Перерождение. Рёв смерти

Ледяной, размеренно шагая по очередному каменному коридору, что освещался призрачным сиянием разноцветных матовых шаров-фонарей, висевших высоко под потолком и державшихся не пойми на чём, возвращался с очередного занятия по природоведению. Движения его, уверенные и чётко отлаженные, так и выдавали в Сугробе будущего сурового солдата, оттачивавшего каждое своё действие до идеала всю свою жизнь, длинный и шипастый, походивший на хлыст хвост держался ровно в одном когте от пола, голова была высоко поднята. За спиной ледяного вприпрыжку бежала Жаворонок, как обычно весёлая и задорная. Он постоянно сравнивал её с крохотным огоньком, в голове периодически так её и называя. Ледяной позволил себе улыбнуться одними уголками губ собственным мыслям, но даже это не сбило его по-военному чёткие движения.

До длинных выходных протяжённостью в целый месяц оставалось всего каких-то жалких шесть дней, и Сугроб в очередной раз поглядел в спину Духа, что шёл на расстоянии нескольких земляных от него и вновь о чём-то шептался со своей сестрой. Вот уже неделя, как его приятель выбрался из лазарета, и ещё ни разу Дух не захотел уделить им с Жаворонок хоть несколько минут своего времени. И пускай внешне он всегда, что бы ни случилось, оставался не менее спокойным, чем глыба льда, в глубине души Сугроб чувствовал себя крайне уязвлённым. Он считал себя тем, с кем Дух с Жаворонок всегда могли поделиться любыми своими переживаниями, он считал себя... их другом. А теперь, когда ни он, ни крошечная небесная совершенно не знали, что произошло с близким для них драконом, тот решил, что плевал на их чувства с высокого утёса!

Это было крайне неприятно, причём, как был уверен Сугроб, Жаворонок более чем полностью разделяла его чувства. Изящно изогнув хвост, дракон нашарил где-то за собой крыло небесной и, аккуратно похлопав ту плоской стороной покрытого продолговатыми иглами кончика хвоста, знаком попросил ту встать сбоку от него. Привычка давала о себе знать каждое мгновение, что молодой ледяной проводил в академии: он не мог развернуться во время ходьбы, ведь таким образом рисковал нарушить подобающую как будущим, так и уже состоявшимся королевским стражникам позу. Это иногда вызывало в Сугробе досаду, но поделать с собой он при этом не мог ничего.

Спустя несколько секунд справа от ледяного нарисовалась Жаворонок, что заинтересованно глянула на него, склонив голову набок. Тот вместо ответа хмуро кивнул в сторону Духа, что по-прежнему что-то обсуждал с Лианой и уже успел пройти мимо пещеры их совместного Крылышка, явно направляясь в какое-то укромное место. При мысли об этом дракончик не смог сдержать гневного вздоха, а из ноздрей его повалил морозный искрящийся пар. Жаворонок, проследив за его взглядом, тоже насупилась и обиженно хмыкнула. Наконец, зайдя в гостиную-прихожую Медного Крылышка, они вдвоём практически синхронно упали на стулья, расположенные вокруг круглого столика с оставленными на нём тремя свитками и парой каких-то потрёпанных книжонок. С Сугроба крайне редко слетала его военная собранность и сдержанность, но этот раз стал исключением. Зло оскалившись, ледяной в ярости ударил растопыренной пятернёй по столу и одним резким движением смёл с его гладкой поверхности всё, что на нём валялось. Жаворонок испуганно вздрогнула, определённо не ожидая такого от друга.

— Почему он так пренебрегает нами? — гневно пророкотал он, холодными синими глазами уставившись на маленькую небесную. — Неужели он не видит, как мы переживаем?! Мы же... — Всю ярость внезапно словно бы лапой сняло, и дракончик опустил взгляд в столешницу. — Он получил серьёзную травму и при этом врёт, что столкнулся с кем-то в коридоре... Почему ему так на нас плевать?

— Хотелось бы и мне это знать, — грустно произнесла в ответ Жаворонок. — Возможно... Возможно, он просто пока не готов рассказать о том, что произошло на самом деле.

— Но Лиана...

— Не забывай о том, что мы с ним знакомы от силы два месяца, — оборвала пытавшегося возразить Сугроба красная небесная, даже слегка приподнявшись со стула и опёршись ладонями о стол, — в то время как его младшая сестра знает Духа всю жизнь. И пускай мы с тобой уже готовы на многое ради него, это не даёт нам права его к чему-то принуждать. Так что, наверное, не нам его судить. — Ледяной успел заметить тень, пробежавшую по морде подруги и спрятавшуюся где-то в глубине её глаз, затаившись там, словно хищный зверь, ожидавший своего часа. Он невольно задался вопросом о том, насколько тяжело сейчас было Жаворонок сказать это вслух и найти при этом подтверждение в глазах своего друга.

Сугроб вздохнул. Гнев, холодной вспышкой озаривший на какое-то мгновение его сознание, мигом унялся. Возможно, в нём говорит его вечное одиночество, в котором он жил всю свою жизнь, не имея доступа даже к простым мирским радостям, в том числе и возможности завести друзей. И теперь, когда таковые у него впервые наметились, малейшее их отдаление вызывало у ледяного жуткую панику и параноидальный страх потерять ставшего близким ему дракона. Что же... Нужно просто успокоиться. Он обязательно с ними всем поделиться. Нужно лишь дать ему время, и всё.

Да, точно. Время. Какое же растяжимое это понятие...

*Каракал*

Помню тот день, как сегодняшний: набравшись смелости, подхожу ко входу в лазарет, немного разминаю почему-то внезапно ставшие ватными лапы, дотрагиваюсь когтями до двери... и, постояв там с минуту, ухожу. Просто ухожу, так ничего Духу и не сказав.

Вспомнив об этом, в очередной раз захотелось отодрать эту дурацкую столешницу от ножек и швырнуть об стену. Гнев на себя сжигал изнутри, плескался в сердце, словно вино в бокале, и при этом хотелось сгореть на месте со стыда. Вот вроде бы он — практически моя родственная душа, за которую я жизнь отдать готова, но при этом всём почему-то я не могу выйти из состояния размазни и хотя бы задать самый банальный вопрос: «Как ты?» А ведь меня это волнует, очень волнует. На душе беспрестанно скребутся кошки, в особенности после того, как я увидела испуганный блеск во взгляде его сестры тогда, недели две назад.

И ещё хуже в этом всём то, сколь мало времени мне осталось до того момента, как все мы разлетимся по домам и не увидимся целый месяц. А ведь жить столько времени в режиме бесконечного ожидания — это нескончаемые страдания, тревоги и переживания, особенно в моём положении.

Хотя что об этом переживать прямо сейчас? На данный момент самой главной моей задачей является сие проклятое эссе, которое я вызвалась презентовать завтра. И на кой чёрт, спрашивается? Мне что, заняться больше нечем? Впрочем, действительно нечем. А когда я не завалена сложными задачами или не нахожусь в библиотеке, погрузившись с головой и рогами в чтение, то утопаю в собственных мыслях, поскольку остаюсь с ними наедине и не имею против них ни малейшей защиты, и победа в этой войне в таком случае определённо будет не за мной.

На секунду я отвлеклась и огляделась по сторонам, задумчиво скребя по тщательно отполированной поверхности столика острыми когтями. Просторная гостиная сейчас была ярко освещена дневным солнечным светом, что пробивался через открытую нараспашку дверь, ведшую в комнату поменьше, которая служила практически для каждого из нас спальней. Только один Бриз, понятное дело, предпочитал свой огромный, просторнейший бассейн, расположившийся в другой комнате, простой, как он сам выражался, койке. На койки наши спальные места походили мало, но уж как есть.

Устало вздохнув, я вновь повернула морду к наполовину исписанному моим аккуратным ровным почерком свитку и поближе придвинула к себе пузырёк с чернилами. Взяв деревянную заточенную на конце палочку, ставшую уже тёмно-синей от их использования, я вновь обмакнула её в крохотную чернильницу и принялась с ещё большим усердием, нежели за пару минут до этого, строчить текст, периодически сверяясь с информацией из громоздкого фолианта величиной примерно с три-четыре мои ладони. Периодически за моей спиной мелькали проходившие мимо меня драконы, некоторых из них я даже могла различить боковым зрением, но по большей части мне было абсолютно не до этого. Хотя иногда меня посещали непрошенные болезненные мысли, которые мне вполне успешно удавалось прогонять. Сейчас это не имеет значения.

*Жаворонок*

Слова Сугроба, произнесённые уже часов шесть назад, всё никак не хотели выходить из головы, сколько бы я ни старалась отогнать их подальше от себя. Вроде бы и хотелось сказать ему, что я полностью согласна со всеми его доводами, и при этом чётко осознаю: во мне играют мои собственные чувства, мои личные эмоции, которые постоянно ведут борьбу со стеной, сплошь состоящей из моральных принципов. А я точно не могу позволить им её прорвать, особенно когда дело касается того, кто мне небезразличен. Да, я его люблю. Люблю этого угрюмого радужного, и всё тут. Я это понимаю не только сердцем, но и головой, оттого предельно ясно могу видеть любые последствия своих действий. Оттого и больно.

И хочется просто отключить эмоции, убрать их хотя бы на время, чтобы собрать мечущиеся из стороны в сторону мысли в кучку и понять, чего же я в самом деле хочу. Луны, такие душевные терзания... будто бы повторно через подростковый возраст прохожу. Давно же это было...

Поняв, что мне просто необходимо развеяться, я покинула пещеру и потопала к выходу из академии, вновь натянув на себя приветливую гримасу. Сквозь окна на полах коридоров растекался сочной акварелью золотистый, почти что бархатный свет, означавший приближение заката и окончание дня. Однако дойти до улицы я не успела, оставшись всё на том же уровне академии, поскольку в какой-то момент встала как вкопанная.

Навстречу мне широкими шагами шла Каракал, выглядевшая какой-то уставшей и несколько измождённой. Не знаю уж, по какой причине, но в груди у меня словно бы взорвалось что-то, и я негромким голосом остановила её, стоило той подойти поближе:

— Каракал!

Та озадаченно остановилась, словно бы не понимая, что происходит, и несколько затуманенным взглядом огляделась по сторонам. Хотя тут же увидела меня, поскольку мало того, что мы почему-то в этот момент находились в коридорчике наедине, отделённые плотной пеленой тишины от звучавших в кабинете за стеной громких весёлых голосов, так ещё и моя чешуя была своеобразным фонарём, на который непроизвольно обращаешь внимание. Нахмурившись, она произнесла:

— Ох... извини, не заметила тебя. Совсем замаялась сегодня, выходила проветриться. Что-то случилось? С учёбой помочь вряд ли сегодня смогу, конечно, но...

— Мне это не интересует, — грубо оборвала её я, заставив ту прийти в себя. — Я куда больше заинтересована в том, что между вами двумя происходит. Между тобой и Духом, я имею ввиду. — При этих моих словах глаза песчаной удивлённо расширились, а морда приняла такое выражение, будто бы драконицу застали врасплох. Она нервно рассмеялась, уведя взгляд в сторону и явно думая, что мне ответить. Я тут же поняла, что это может означать, и сие осознание отдалось мучительной болью в груди. — У вас есть друг к другу чувства? — Я буквально почувствовала исходящий от песчаной жар, и настроение испоганилось окончательно.

— Я... я не знаю даже, что тебе сказать, — запинаясь, пробормотала Каракал, переступая с лапы на лапу. Что же, если бы между ними не было ничего, она бы сразу сказала «нет».

— И не нужно, — еле слышно прошелестела я. Более ни слова не проронив, я направилась туда, куда шла, оставив песчаную в смятении и непонимании того, что же это было.

*Каракал*

Немного постояв в каком-то странном ступоре, я опомнилась и недоумённо обернулась через плечо и глянула туда, куда ушла эта мелкая небесная, что постоянно рядом с Духом вьётся. Какое ей вообще дело до того, какие у нас с ним отношения? Зачем она вообще в это лезет? И почему это она ушла, не дав мне ответить, словно уже что-то поняла? Только, разве что... Ого. Вот уж никогда бы не подумала...

Что-то неприятно кольнуло моё сердце. Укол ревности? Наверное. Впрочем, на неё какого-то особого внимания, кроме как к хорошей подруге, он не обращает, так что такие беспокойства не имеют достаточно веских причин для существования. Покачав головой, я направилась туда, куда направлялась двумя минутами ранее — на третий уровень, где есть особенно просторный балкончик без заборчика, на котором можно легко посидеть на самом краю и свесить лапы вниз. Туда редко кто-либо заходил, поскольку такие же балконы есть и на втором, жилом уровне, а подниматься наверх, если ты не хочешь побыть в одиночестве, смысла особого не имеет. Именно поэтому я хотела немного там посидеть и в тишине понаблюдать за тем, как солнце медленно уплывает за горизонт — делать это во внутреннем дворе академии оказалось не очень разумной идеей, особенно когда мимо тебя постоянно кто-то проносится с громкими воплями и визгами, а иногда и орошает каплями воды, слетаюшими с мокрой после купания в реке чешуи.

Поднявшись на третий уровень, я прошла ещё несколько коридорчиков, спустилась по небольшой каменной лесенке и наконец подошла к широкому отверстию в стене, выводившему на балкон. Пройдя через него, я подошла к самому краю искусственно созданного скального выступа и села, как человек, и мои задние лапы повисли в воздухе, потеряв опору. Я прикрыла глаза, чувствуя, как свежий ветерок приятно обвевает морду и ласково треплет уши. Эта тишина, такая успокаивающая, такая умиротворяющая...

Не имею ни малейшего понятия, сколько я просидела так, ничего не видя и не слыша, однако в какой-то момент обратила внимание на какую-то тихую возню возле себя. Приоткрыв один глаз, я разглядела боковым зрением чью-то разноцветную фигурку, расположившуюся неподалёку от меня. И кого бы это сюда принесло? Хотя мне какое дело... Пусть сидит, если пришёл.

— Красивый закат, не правда ли? — раздался вдруг неожиданно громкий в повисшей тишине голос, очень знакомый голос. Я от неожиданности дёрнулась и чуть не упала с балкона, но вовремя успела восстановить равновесие. Я ошалело повернулась к Духу, что каким-то образом оказался там же, где и я. К-как?

— Да... красивый.

— Прости, — смущённо извинился дракон, чуть улыбнувшись, и это позволило мне самой немного расслабиться. По его чешуе лёгкой рябью пронеслись голубые с малиновым полоски, значения которых я, на собственное удивление, не знала. — Я сам люблю это место, раз или два тут был... Удивительная у меня интуиция всё-таки.

— И... как ты?

— А, ты о том инциденте с крылом? — улыбнулся Дух, и в его зрачках будто бы засверкали искорки. К горлу подкатил ком, и я шумно сглотнула. Эта улыбка... Почему, ну почему она так похожа? Почему она почти такая же, пускай и на совершенно другом лице, даже не человеческом.? — Уже всё хорошо. Хотя в тот момент, когда мне его сломали, я всерьёз испугался за собственную жизнь.

— Что случилось? — Почему я так и думала, что дело не в простом столкновении в коридоре? Меня это моё драконье чутьё даже пугает...

— Эх, как бы я хотел сказать, что переживать совсем не стоит, — медленно проговорил радужный, отведя глаза в сторону и цокнув языком, — но тебя обманывать, я думаю, нельзя. В общем, я, походу, ввязался во что-то очень, очень опасное. Я умею видеть будущее, и практически с самого перерождения мне снится крах всего. Крах Пиррии, смерти, сотни, тысячи смертей... И в некоторых видениях появлялась ты, Жаворонок, маленькая небесная, ты точно её помнишь, и просто незнакомые драконы. И вот, в каком-то из снов ко мне пришёл огромный, поистине древний дракон, причём он настолько похож на меня внешне, что я могу показаться просто его демо-версией, так сказать. И он из раза в раз повторял, что остановить всё это безумие суждено именно мне...

Меня пробрали ледяные мурашки. Почему-то я ему верила, и от этого становилось особенно страшно.

— И в один момент я, кажется, понял истинные цели, из-за которых он меня всё время обрабатывал. Высказав это всё фантому в морду, произошло то, что произошло. Скорее всего, если я буду и дальше ему сопротивляться, он будет вполне в состоянии сделать со мной... нечто ужасное.

Только сейчас я поняла, почему Лиана так испугалась расспросов о старшем брате. Она знает. Но насколько много?

Впрочем, задать этот вопрос я не успела, поскольку Дух тут же повернулся ко мне и с улыбкой произнёс:

— Ладно, не будем пока об этом. Лучше расскажи, как ты жила до поступления в академию. А то я безумно по тебе скучал...

— Я тоже. — Я набрала в лёгкие побольше воздуха, в который раз прокручивая в голове те дни и понимая, что с каждым днём эмоции, что испытываю при сих воспоминаниях, всё сильнее и сильнее притупляются, забываются, кажутся чем-то всё более далёким и чужим. — Я так и не смогла окончательно принять то, что не смогла тебя защитить. Я каждый божий день ощущала тоску. Тоску по тебе, по прошлой жизни... Эти страдания стали уже чем-то родным и обыденным. Но в какой-то момент я не выдержала напряжения и чуть не разворотила наш старенький хлипкий домик к чертям собачьим. Однако когда я узнала, кем ты являешься, мой мир будто бы... перевернулся. Только я начала принимать то, что тебя не вернуть, как выясняется, какое положение дел на самом деле.

— Понимаю, — грустно ответил Дух. — Для меня это было не таким большим сюрпризом, однако и я очень долгое время убивался из-за потери столь важного для меня человека... Но знаешь, это не важно. Сейчас ведь мы вместе.

— Это точно, — шмыгнула я носом, счастливо улыбаясь и чувствуя при этом, что вот-вот расплачусь. Чтобы хоть как-то успокоиться, я в шутку спросила: — Кстати, тебя что, голодом там, в лесах, морили? Такой щуплый, что за хорька сойдёшь.

— Эй, не надо мне тут, — обиженно насупился полукровка, оглядев себя с головы до пят, словно бы перепроверяя, точно ли я правду говорю. Затем он поднял глаза на меня, снова перевёл их на себя... и не найдя, походу, слов, которые бы опровергли мои, произнёс, дёрнув бровью: — Это я ещё тренировался без продыха, чтобы казаться больше и быть сильнее. А вот на каких стероидах сидела ты, вообще ума приложить не могу!

— Хах, с генетикой повезло, — хихикнула я, слегка прищурившись. — Мы же в один день родились? У тебя следующий День Яйца когда? У меня в начале весны.

— У меня тоже... Неужели мы с сёстрами и братом настолько мелкие для своего возраста? Но ведь мы крупнее некоторых одногодок-радужных... Ладно, зато ты менее поворотливая. Хоть чем-то тебя взять могу. — Его самодовольная шутливая улыбка заставила меня в который раз ему улыбнуться в ответ, и в груди у меня растеклось чувство такого большого счастья, что оно, казалось, вот-вот перестанет во мне помещаться. Я была рада тому, что тот барьер между нами наконец-то был прорван, была рада тому, что сижу с ним рядом, была рада видеть схожие с моими эмоции в его пронзительных голубых глазах. Наверное, настолько хорошо я себя уже давно не чувствовала. И тут Дух тихо сказал, отчего мне пришлось немного напрячь слух:

— А ты ведь своё обещание сдержала. Спасибо тебе.

— Какое обещание?

— Помнишь, — начал он, сделав голос чуть погромче, — ты как-то говорила, что никогда меня не бросишь и всегда будешь рядом?

— Конечно помню! Я действительно так считала и считаю до сих пор! — Это была чистейшая правда, поскольку воспоминания об этом вновь вызвали в моём сердце целый шквал сильнейших эмоций. И я, кажется, поняла, к чему он клонит, но всё равно решила дать дракону возможность самому это сказать.

— Так вот... Даже после смерти ты осталась рядом. Даже после смерти ты даёшь мне силы жить, во всех смыслах жить. Неизвестно, было бы оно так, не встреть я тебя в ближайшие года три-четыре... Так что спасибо.

Я стиснула его в объятиях, ничего не ответив. Тот тут же на них ответил, обхватив меня лапами и прижав к себе всем телом. Его тёплое, чуть хриплое дыхание опалило моё ухо, когтистые пальцы мягко, одними подушечками провели по напряжённой спине, а длинный цветастый хвост совсем незаметно для моего покрытого лёгкой пеленой сознания переплёлся с пшенично-жёлтым и шипастым. Казалось, я всем телом ощущала, как сильно и громко стучалось о рёбра его сердце, едва их не ломая. В какой-то момент я почти полностью потеряла связь с реальностью... Сердце моё трепетало, и я поняла, что готова сидеть так хоть до утра, лишь бы с ним не прощаться... И всё же сидело во мне какое-то свербящее, не дающее покоя тревожное чувство, настойчиво твердившее о некой неправильности происходящего. Это сбивало меня с толку, я никак не могла понять, отчего же так странно себя чувствую. Отчего же мне кажется, что здесь что-то не должно быть таким, какое оно есть? Почему?..