на этом она прямо-таки настаивала, отчего сомнений у меня как-то не возникает.

Вот оно как... Не только я один, ещё и Лиана (скорее всего). Это ведь всё меняет.

— Ого... Даже не знаю, что и сказать. — Больше я не ничего для ответа не придумал.

Это ведь означает, что будущее, такое неощутимое и непостижимое, определённо готовит для меня и моей родни испытания, возможно даже, такие испытания, которые поставят крест на жизнях сотен и сотен драконов, большая часть которых абсолютно в этом не виновата. Это наводит на меня не только переживания за то, что несколько несовершеннолетних отпрысков летающих рептилий это всё просто-напросто не разгребут, но и страх, липкий холодный страх перед неизвестностью и теми жуткими картинами, что являлись мне во снах, как и перед огромной вероятностью уйти из жизни во второй раз.

Лишь помыслив об этом, я почувствовал, как душу мою немедленно начала затапливать паника, как дыхание моё вновь стало тяжёлым и прерывистым, а сердце в грудной клетке с немыслимой скоростью застучало о рёбра, став похожим на взбесившийся метроном. Челюсти вновь сковало, будто льдом, язык, кажется, прилип к нёбу, будто от заклинания из книг о Гарри Поттере, а лапы внезапно начали дрожать. Я вспомнил один из своих снов, в котором едва ли не потонул в бешеном потоке воды, пробившемся через расколовшиеся горные хребты. Это чувство... чувство, что мне пришлось пережить однажды, вновь вспыхнуло в памяти подобно факелу, разрезающему тьму вокруг себя.

Жизнь. Я люблю жизнь. Не хочу, не хочу умирать...

И сейчас, смотря в глаза сестры остекленевшим от ужаса взглядом, я понял, что меньше всего хочу видеть, как жизнь в них угаснет, словно огонёк на догоревшей спичке. Не менее сильно меня пугала мысль и о том, что она угаснет уже во мне... Я хотел обнять Лиану, поделиться своими страхами, попытаться найти помощь и поддержку от неё... И не смог даже сдвинуться с места. Мир вокруг будто бы застыл, сестра абсолютно не двигалась, даже не моргала. И я осознал, что последует за этим через пару-тройку секунд.

«Я знаю, как тяжело осознавать собственную невечность», — прогремело в моей голове. На плечи навалилось, казалось, всё мироздание, но вот с места я всё так же не мог сдвинуться. «Но, поверь, ты проживёшь долгую жизнь, полную радостей и замечательных драконов вокруг тебя»...

«В том-то и дело, что я тебе не верю!» — мысленно заорал я, со всех сил пытаясь двинуть хотя бы мускулом и при этом стараясь унять накатившую истерику. «Ты просто очередной антагонист, сумасшедший и желающий лишь мести! Неужели ты думаешь, что я забыл то, что увидел совсем недавно? Да, предательство — это травмирующее и поистине ужасающее своей жестокостью событие, но неужели ты думаешь, будто я поверю в твои байки насчёт того, что после такого ты желаешь спасти мир, который принёс тебе столько боли?» — На самом деле, я даже сам не понял, что сморозил, и осознание этого пришло ко мне лишь спустя мгновение, когда что-либо исправлять было уже поздно. Возможно, я хотел вывести фантомного дракона на эмоции, а, возможно, просто выдвинул одно из своих абсолютно спонтанных и непредвиденных предположений, причём чисто для того, чтобы Призрак в привычной своей манере спокойно его опроверг. Но вот я никак не мог предположить того, что произойдёт моментом позже.

В моём мозгу повисло молчание, отягощающее, давящее, напряжённое, и я впервые действительно его испугался. Дракон, очевидно, это почувствовал, но сжалиться так и не захотел.

«Что же»... — тихо и вкрадчиво произнёс он, и в его голосе впервые послышались стальные жёсткие, даже злые нотки. «Похоже, по-хорошему ты не хочешь. Значит, будем по-плохому».

И тут мою черепную коробку словно бы тисками сдавили. Мир наконец пришёл в движение, и я с диким криком повалился на каменный пол, лапами хватаясь за голову и исцарапывая кожу под чешуйками острыми когтями. Но эта боль, которая могла бы стать отрезвляющей, нисколько не чувствовалась на фоне того, что я начал испытывать всем телом. По моим жилам словно бы растеклась жидкая магма, мышцы и кости нещадно жгло и ломило, кровь словно бы обжигала изнутри, а голову продолжали сдавливать настолько сильно, что, казалось, ещё чуть-чуть, и я потеряю сознание. При этом в мозгах продолжали всплывать мои самые травмирующие воспоминания, продолжая раз за разом прокручивать перед глазами все те смерти, свидетелем которых я стал, заставляя вновь и вновь переживать каждое стыдное, страшное событие, не забывая и про те моменты, в которых я оказывался в непосредственной близости холодных когтистых лап забытья и вечной тьмы. Что-то в моём теле треснуло, и из горла вырвался хрип, следом за которым в пасти почувствовался привкус стали. Моё крыло словно бы кто-то смял в комок, и я, сохраняя последние остатки сил на слова, в воздух заорал, задыхаясь и чувствуя, как сознание медленно покидает меня, ровно как и давление медленно ослабевает:

— Остановите его! Умоляю, помогите мне! Помо...

Морда моя почувствовала под собой ледяной камень, что начал медленно становиться тёплым и липким от ран на морде и от сломанного крыла. Боль стала уже чем-то отдалённым, чем-то совсем со мной не связанным, как и глухие крики сестры, о присутствии которой я как-то и позабыл. Ничего... Думаю, она меня перенесёт куда-нибудь... Боже, эта пытка закончилась... Интересно, а под Круциатусом волшебники чувствовали что-то такое? А то ведь через книгу передать их страдания в таком ключе почти невозможно...

***

Первое, что я увидел — лицо своей матери. Только вот эта мать была точно не драконихой, не Мирабалис. Тогда почему я зову её своей матерью?..

И тут до меня дошло. Опустив голову чуть вниз, я увидел вовсе не когтистые чешуйчатые лапы, а самые обычные человеческие руки, очень знакомые руки. Ноги, туловище, выпрямленные утюжком светлые волосы спадают на плечи... только вот было в этом всём что-то неправильное, что-то мне чуждое. И вскоре я всё понял. Мои пальцы, казалось, сильно просвечивали и источали призрачный потусторонний свет, что, впрочем, совсем не мешало различить на них пятна такой же полупрозрачной дорожной грязи. Да и одежда сидела на мне как-то не так: мало того, что она была помята и перепачкана пылью, собранной с асфальта, и чем-то тёплым и липким, но ещё и была разодрана в нескольких местах. А под одной из дыр, особо большой и глубокой, оказавшейся в области живота, обнаружилась... Чёрт. То, что там было, заслуживало отдельного внимания, поскольку от гладкой ухоженной кожи там остались лишь жуткого вида шматы плоти и мяса, а из дыры, которую они очень плохо скрывали под собой, сочилась алая кровь. Казалось, в отверстие в моём животе, проделанное здоровенным кухонным ножом, при желании можно было бы просунуть целую кисть руки. Но не только вид ранения пугает меня, заставляя подавить внутреннюю дрожь. Меня беспокоит и причина моего появления в своём прежнем теле, да ещё и в таком состоянии.

Оглядевшись по сторонам, я вновь увидел мать, находившуюся прямо рядом со мной. Внешне она, казалось, постарела лет на десять, волосы её спутались, в глазах поселилось горе, безутешное и бездонное, а лицо изрезали первые морщины, которые раньше даже и намёка на своё появление не давали. Под руку заплаканную жену держал мой отец, в волосах которого ныне появилась проседь, и выглядел он лет на пятнадцать старше. В другой руке мамы находилась ладонь моего двенадцатилетнего брата, который, не скрывая стоявших на карих глазах слёз, пристально глядел куда-то перед собой, словно бы ничего вокруг себя не замечая. Чуть поодаль от них скорбно стояла семья Егора, утираясь платками и горестно утешая друг друга. Позади обеих семей стояла огромная толпа людей, часть которых я когда-то уже видела, а другую часть которых ни разу не встречала: многочисленные родственники, в том числе и дальние, соседи, знакомые, друзья... И все, абсолютно все были облачены во всё чёрное. И, что странно, никто из них не замечал меня.

Кинув взгляд в ту сторону, куда смотрел каждый из находящихся здесь людей, сгорбившись и храня скорбное молчание, я увидел два гроба. Два красивых резных ящика, явно выполненных поистине искусным мастером, стояли на небольшом возвышении в непосредственной близости друг от друга. Оба были вырезаны из качественного и несомненно дорогого дерева и выкрашены в траурный чёрный цвет, а также имели золотые полосы на краях крышки и самого ящика. На одном из гробов, в том месте, где должна находиться голова усопшего, разместилась отливавшая позолотой ящерица, поднявшая голову к потолку, будто бы готовилась в длинному прыжку вперёд, вне зависимости от преград и трудностей. Точно там же, но на крышке другого ящика, свернулась кольцами позолоченная змея, словно бы в ожидании того, когда можно будет напасть и показать всю свою опасную и жестокую природу. На самой же короткой стенке каждого из них, в которую обычно смотрят ступни лежащего внутри человека, были вырезаны две выпуклые крылатые фигурки, разглядеть которые с расстояния трудновато. Подойдя поближе и едва не упав при этом пару раз (всё-таки три с лишним года ходьбы на четырёх конечностях давали о себе знать, да и отсутствие одной из туфель, очевидно, свалившейся при том падении, тоже не сильно помогало), я сумел разглядеть распахнувших крылья и завертевшихся в причудливом воздушном танце дракона и феникса, взвившихся ввысь, только вот на гробу с ящеркой дракон был справа, а на том, что со змеёй, слева.

Обведя глазами освещённое дневным светом помещение, я увидел алтарь, что находился совсем недалеко от облачённого в церковное одеяние мужчины, то есть в небольшом отдалении от гробов. Слова служителя церкви, как и, в общем, любые другие звуки здесь, были совершенно беззвучны, лишь еле слышный шёпот, да гомон и гул пробивались сквозь эту безмолвную пелену тишины и траура. Подойдя к алтарю, я увидел два до боли знакомых мне снимка: на одном из них светилось улыбкой столь полюбившееся мне лицо Егора, со второго на меня взирала девушка, чья внешность когда-то принадлежала мне.

Это были наши похороны, теперь я знал абсолютно точно. У меня на этот счёт и до того были догадки, всё-таки наши с ним родители находились в первом ряду, но мне до последнего хотелось думать о чём-нибудь другом. От этого осознания, окончательного и бесповоротного, я почувствовал, как щёки мои обожгли горячие солёные слёзы горечи и бессилия. В груди словно бы вновь открылась только-только заросшая рана и начала в очередной раз кровоточить. Мне было абсолютно всё равно, как я тут оказался, по какой причине, мне просто хотелось забыться, вновь вернуться в тот день, когда были сделаны эти снимки... Всхлипнув, я протянул руку к фотографиям и дрожащими пальцами провёл по шершавой поверхности рамки одной из них.

Стоило этому случиться, как мои пальцы стали, казалось, раза в три прозрачнее и тускнее, чем до этого, как и всё остальное тело с одеждой, а окружение резко начало вращаться, сливаясь в калейдоскоп из света, ярких языков пламени и теней. Впрочем, всё так же резко встало на свои места, и я, покрутившись вокруг себя, вновь увидел маму, что сейчас стояла на коленях и что-то бормотала себе под нос...

Я сглотнул, по-прежнему давясь слезами. Мой взгляд упал на две могильные плиты, выполненные из блестящего мрамора. Подойдя к ним вплотную, я увидел выбитое на одной из них имя. Моё прошлое имя. Над ним сверкало улыбкой моё собственное лицо, немного потускневшее со временем, а под моими инициалами чернели две даты. От этого зрелища дыхание моё в который раз перехватило, но хотя бы поток слёз остановился. Рядом с моей плитой расположилась такая же, но уже принадлежавшая Егору. Так странно было видеть то, что два человека погибли в один и тот же день... От этой мысли мне стало тошно и дурно.

И только тут я наконец обрёл способность слышать, в частности потому, что до меня донёсся голос матери, горевавший над моей могилой:

— Ну, как ты там, доча? Надеюсь, там, наверху, у тебя всё хорошо... Ты бы только знала, как нам всем тебя не хватает. Уже четвёртый год ты не с нами, и каждый день я вспоминаю о тебе, дорогая... Ежегодно мы праздновали твой день рождения, да и дальше будем. Боже, за что Господь так с нами поступил... Как бы мне хотелось, чтобы ты меня сейчас слышала...

Ком встал у меня в горле, и я хриплым шёпотом прошелестел:

— Я тебя слышу, мамочка...

Та испуганно вздрогнула и резким движением обернулась ко мне, её расширенные, покрасневшие глаза вперились в мои. Наши взгляды скрестились.

И прямо в этот момент тело моё стало прозрачным настолько, что я, кажется, потерял связь с этим миром. С громким возгласом я провалился в чернильное ничего спиной вперёд, в забытье. Я не знал, что меня ждёт дальше: вернусь ли я в свою драконью сущность, уйду ли, наконец, в мир иной... Только вот душу мою охватил небывалый ужас.

Не хочу умирать вновь, не хочу! Не хочу! НЕ ХОЧУ!

***

Глаза мои вновь распахнулись, только теперь вокруг меня были очень знакомые каменные стены. Здесь я ни разу не был, но, насколько могу судить, это не что иное, как лазарет. Я лежал на какой-то очень мягкой и удобной подушке, рядом с ней расположился высокий плоский камень, идеально подходивший по высоте к моему крылу, которое покоилось сейчас на нём. К нему была бережно привязана плоская деревянная палка, явно имитировавшая гипс. Смотря на него, я вспомнил ту жуткую агонию, что испытал совсем недавно. И ужас вновь овладел мною. Если бы я знал, что Призрак на такое способен, не стал бы с ним иметь ровным счётом никаких дел ещё тогда, во время самой первой нашей встречи, поскольку она бы стала последней. Только вот теперь, кажется, отвязаться от него просто не получится, поскольку, как он сам когда-то мне говорил, между нами с какого-то момента установлена сильная связь.

Тем более, что я наконец-то определился с тем, как к нему отношусь: я его боюсь, словно самого опасного в мире зверя. Пускай он и пережил то, что я бы никому не пожелал испытать, но то, к каким последствиям это привело, внушает мне неподдельный страх перед всем его существом. Он, если и не сошёл окончательно с ума, то точно двинулся рассудком. И как мне не пришло в голову сразу, как только я увидел его воспоминания, что он не может желать добра тому миру и месту, которое когда-то лишило его всего? А вот что я бы испытывал на его месте, так это сильную, неудержимую жажду отмщения. И сейчас, походу, я стал его оружием, его кинжалом, которым Призрак намерен пронзить само сердце мироздания, превратить его в... во что? В своего раба? Или во что-то такое, что помнит он, дракон своего времени? Может, он намерен вернуть ту Пиррию, которую знал и которую навсегда изменила та ужасная война? А предвестником чего стала эта самая война? Призрак мне об этом никогда не говорил, да и, наверное, не сможет сказать. Наверное, стоит об этом спросить кого-нибудь, кто хорошо разбирается в здешней истории и сможет сопоставить факты...

И только сейчас я вспомнил о том бреде, что видел, пока находился в бессознательном состоянии. Моя человеческая мать, отец и брат, похороны, фото на алтаре, могильная плита... Переместился ли мой дух на самом деле туда? Или же это просто галлюцинации, попытки уставшего сознания воссоздать реальность из рвения зацепиться за что-то материальное? Не знаю, не знаю... А что, если я вообще был на грани смерти, а то, что произошло — это моя душа, что готовилась окончательно отойти в мир иной? Но что же тогда меня вернуло обратно? Очевидно, та же сила, что и возродила меня в первый раз. Наверное.

И почему мне стало так страшно при одной лишь мысли об очередной смерти? Что же, возможно, у меня просто играют нервишки. А возможно, и нет. Надеюсь, это просто излишнее напряжение, нашедшее выход в такую вот кратковременную панику, а то, что я увидел — просто обычный сон... А что, всё сходится! Прямо перед тем, как потерять сознание, я прокручивал в голове мысли об этом, а после, когда упал на пол в отключке, мозг просто воспроизвёл то, что произвело на меня самое яркое впечатление, и добавил что-то своё. Так ведь обычно со сновидениями работает, хотя бы приблизительно.

Мои мысли внезапно прервала открывшаяся дверь, отчего я инстинктивно поднял голову на длинной шее и случайно дёрнул повреждённым крылом. В плече неприятно отдало резкой пульсирующей болью, а само крыло от такого вообще словно бы превратилось в один сплошной источник страданий. И только сейчас я понял, что не только оно, но и всё остальное тело до сей поры неприятно жжёт словно бы изнутри. Это, конечно, не идёт ни в какое сравнение с тем, через что я прошёл недавно, но от сего понимания легче как-то не стало, я лишь сильнее скривился.

В лазарет, едва переставляя лапы, зашла моя сестра, а за её спиной замаячили ещё несколько голов. Взгляд мой был слегка замутнён, потому разглядеть, кто это был, я не мог, однако всей душой надеялся, что там была и Каракал... А Лиана между тем уселась возле моей лежанки, и впервые взгляд её не отдавал жёсткостью и сталью, одной лишь только жалостью, грустью и... страхом. Я постарался придать себе чуть более презентабельный вид и собрался сесть, но сестра меня тут же остановила и покачала головой. Вздохнув, я уронил голову на мягкую подушку и искоса глянул на неё.

— Это... это то, о чём ты мне говорил? — дрожащим голосом прошептала она.

— Н-нет... Это было нечто гораздо, гораздо хуже, — выдавил из себя я. — Я ведь даже понятия о том, что он способен поступить подобным образом, не имел... Я... Я... — Мне вновь начали душить слёзы, и я совсем не знал, как мне описать то, что чувствую. Однако вскоре сдался и сказал только: — Мне... мне страшно, понимаешь?

Лиана грустно кивнула и в первый раз в жизни погладила по спине. Я совсем не понимал, как мне надо на это реагировать. И надо ли, в самом деле? Потому я просто уткнулся носом в стену, словно бы смутившись, хотя мне было безумно приятно её внимание к моей персоне. Она, будто очнувшись, медленно убрала с моего плеча лапу и сказала:

— Я тебе обязательно помогу. Только попроси. Одного в беде точно не оставлю.

Я благодарно промурлыкал что-то себе под нос, наблюдая за тем, как драконица стелющимся шагом покидает лазарет. Следом за ней внутрь вошла Жаворонок, севшая рядом и, казалось, бывшая не в силах что-либо сказать. Возможно, и правда не знает, что сказать тому, кто оказался в тяжёлом положении.

Когда небесная, так и не решившись заговорить со мной, ласково потёрлась лбом о мою щёку и ушла, я почувствовал странный жар под чешуёй. Что это? Смущение? Похоже...

Впрочем, это мимолётное чувство быстро угасло, стоило появиться ледяному Сугробу, который, будучи очень немногословным, не изменил своей привычке и сухо осведомился, как я себя чувствую. Я, криво усмехнувшись, сипло ответил:

— Ну, бывало и получше.

К сожалению, Каракал там, за дверью, не оказалось. Впрочем, меня так сильно клонило в сон, что эта проблема показалась полнейшим пустяком, так, не стоящей внимания мелочью. Мне стало до того всё равно, что меня абсолютно не смутило это моё желание уснуть буквально через минут пятнадцать. Устроившись поудобнее и кривясь от травм, нанесённых крылу, я, наконец, нашёл максимально комфортное положение, сомкнул отяжелевшие веки и на всех крыльях унёсся в тёмное и такое притягательное царство Морфея...

Господи, ну, только не опять! Я вновь почувствовал, что попал в омут очередного сновидения. Да сколько можно-то?!

И вновь пред моим взором распростёрлись неизвестные пейзажи, дома, драконы... Драконы. Я ведь уже видел их где-то... Точно, это ведь те самые типы, что напали на Призрака всем скопом на подходе к Песчаному дворцу!

Луны его подери, что я опять здесь делаю? Я вполне ясным взглядом различил тесные каменные стены, в которых толпилось порядка десятка ночных, парочка угрожающего вида радужных, а также тут находился несколько истощённый бледно-зелёного оттенка чешуи морской и знакомый мне жуткий песчаный с пугающим своим видом шрамом на левом боку. Каждый из них склонился над внушительного размера картой, расположившейся на полу, в самом центре пещеры. Я же сам, что удивительно, не был связан (всё-таки последнее воспоминание Призрака, которое я увидел, закончилось не самым лучшим образом, так что делаю вывод, что эти события происходили до того рокового предательства) и направлялся к выходу из пещерки, словно бы меня куда-то отослали, дабы мои уши не услышали что-то не то. Мне уже стало понятно, что надеяться на самостоятельное управление своим телом не стоит, и позволил лапам всё дальше и дальше меня уводить от скопища драконов, которые, казалось, были настолько увлечены разработкой какого-то плана, что совершенно не заметили этого.

Очевидно, сейчас Призрак это сделал уже специально. Видимо, обелить себя передо мной решил. Хах, тоже мне! Ты меня до потери сознания замучил, ящерица ты ползучая! Хотя, признаюсь, я заинтригован. Больно уж любопытно, какую информацию фантомный дракон посчитал настолько весомой, что она способна как-то поднять моё к нему уважение.

«Я» незаметно для остальных выскользнул через узкий проход на улицу, и по глазам мне тут же резанул яркий дневной свет. Они что, какие-то секретные планы разрабатывают... днём? Впрочем, Призрак явно не обратил такое внимание на это, как я, потому преспокойно направился куда-то, в то место, что известно только тем, кто жил здесь. Кстати, а где это — здесь? Неужто это Ночное Королевство? То самое, что сейчас безвозвратно и бесповоротно погибло, превратившись в обветшавшие руины? Хотя нет, выглядело оно явно иначе, поскольку тех неимоверно больших зданий и настоящих творений драконьих архитекторов, что ныне потеряли былое великолепие, ещё и в помине нет. Вместо них по обеим сторонам от протоптанной в траве тропинки, по которой сейчас шествовал «я», разместились скромные деревянные домики и не менее невзрачные тканевые шалашики на подпорках. Хотя, конечно, этого нельзя было сказать о королевском дворце, видневшимся вдалеке: он почти не изменился и выглядел практически неземным в сравнении с тем, что построили для себя обычные ночные.

Внезапно Призрак пробормотал себе под нос, низко опустив голову:

— И почему она так меня напугала своей просьбой прийти к ней... Подумаешь, провидица, подумаешь, увидела то, что якобы откроет мне глаза на правду... — На это у меня совсем не нашлось комментариев. Я совсем ничего не понимаю. Кто эта «она», чего хочет... Хотя мне кажется, что провидцы в то время пользовались особым уважением и почтением... Ах, ну, конечно! Именно поэтому Призрак и убежал от членов «Нового дня»! Эта пророчица сообщила ему что-то такое, что открыло ему истину, что-то, достойное своеобразного предательства с его стороны...

В это время «я» успел сойти с тропинки, резко свернув вправо, и, пройдя между двумя небольшими домишками, устремился куда-то вперёд, туда, где расположилась невероятно маленькая и ветхая хижина. Стоило Призраку подойти вплотную, как из чёрного чрева жилища высунулась чья-то тёмная, подслеповато щурившаяся морда. Затем я признал в драконе ночную с местами отсутствующими на морде чешуйками, на месте которых виднелась голая незащищённая кожа, и старуха, казалось, нетвёрдо держалась на лапах и опиралась о края входа в дом. Ноздри её широко раздувались, будто бы ей было не только ходить, но и дышать тяжело и надрывно. Вместо одного рога остался лишь короткий некрасивый обломок, а одно ухо с той же стороны оказалось и вовсе разодрано в клочья. Затем старая драконица, признав «меня», пропустила внутрь и, стоило «мне» войти, как она занавесила проход в свою обитель шторкой из сшитых по краям папоротниковых листьев. Затем старуха, качнув головой вниз, изрекла:

— Ты всё ж-таки пришёл, юнец.

— Да, госпожа Дальнозоркая, — кивнул Призрак. Я про себя усмехнулся. Вот она кто-кто, но точно не дальнозоркая. И, хоть я понимал, что имя означает её умение видеть будущее, менее смешным оно от этого не становится. — Вы что-то хотели мне рассказать?

— О, да, хотела, хотела, — загадочно и как-то очень зловеще пробормотала Дальнозоркая, усевшись в самом дальнем углу помещения и не позволяя «мне» подойти хоть чуточку ближе. — Тебя, мой молодой друг, ждёт незавидное будущее, останься ты с ними.

— С кем это — с ними? — склонил голову на бок Призрак, будто бы ничего не понимая, хотя и ему, и мне всё уже было ясно. — Вы, право, что-то путаете...

— Нет, нет, не путаю, — покачала головой провидица. Что-то в её облике внушало если не ужас, то как минимум трепещущее чувство волнения, отчего я испытывал крайне некомфортные ощущения. Полагаю, и с моим предком сейчас то же самое. — И знаешь, можешь мне не врать, с кем ты ошиваешься целыми днями. Я всегда всё знаю. «Новый день» — совсем не то, что принесёт миру гармонию и спасение.

— Уж не хотите ли вы сказать, — низким, чуть насмешливым голосом произнёс молодой Призрак, — что практически всё племя придерживается неверных взглядов? Пожалуй, лишь королю невдомёк, что затевается. И незачем ему это знать — монархия причиняет лишь зло, потому требует того, чтобы от неё избавились, безжалостно и навсегда. Все простые ночные, да и не только они, согласны со мной, помните об этом.

— Это тебе они так мозги промыли? — будто бы устало покачала опущенной головой старая провидица, невесело усмехнувшись и кинув на меня грустный жалостливый взгляд. — Всё, что нужно твоим «сообщникам» — это власть, слава и подчинение тех, кто им непокорен. У них нет никакой идеологии, они просто жаждут богатства и крови врагов. Поверь, я знаю, о чём говорю, можешь даже не пытаться со мной в споры вступать, — пресекла любые возражения явно собравшегося что-то сказать Призрака старуха. — Я вижу великое множество временных путей и их малейших ответвлений, и почти в каждой из тех вероятностей будущего, где «Новый день» не будет остановлен, Пиррию ждёт жестокая, кровопролитная война, не несущая ни единому дракону хоть что-то хорошее. Она разрушит многие жизни, превратит каждое королевство в развалины, посеет ещё большую вражду и раздор между племенами... А история разделится на «До» и «После». Большего сказать тебе не могу, но ты пойми, это нужно предотвратить, покуда всё не зашло слишком далеко...

Призрака вдруг начало трясти так сильно, что я мысленно поразился тому, как он вообще держался на лапах. Очевидно, вся его вера, вся правда, в которую он безоговорочно верил и которой посвятил не один год, начинает рассыпаться перед ним, подобно оползню, быстрому, сильному и смертоносному.

— Это... это ложь, — с дрожью в голосе произнёс «я». — Да даже если и нет, то почему именно я? Неужели нет никого другого на примете?

— Ты же ведь в глубине души знаешь, что я говорю только лишь истину, — жёстким голосом произнесла Дальнозоркая, на удивление пронзительно глядя на Призрака своими подслеповатыми глазами. — И неужели ты думаешь, что будущее настолько линейно? Конечно, спасителей, как и предателей, невероятно много. Одним из тех, с кем я говорила, был и твой брат, но он мне совсем не поверил, сославшись на моё «старческое слабоумие», — пренебрежительно и будто бы несколько оскорблённо фыркнула она. — Мой разум по-прежнему ясен и чист, чтоб он знал! Также есть и много вероятностей, которые перечислять я не вижу особого смысла. Скажу так: из тех, кто имеет шансы мне поверить и не окрестить сумасшедшей, ты — самый надёжный и обладаешь самым небольшим количеством возможностей свернуть с дороги, которую я тебе укажу. Хотя были кандидаты и получше, но имеем, что имеем.

— Я... я понял. — Голос Призрака чуть окреп, хоть сквозь него и пробивались до сей поры нотки страха и смертельного ужаса от происходящего. — Но... что за дорога? — Мне показалось, что им руководило теперь чистое любопытство, отнюдь не вера в её слова. На то, чтобы принять такую информацию, требуется не один день, да и пойти на столь решительный шаг неимоверно сложно — предать свои моральные принципы и тех, кого он считал своими единомышленниками, и отправиться в неизвестность, совсем не зная, что его ждёт... Не знаю, смог бы я так сделать. Наверное, трижды бы подумал перед этим.

— Этот путь сложный и опасный, — вздохнула драконица, явно не сильно-то веря в то, что Призрак действительно вознамерится остановить «Новый день». — Многого я тебе, повторюсь, сказать не могу, но зато могу указать на то, что тебе надо совершить. — Сделав недолгую паузу, старуха продолжила, сгорбившись ещё сильнее: — Тебе необходимо оповестить о том, что готовится нападение на монархов, королеву Бархан, дальше она справится со всем сама.

— А... почему не короля Всезнающего? Разве это не быстрее и проще? — озадаченно спросил «я», склонив голову на бок.

— Он слишком гордый, чтобы просить помощи у других королей и королев, — подняла Дальнозоркая голову, чешуя на которой уже побледнела и местами осыпалась. — А сам он не справится с мощью целых трёх племён, да ещё и с некоторыми особо тщеславными морскими — даже стража, собственная стража его не защитит. Однако та же королева Бархан тут же оповестит остальных, и небесные с земляными и ледяными успеют прилететь ей на выручку и защитить от бунтующих подданных, которых, естественно, главы «Нового дня» постараются максимально быстро мобилизовать. Конечно, в таком случае королеве Дождь и королю Всевидящему придётся также искать укрытие, но, думаю, как только главарей «Нового дня» истребят, все остальные тут же успокоятся. По крайней мере, почти все ветви такого будущего указывают на это.

— Я так понимаю, вы мне показали только самые радужные перспективы? — тихо проговорил Призрак.

— Именно.

После ответа старой провидицы «я» молча, без единого звука удалился из хижины и тихо пробормотал себе под нос:

— Даже и не знаю, стоит ли её параноидальным бредням верить... — Мне было совершенно ясно, что он этим «бредням» поверит, но вот при каких обстоятельствах... Это мне было неизвестно.

И тут, словно бы отвечая моим мыслям, перед взором возникло очередное тёмное помещение. «Я» поднялся, сонно продирая глаза, с деревянной, застеленной мхом и травой кровати и нетвёрдым шагом направился к выходу, чувствуя на груди тяжесть магического камня. Видно, теперь я в моменте, когда наступило раннее утро. Стоило «мне» выйти, как тут же стало понятно, что что-то не так. Точнее, как, что-то... Жилище со всех сторон окружили драконы. Десятки драконов. Казалось, здесь их чуть ли не семьдесят: скопище ночных, радужные, песчаные и с десяток разномастных морских... Всё ясно, кто-то подслушивал Призрака и обо всём доложил главарям. «Я», очевидно, это не медленнее меня понял и тут же начал нашёптывать что-то так тихо, что даже я не расслышал, однако почувствовал, как камень на груди потеплел и завибрировал, наливаясь силой, и как когти начали удлиняться и заостряться, становясь ещё острее тех, что имели при себе ледяные драконы. Стоявшие вокруг драконы этого, казалось, даже не заметили. Закончив, Призрак растерянно протянул:

— Доброе утро... А что, собственно, случилось?

— Ты из себя идиота не корчь, — рявкнул невероятно мощного телосложения ночной, выделившийся из толпы в сопровождении щуплой, но при этом не менее устрашающей драконихи того же племени, что и её товарищ. Призрак трусливо поджал хвост. — Мы всё знаем, мерзкий ублюдок, позор обоих своих племён!

— Од-держимый... — слабо пробормотал Призрак, невероятно талантливо изображая покорность. Хотя, возможно, он и не прикидывается... — Почему вы так решили?..

— Жалкий предатель, лжец! — взревела стоявшая под боком Одержимого ночная, и только теперь я разглядел молочно-белые глаза на худой угловатой морде. Она что, не видит? — Неужели ты думаешь, что у нас нет ушей по всему королевству? Неужели ты думал, что твоё согласие пойти против нас останется тайной?

— Да я ведь... Я ведь чисто из любопытства ей поддакивал... Чтобы разведать, сколько она знает, вот!

— Тогда скажи, пожалуйста... — взгляд Одержимого стал поистине страшным, и Призрак сжался в комок. Видимо, действительно не притворяется... — Почему ты не доложил об этом нам со Слепой? Почему вместо тебя это сделал твой младший брат? — На этих словах глаза Призрака раскрылись шире прежнего и принялись выискивать названного дракона в плотных рядах столпившихся здесь представителей нескольких племён. — У тебя были почти целые сутки... А значит, ты сделал это намеренно.

Плохо он отмазался. Очень, очень плохо... Ой, что сейчас будет...

— А ты ведь знаешь, что бывает с теми, кто пытается раскрыть наши планы неподходящим для этого личностям... — протянула Слепая. Грозно, устрашающе, вызывая в душе один лишь смертельный ужас.

— Так это... это правда? — Тело Призрака будто бы онемело. — Я до последнего не верил... Как же... Почему?..

— Неужели ты думаешь, что мы настолько тупы, чтобы посвящать в свои тайны драконят вроде тебя? Твои братец с сестричкой, из одной с тобой кладки, между прочим, и то надёжнее тебя, малыш, — зло насмехаясь, пророкотал Одержимый. — Тем более, что, раз уж ты решил нас предать...

— Да я не...

— ЗАТКНИ СВОИ ГРЯЗНУЮ ПАСТЬ! — взревел ночной, сделав резкий шаг в сторону Призрака. — Ты — мерзкий подонок, коих на свете великое множество, а для таких в наших рядах места нет. — Глаза его опасно и яростно сверкнули, а по морде пробежала тень. — Для таких исход лишь один, и ты о нём прекрасно знаешь.

— Нет... пожалуйста... — взмолился «я», хотя при этом напряг все мышцы, готовясь к обороне.

Одержимый, придерживая Слепую хвостом и ведя её за собой, прошёл сквозь толпу и скрылся с моих глаз. И только его голос, жестокий и безжалостный, разнёсся над поселением, подобно страшному предвестнику смерти:

— Убить.

Дольше ждать молодой Призрак не стал и, моментально приняв боевую стойку, принял самый первый удар от какого-то ночного, подлетевшего к нему откуда-то справа. Когти просвистели буквально в нескольких миллиметрах от моей морды, и «я», воспользовавшись тем, что противник оказался открыт, пускай и на долю секунды, полоснул когтями завербованного дракона по морде. И, к моему личному ужасу, когти не то что насквозь пробили чешую, но и дошли до черепной кости и превратили глаз, секунду назад бывший блестящим и живым, в кровавое месиво. Хотя в данной ситуации это было просто прекрасно, поскольку несчастный, заорав от боли так громко и так пронзительно, что у меня заныл желудок, тут же рухнул наземь. Впрочем, нападающих было слишком много, это понимал и я, и Призрак. Потому, воспользовавшись короткой заминкой от столь сильного увечья, что получил один из приспешников глав «Нового дня» и тем самых перепугал остальных, он расправил крылья и взлетел над ощетинившейся когтями и зубами драконьей толпы. Я буквально почувствовал, как от моего предка исходили волны животного страха и омерзения, и понял, что за этим он потерял всякую бдительность...

Внезапно крыло моё прошила боль, адская, всепоглощающая боль. С громким криком я повалился наземь, взрыв когтями землю. Однако Призрак тут же вскочил и рысью помчался прочь, совсем не обращая внимания на радостные крики какого-то песчаного за спиной, который, похоже, вспорол ему мембрану правого крыла. Уши мои уловили какой-то шум за спиной, однако даже тогда «я» не остановился, лишь сильнее ускорился. Но напрасно. Стоило Призраку оказаться под укрытием спасительных деревьев, как кто-то очень сильный наконец нагнал меня, свалился мне на спину, заставляя испытывать сильнейшую муку из-за облитого кровью крыла, и повалил на землю. Затем, спустя секунд пять слабой бесполезной борьбы, Призрак сдался и расслабил мышцы, однако всё-таки впился заострёнными когтями, ставшими невероятно грозным оружием, в державшие его крепкие лапы. Сверху послышалось сдавленное шипение.

— Борьба окончена, братец! — послышался чей-то утробный голос, совсем непохожий на тот, коим обладал молодой Призрак, да и нынешний тоже. — Тебе не жить, предатель!

— Пантера, прошу тебя, не отдавай меня им в лапы... — Как я понял, то был его младший брат. Ну, ничего себе, какой же он сильный! Держит так, будто это не драконьи лапы, а капкан из титанового сплава, блин! Да и, судя по голосу, он намного маскулиннее старшего братишки. Вот уж точно...

— Хах, ну, уж нет! — рыкнул Пантера. — Я Дикий, не зови меня никак иначе. А, во-вторых, я заберу у тебя это... — Я ощутил, как с моей шеи сняли магический камень, и услышал злобное рычание, вырвавшееся из глотки. — А теперь... умри! — Призрак, пересилив себя, вывернулся из-под Пантеры с кошачьей элегантностью, несмотря на раненое крыло, сильно мешавшее любым быстрым манёврам, как раз в тот момент, когда когтистая лапа полукровки вспорола лесную землю в том самом месте, где только что находилась шея моего предка. «Ты сошёл с ума!» — с болью в голосе прокричал Призрак в морду дракона. — «Пожалуйста, остановись! Прошу тебя!» Однако брат Призрака с рёвом и с ещё большим остервенением набросился на меня, и «я» немедля ответил ему. Когти, что были острее когтей ледяного, раскромсали лапу Пантеры, дойдя до кости. Тот болезненно взвыл и грянулся оземь, не сумев удержаться на вмиг ослабевших конечностях. Я понял, что это тот самый шанс. Бросай свой камешек, спасай собственную шкуру! Беги, беги, беги!

Призрак с несколько секунд поколебался, явно желая сорвать с шеи брата свой и его камни, если уж повезёт, но затем всё-таки сорвался с места и скрылся во тьме, что даровал дремучий лес Ночного королевства. А я, ещё сильнее сбитый с толку тем, что вновь не знаю, как относиться к Призраку, погрузился во тьму, и все краски перед глазами вмиг померкли.

*Каракал*

Я быстрыми шагами пересекала коридор, заполненный такими же спешащими на занятия учениками академии. Сейчас, на пятый день очередной учебной недели, можно было смело сказать, что я была выжата, как лимон. Преподаватели, хоть и не мучали нас всякими контрольными и проверочными работами, однако радости своими бесконечными докладами на следующее занятие или очередным докладом о происхождении небесных драконов точно не добавляли. Они оправдывали это тем, что скоро, буквально через три недели, наступят длинные выходные длиною в месяц, рассчитанные на то, чтобы как следует отдохнуть у себя дома, в кругу родных и близких, а потому нужно как следует налечь на получение знаний. Хотя, если уж быть откровенной, уставать начали только некоторые из учеников, точнее, те, кто обладал более обширным кругозором и владел большим количеством познаний в сравнении с остальными. А я, конечно же, в числе этих самых счастливчиков, в то время как к тем, кто послабее, относились с большей лояльностью. И вот не знаю, радоваться мне или плакать. Наверное, просто смириться, поделать с этим ничего не смогу.

Протопав по последнему коридору, я занырнула в узкий проход, ведший в кабинет по Теории Боя и Защиты, довольно-таки скучному предмету, на котором, что логично, изучались боевые и защитные приёмы, которые могут пригодиться на практике в схватке. Хотя, вот вопрос, зачем это нужно, если тут все хотят построить мирное светское общество? Ответа на этот вопрос я найти пока не могу, но, уверена, это точно нужно, как минимум для физического развития. Было бы нужно, закрепляй мы что-то на практике. Опять же, предмет глупый и бесполезный. Зачем он?

И, словно бы в ответ на мой вопрос, перед глазами у меня мелькнула какая-то надпись на огромном камне, использовавшегося по типу школьной доски, выцарапанная чьим-то когтем на слое копоти (это нужно для того, чтобы камень быстро не изнашивался и чтоб его можно было использовать долго, лишь стирая копоть от драконьего огня): «Добро пожаловать на урок по бою и защите, дорогие ученики!» Я удивлённо вскинула брови. А где же слово «теории» в начале? Неужели у меня настолько хорошая интуиция? Забавно, забавно.

Буквально спустя секунд десять-пятнадцать в кабинет начали стекаться и остальные ученики — драконы из Золотого, Медного и Яшмового Крылышек. С обмирающим сердцем я стала выглядывать из толпы Духа, одновременно с этим всей душой боясь встретиться с ним глазами. До этого мы с ним не виделись ни разу на неделе, и от того мне становилось ещё страшнее. Слава Лунам, хотя бы тошнота и дурман опять не накатывали с прежней силой при одной лишь мысли о нашей следующей встрече.

Как бы странно это ни было, но полукровка в кабинете так и не объявился. Почему это странно? Да он никогда не пропускал занятия, причём в буквальном смысле никогда! Оглянувшись на его сестру, стоявшую совсем недалеко от меня, я шепнула:

— Эй, а что случилось с твоим братом?

— С чего бы это такие вопросы? — нахмурилась Лиана, злобно зыркнув на меня исподлобья. — Он-то в лазарете уже не первые сутки торчит... А тебе зачем эта информация?

— Я... — Я запнулась. — Просто обычно он посещает занятия, а тут заметила, что он уже неделю почти никуда не ходит. Такое напрягает, знаешь ли... А что с ним случилось? — Я не на шутку встревожилась. Как так получилось, что я его так люблю и при этом совсем ничего не узнала?!

— Понятно, — ответила Лиана и слегка отвернула от меня морду. Впрочем, не заметить этот проблеск испуга во взгляде полукровки было ну просто невозможно, и я почувствовала, как под чешуёй по коже у меня пробежались ледяные мурашки страха. — Он того, столкнулся с кем-то в коридоре и сломал себе крыло. Ничего, скоро поправится.

Что, простите? Неужели от простого столкновения возможно так сильно повредить кость, чтобы потом несколько дней лежать и набираться сил? Очевидно, ничего более убедительного и логичного соврать у его сестры не получилось, но я решила на неё не давить. Видно, дело тут нечисто, а раз Лиана сознательно избегает правды, принуждать её к честному ответу не стоит. Впрочем, я уже достаточно оправилась после того ужасного разговора с Духом, так что, думаю, можно будет разузнать всё самой, навестив его в лазарете. Ага, конечно, хватит тебе сил на это! Кишка уж больно тонка, а на такое замахиваешься...

С этими мыслями я, еле слышно вздохнув, потопала вместе с остальными учениками на выход из горы, когда объявился учитель и попросил всех следовать за ним, навстречу солнечному свету и нашему первому боевому занятию. Не думаю, конечно, что мне там будет сильно сложно, но это всё-таки интереснее, нежели просто сидеть и конспектировать технику исполнения тех или иных приёмов...

*Жаворонок*

Отрабатывая очередной боевой элемент, я в который раз неловко оступилась и грянулась оземь, отчего из горла моего вновь вырвалось раздражённое рычание. И ведь не выпендриться ничем не могу, разве что умением искусно врать и притворяться! И летаю я весьма посредственно, в особенности для небесного дракона, и огонь выдыхать мне сложнее остальных, и даже в бою двигаюсь так же резво, как дерево... И снова, снова я кинула злой завистливый взгляд в сторону песчаной из Яшмового крылышка, что так легко выполняла даже те элементы, что для самых старших учеников во дворе академии не всегда были выполнимыми. При всём казалось, что ей совершенно не сложно, будто это так, разминочка... Поднявшись с примятой мною травы, я отряхнулась и вновь встала в стойку, из которой потом нужно было резко выпрыгнуть и извернуться, подобно змее, в воздухе, а после ударить по земле, туда, где находится воображаемый противник, когтями. Причём просто по ней хлопнуть лапой не прокатит, нужно было нанести настолько мощный удар, насколько только возможно. Обычно я либо не удерживала баланс именно в момент приземления, поскольку заваливалась на бок, либо забывала о последнем ударе по земле и просто вставала на четыре лапы. И то, и другое сопровождалось замечанием преподавателя, если тот в неподходящий момент смотрел на меня.

И вот, я напружинила ноги. Прыжок. Разворот. Взметнувшаяся в воздух растопыренная лапа, что с силой врезалась в землю... Вполне удачное исполнение. Конечно же, очень далеко до идеала, но это уже хотя бы что-то. Так же далеко, как до Каракал в этой стезе...

И вновь у меня в сознании всплыл образ песчаной. В душе моей вскипела ярость, глухая, необузданная ярость, что я испытываю каждый раз, стоит ей лишь появиться в поле моего зрения. Хотя нет, это не ярость, вернее, не только лишь она. Что-то ещё, не менее жгучее, злое и опасное вступало с гневом в столь бурную реакцию, что многократно его усиливало, превращая мою душу в бушующий вулкан, взбесившийся ни с того ни с сего.

Что это? Ревность? Похоже, она самая. И самое страшное, что это чувство, необузданное и всепоглощающее, сейчас борется с моими принципами, что запрещают лезть в чужую жизнь и тем более разрушать её, даже если я тому, кто мне дорог, абсолютно не важна иль не интересна. Вот и получается, что в который раз, не первый и не последний, чёрный яд ненависти заперт во мне, не находя выхода наружу... И я чувствую, как с каждым разом это делает меня всё злее и злее внутри, заставляя это чернильно-чёрное пятно ревности всё больше и больше расползаться по сердцу, наполнять собой каждую вену, каждую клетку в теле... И от этих чувств, бушующих где-то в области грудной клетки, хочется рыдать, захлёбываться слезами от собственного бессилия.

Я не знаю, что со мной. И от этой неизвестности на душе ещё более погано. И даже то безумное счастье, когда я провожу с Духом своё время, тут же испаряется при виде той радости, коей озаряется его морда, стоит ему разглядеть где-то в толпе песчаную... Я так хочу быть с ним, разделить с ним его и мои секреты... и при этом меня всё чаще настигает горькое осознание того, что тот, кого я люблю, никогда не ответит мне тем же...