Перерождение. Рёв смерти

С первыми лучами солнца по ушам ударил гонг, гулко и протяжно, словно бы пытаясь доставить мне максимальное количество страданий. Я еле слышно застонал. За что вы со мной так жестоко? Впрочем, таким же мучениям подвергся не один лишь я, но и все остальные ученики, коих решили разбудить спозаранку и не дать наспаться вдоволь. Сперва я совершенно не понимал, с какой это стати я сейчас должен бодрствовать, а не нежиться на мягком и таком приятном пуфике. Однако же спустя секунду или две до меня дошло: день отлёта наконец настал. Боги мои, ну почему перед столь тяжёлой дорогой нам не дают нормально выспаться и набраться сил?

Что ж, как бы то ни было, а мне пришлось отодрать голову от пуфа, отодвинуть слабой после сна лапой штору и, щуря глаза от ударившего по ним яркого солнечного света, проникающего в пещеру через широкое круглое отверстие на манер окна в стене, посмотреть на ворвавшуюся в спальню Вещунью. Я никак не мог проснуться и понять, о чём она так возбуждённо тарахтела, зато я прекрасно знал, что чувствую сильное раздражение. Дайте ещё поспать! Но я также понял, что нужно сию секунду спускаться в трапезную на завтрак, а сразу после — перепроверить все свои вещи и удостовериться, что мы ничего из того, что нам понадобится дома, не забудем тут. Столько суеты... Судя по всему, сопровождающие нас всех взрослые прибывают часа через два, если не раньше, дабы мы смогли скорее добраться до пункта назначения, а потому и шевелить задницами нам надо быстрее.

По-кошачьи потянувшись, я тихо крякнул себе под нос и спустился по длинным, ярко освещённым висящими под потолком шарами-фонарями коридорам в столовую, что уже была похожа на живую и будто бы двигалась от моря разноцветных драконьих спин, занимавших добрые две трети помещения. Я нервно дёрнулся и поморщился от навалившегося на меня шума. По барабанным перепонкам ударил жуткий гомон и гвалт, поднятый учениками, возбуждёнными мыслью о скором воссоединении с семьёй. Хотя, как я был уверен, не все этого так яро жаждали. К примеру, Полумесяц, проснувшийся в настолько дурном расположении духа, что впервые за всё время осмелился повысить голос на Дюну, песчаную дракониху, обладавшую самым склочным характером в академии и бывшую почти что вдвое выше и мощнее скромного и не выделявшегося особо крупным телосложением ночного, когда та демонстративно пнула чью-то сумку (она была моей, как оказалось моментом позже) в середину комнаты, а сонный дракон об неё споткнулся и едва не упал. «Ты совсем рехнулась, дура умалишённая?» — выкрикнул он тогда, после чего Дюна просто озверела — никто не смел повышать на неё голос до этого. Ответ последовал довольно угрожающий: «А ты что, совсем страх потерял, ящерица бесхребетная?» Наверное, если бы не вмешавшийся во всё это дело Грунт, там бы разразилась нешуточная драка, закончившаяся по итогу госпитализацией незадачливого спорщика. Честно говоря, я совсем не в курсе обстановки в его семье, да и не должен быть, но явно дело пахнет чем-то не самым хорошим — по утрам, даже самым ранним, Полумесяц так себя не вёл никогда. Или, как ещё один пример, тот самый принц Буран, хмурой тучей стоявший возле стены в обществе мандариново-оранжевой небесной и тихо что-то с ней обсуждающий. На какую-то секунды взгляды наши пересеклись, но ледяной был явно поглощён собственными проблемами, потому на это внимания особого не обратил. Я прекрасно помнил его угрозы, в тот миг казавшиеся нешуточными, и невольно сглотнул вставший в горле ком. Тогда мне было... страшно. И страшно до сих пор. То, как он обещал вырвать мне глотку...

Тряхнув головой, я подошёл к стойкам с фруктами. При виде ломившихся от сочных фруктовых плодов полок я жадно и в предвкушении облизнулся. Какая вкуснотища! Решив, что, помимо того пайка, который нам раздадут в обязательном порядке, будет необходима дополнительная провизия, я сгрёб в сумку, что совсем недавно безжалостно пнули, апельсин, парочку сахарных яблок и несколько горстей лонгана. Затем, взяв в лапу со стойки папайю, я сел на валун возле отверстия-окна в стене и принялся за завтрак. В глаза снова ударил утренний свет, заставив сощуриться и повернуться к окну спиной.

На то, чтобы позавтракать, времени дали ограниченное количество, поэтому мне пришлось в себя буквально запихивать еду, чего я крайне не люблю, ровно как и куда-то торопиться. Уже совсем скоро все начали в спешке разбредаться по пещерам. Наше крылышко исключением не стало, и мы, едва зайдя в гостиную, тут же принялись сметать свои вещи с полок, рыскать по всем трём помещениям и, при обнаружении какой-либо пропажи, пытаться обличить других в краже. Я занимался этим не менее старательно, чем остальные, но по сравнению, например, с Грунтом, вещей у меня не было в принципе: пара полуисписанных свитков, перо для письма, ещё кое-что по мелочи, вот и всё. Естественно, не обходилось без споров и мелких конфликтов, и по большей части голосили Дюна с Полумесяцем, да иногда Нимфа присоединялась. Хотя досталось и мне с Жаворонок, естественно.

— Вы двое! Кто из вас стащил мою чернильницу? Требую её назад, пока морду не расцарапала! — потребовала раздражённая морская, обрывая меня на самом конце моих сборов.

— Извини, конечно, но мои чернила закончились ещё девять суток назад, а новые материализоваться из воздуха пока не успели, — закатив глаза, ответил я и в доказательство раскрыл свою сумку, позволяя Нимфе заглянуть внутрь.

— А у меня собственных материалов для письма и в помине не было и нет, — подала голос Жаворонок, также продемонстрировав морской содержимое своего нагрудного кармана, в который ничего, кроме еды, и поместиться не могло. Когда до Нимфы дошло то, что мы ей говорили, она, досадно зашипев, помчалась в библиотеку. Я переглянулся с маленькой небесной и прыснул.

Закончив финальные сборы, я окинул беглым взглядом все три комнаты напоследок. На полках и столе в гостиной по-прежнему было порядочное количество наших личных вещей, однако самое нужное лично мне я уже забрал. Хотя я забрал с собой практически всё, поскольку и чернила, и почти все свитки были давным-давно израсходованы. Моя сумка, и без того бывшая довольно-таки объёмной из-за прихваченного из трапезной провианта, в результате стала какой-то непомерно большой.

Наконец, все двинулись к выходу, сначала из пещеры, после — из академии. Мои лапы всё ещё были немного ватными спросонья, потому я то и дело спотыкался практически на ровном месте и пару раз наступил Полумесяцу, шедшему впереди меня, на хвост. Первый раз он не сказал ничего, лишь сердито обернулся и зашипел, однако, когда это случилось повторно, не выдержал и взревел: «Можешь ты свои куриные напки при себе держать, или тебе с этим помочь?» Что ж, будь я Дюной, ты бы прямо на месте когтями по морде получил.

Когда мы спустились вниз, я отделился от своих сокрыльцев и принялся выискивать Каракал в толпе. Стоило мне нашарить её глазами, она моментально поймала мой взгляд и побежала ко мне. Я ответил тем же, и вскоре мы, столкнувшись друг с другом на бегу, крепко обнялись. Почувствовав её тёплое дыхание на своей макушке, я счастливо улыбнулся и прикрыл веки. Я невольно распахнул крылья и обнял свою любимую ими тоже, совершенно не желая отпускать и расставаться. Наши хвосты вновь переплелись, и я почувствовал, как он у неё едва ощутимо подрагивает. Весь мир вдруг будто замер, и для меня на свете не осталось никого, кроме песчаной и громкого стука её сердца.

Наконец, она медленно разжала лапы, и я последовал её примеру. Её пронзительные зелёные, с голубыми лучиками глаза тепло и нежно смотрели в мои, и мне по-прежнему весь остальной мир казался неподвижным. Она тем временем чуть наклонилась к моему уху и шепнула:

— Увидимся. Буду скучать.

— Я тоже, — прошептал я в ответ, и всё вокруг наконец пришло в движение. Каракал махнула мне лапой и тут же скрылась в плотной драконьей толпе. Я тоже развернулся. Развернулся, чтобы увидеть стоявшую метрах в пяти от меня подругу-небесную, застывшую и смотревшую неподвижным взглядом туда, где мы с Каракал совсем недавно попрощались. Спустя пару секунд она обратила свой взор на меня, и я прочёл в её глазах такую боль и отчаяние, что самому стало страшно. Что с ней случилось? Однако дольше об этом думать у меня не получилось, поскольку Жаворонок, моргнув, кинулась ко мне и обняла за шею. Я остолбенел. Почему она себя так ведёт? Но после ответил на объятия, решив, что друзья должны тепло попрощаться. Не думал, что она такая тактильная, конечно...

Некоторое время спустя ко мне подошёл Сугроб и легонько приобнял крылом, слегка улыбнувшись, и сказал:

— Уже жду, когда вновь увидимся, дружище.

— Воу, что я слышу! — захохотал я. — Где тот суровый ледяной стражник? Куда он запропастился? — В ответ тот лишь хмыкнул, пожал плечами и, — клянусь вам! — смущённо отвернулся.

Затем я направился к плотной группке взрослых драконов из племён радужных и ночных, лавируя между мельтешащими на моём пути драконами. Ученики этих же племён уже потихоньку стекались туда, здоровались с сопровождающими, кто-то обнимался с родителями, оказавшимися в числе них. Я ещё издалека заприметил там отца, что был явно крупнее своих сородичей, и попытался сообразить, как лучше будет поступить и что ему сказать. Однако совершенно ничего не придумал и просто плюнул на это. Будь что будет.

Звездопад увидел нашу группу из десяти драконят сразу, ещё у самого выхода из академии, но из-за того, что я плёлся ближе к её концу, меня он заприметил, только когда все разделились и направились к своим родственникам, если те здесь присутствовали, а если же нет, то просто отходили чуть в сторону и тихо что-то обсуждали. Его глаза, на моё удивление, радостно блеснули, а по губам скользнула лёгкая улыбка. Я смущённо подошёл к нему, и тот весело рыкнул:

— Привет, малец! Как твои дела? А то совсем не писал ничего ни сестре с братом, ни нам с Миро. — В этот момент мне захотелось сгореть на месте со стыда. Я же ведь обещал им! А сам попросту забыл... Отец, явно видя мой ступор, легонько и очень осторожно, словно бы прощупывая почву, похлопал меня по плечу. — Сестре спасибо скажи, Лиана нам три письма прислала за это время. Хоть знали, что у вас всё хорошо.

— Прости. Этого больше не повторится, — грустно пробормотал я.

— Кстати, Дух, а где она? — озадаченно покрутил в разные стороны головой Звездопад. — Лиана где? Вы разве не должны были прийти сюда все вместе?

Я ничего не ответил, но тоже стал вертеть головой туда-сюда в её поисках. Действительно, она должна была прийти во внутренний двор вместе со своим крылышком, то есть сразу после моего. Вскоре я нашарил её глазами неподалёку от группы небесных, болтающую с гибридом, которого я вроде бы видел буквально несколько раз. Не знаю почему, но меня это просто ошеломило. Она мне буквально дня четыре назад по секрету сказала, что ей кто-то понравился, но я почему-то до последнего старался это игнорировать. А сейчас... Сейчас я почувствовал, как губы мои растягиваются, а клыки обнажаются в злом оскале. Что это, братская ревность?

А ведь дракон очень даже симпатичный. Тёмно-рыжая чешуя с причудливыми белыми пятнами на ней, словно бы растёкшимися по телу мазками краски, яркие зелёные глаза, изумрудный свет которых можно было увидеть с такого большого расстояния, огромные размашистые крылья с белой перепонкой. Голову украшала грива из белоснежных шипов, похожих на сосульки, а хвост походил на тонкий гладкий хлыст без присущей ледяным «кисточки» на его конце.

В какой-то момент он поймал мой пристальный взгляд, шепнул что-то Лиане, и та торопливо что-то ему ответила и кинулась к нам. Обнявшись с отцом и улыбнувшись ему, глянула на меня и с сильно смущённым видом махнула в сторону хвостом. Отойдя вместе со мной от нашей большой драконьей группы, она с совершенно серьёзным видом сообщила:

— Поверь, я тебе не про Метеора рассказывала, честно. — На это я лишь усмехнулся про себя. Кого ты пытаешься сейчас обмануть? Уж я-то вижу, когда кому-то кто-то нравится, потому прекрасно различаю твою ложь. Впрочем, сам лет в пятнадцать страдал тем, что ото всех скрывал свои чувства к одному очень популярному парню, пока он сам это не понял и честно не признался в их невзаимности. Слава богу, обошлось без клишированных киношных событий, когда человек обсмеивает главную героиню, за что я ему до сих пор крайне благодарен. Впрочем, этот Метеор точно у нас не самый популярный, так что такого исхода может и не быть. Я улыбнулся и ответил:

— Ну, ты и врушка.

— Нет, я не... Хотя ладно, зачем этот цирк? — Она вздохнула. Честно, я крайне удивлён таким переменам в сестре, особенно вспоминая то, какой язвой она была буквально год назад. Наверное, когда чувства пройдут, она снова вернётся к себе прежней, чего бы мне крайне не хотелось.

Мне неожиданно стало за неё страшно. Броня Лианы ослабла, можно сказать, дала трещину под напором новых для неё чувств, и если её предадут... Я посмотрел в спину Метеора, теперь уже общавшимся с кем-то из небесных, и, к собственному удивлению, снова почувствовал лютый гнев. Если так произойдёт, я его на куски порву!

— Из какого он Крылышка? — чуть ли не выплюнул я. — И вы, кажется, на каком-то уроке познакомились ближе, правильно?

— Он... Он из кварцевого. И да, на занятии совместном. Мы там флору Пиррии продолжали изучать... Ты чего?

— Да так, неважно, — прикрыл я глаза, унимая бушующее сердце. — Надеюсь, он тебя не обидит. В противном случае... В общем, лучше тебе не знать этого. — Конечно, это было сильно сказано. Я, если правильно определил рост Метеора, сантиметров на пятнадцать ниже его и уж точно слабее. Однако какая-то часть моего сознания по какой-то мне самому непонятной причине была твёрдо уверена в том, что я в несколько раз превосхожу его по силам. С какой стати? По каким силам? Без понятия.

— Ладно, давай не будем больше об этом? — тихо попросила сестра, чуть опустив взгляд. Я согласно кивнул, понимая, что вряд ли такие разговоры будут хоть кому-то приятны. — Я вот спросить хотела... К тебе он не приходил? Как ты вообще себя чувствуешь?

— Ну, пока что каких-то серьёзных инцидентов не было, надеюсь, ещё столько же не будет, — со вздохом проговорил я. — Вряд ли он от меня теперь отстанет, ты ж и сама это понимаешь.

Лиана хотела мне что-то ответить, но тут я услышал громкий звонкий голос Кинкажу, зовущий нас с сестрой и ещё парочку драконов обратно к группе, дабы приготовиться к отбытию. Переглянувшись с Лианой, я похлопал её по правой лапе и, улыбнувшись, зашагал к отцу. Та направилась туда же следом.

Дальше мы — все радужные и ночные — дружной толпой направились к выходу со внутреннего двора академии, в крупную горную расселину. Стоило мне туда ступить, как моя лапа — естественно! — тут же провалилась в какую-то трещину в породе. Еле слышно зашипев, так, чтобы никто не обратил внимание, я вытащил ободранную кисть и, потряся ей в воздухе, смахнул с пальцев пару набухающих алых капелек.

Путь к открытому и удобному для взлёта месту занял довольно продолжительное время, по ощущениям добрых полчаса, а после, когда это наконец произошло, мы встали чуть поодаль друг от друга и замахали крыльями. Вокруг поднялся гул гоняемого драконами ветра, все остальные звуки, казалось, отошли на второй план. И вот, мои лапы оторвались от земли. Вновь поднялся над величественными горными вершинами, словно протыкающими сам небосвод своими острыми макушками, покрытыми пушистыми снежными шапками.

Вначале всё протекало гладко, спокойно, без каких-либо особых происшествий. Все молчали, погружённые в собственные мысли, и лишь ветер перебивал эту тишину, трепля уши и завывая в них. Однако в какой-то момент я вновь ощутил, как моя голова будто бы стала тяжелеть, а сознание кто-то словно попросил подвинуться. Как же меня это достало! Впрочем, теперь я боюсь ему хоть что-нибудь сказать, поскольку мне кажется, он вполне в состоянии лишить меня рассудка... Или ещё чего похуже.

По какой-то причине Призрак просто молчал. Молчал, и всё. Я не мог понять, что вдруг с ним произошло, ведь обычно он тут же заводил малоприятные для меня разговоры, а сейчас... Сейчас я чувствовал лишь давящее молчание фантома, мешающее нормально дышать и заставляющее сердце ускоряться в бешеном темпе от накатившего страха.

«Три луны, успокойся», — ровным голосом подал голос Призрак. «Ты мне мешаешь».

Это я-то тебе мешаю?! А ничего страшного, что ты сейчас в моей голове, а не наоборот?

«Ладно, извини. Просто меня крайне раздражает идущий от лап твоего отца смрад. Точнее, не смрад, а очень сильная и очень знакомая мне аура», — пояснил фантом немного погодя. Я к этому моменту уже успел немного успокоиться, ведь пока что мне ничего не угрожало. «Вот я и пытаюсь распознать, почему эта аура настолько сильная и почему она мне настолько хорошо знакома».

«Не очень понимаю, что ты хочешь этим сказать», — признался я.

«Я хочу этим сказать, что у него может быть обломок моего обелиска». — Чего? Это вообще как? Откуда у Звездопада может быть что-то такое? «Очень даже легко. Он невероятно далёкий потомок одной из моих сестёр или брата, которые принимали непосредственное участие в охране сначала целого обелиска, а после и отдельных его кусков. Так что ничего не мешало им отдать кому-то из своих отпрысков один из них, чтобы сбросить хоть немного груза с плеч. Если кто-то из них и правда так поступил, то вполне вероятна передача этого обломка по наследству и его хранение в одних лапах». — Я невольно вспомнил обряд Имянаречения и тот небольшой светящийся камешек, походивший на коготь. Неужели он действительно когда-то был частью... чьего-то тела? Да не просто чьего-то, а самого Призрака? Меня невольно передёрнуло. Однако Призрак, кажется, лишь приободрился от моих воспоминаний, потому азартным голосом сказал: «Он действительно очень похож на коготь! Это может быть она, часть моего обелиска! Да, да, да!»

«Чему ты так радуешься?» — вздохнул я. Впрочем, и так уже всё понял. «Я так понимаю, я вынужден его украсть, ровно как и все остальные обломки обелиска?»

«Ты всё верно понял», — произнёс Призрак, и мне показалось, что он улыбнулся.

На некоторое время он умолк, и я решил задать ему вопрос, что внезапно закрался в мою голову: «Слушай, а почему ты раньше не почувствовал эту ауру, исходящую от моего отца?» Тот, немного подумав, ответил: «Наверное, когда ты ещё с ним довольно часто контактировал или когда находился в непосредственной от него близости, я не приходил к тебе в сознание наяву, а только лишь во снах, потому и к твоим органам чувств в тот момент не имел доступа. Иного объяснения найти не могу». Но ведь я совсем ничего не чувствую... Хотя не важно. Наверняка пользуется своими имбовыми умениями, а я просто стал для него своеобразным выходом во внешний мир. Неприятно, конечно, чувствовать себя чьей-то игрушкой, но здесь мне сложно что-то Призраку противопоставить.

Некоторое время я молчал, не решаясь спросить Призрака о тех воспоминаниях, что он мне совсем недавно показал. Тому, однако, в какой-то момент это явно надоело, потому он рыкнул, да так неожиданно, что я невольно вздрогнул: «Я специально это сделал. Решил, тебе стоит знать о том, что я пережил и почему тебе стоит сначала думать, а уж после пасть открывать». Я ничего ему не ответил. Тоже мне!

«А вот что я действительно хочу знать, так это то, по какой причине я оказался на собственных похоронах», — мысленно жёстко отчеканил я. «Зачем ты заставил меня видеть безутешное лицо матери, зачем вынудил пережить всё это заново, с какой стати решил, что в праве погружать других в те воспоминания, которые они так отчаянно стараются забыть? По какой причине я вновь оказался там?..» На этот мой вопрос последовало долгое тяжёлое молчание, после чего последовал ответ фантома, медленно растягивающего слова и будто не желающего это обсуждать: «Судя по всему, твоя душа, имевшая человеческий облик, поскольку в душе ты по-прежнему человек, вышла не только за пределы тела, но и... за пределы твоей новой вселенной, найдя путь в старую».

То есть ты хочешь сказать, что чуть меня не убил? Так, получается?! Ты что, совсем охренел?! «Каюсь», — пробормотал Призрак. «Но ты ведь выжил...» ДА МНЕ ПЛЕВАТЬ, КОНЧЕННЫЙ ТЫ ПРИДУРОК!

«Успокойся, прошу тебя», — произнёс Призрак, чуть повысив тон. «Твои вопли ничего сейчас не решат. Тем более, что я мо...»

«Да мне насрать, что ты там можешь со мной сделать! Ты едва меня не прикончил!» — мысленно проорал я, и пасть невольно исказилась в гневном оскале.

Сию же секунду я почувствовал, как моё сознание вновь стало полноправным владельцем головы, и я почувствовал невероятное облегчение. Даже ярость притупилась, и теперь о ней напоминало лишь бешено колотящееся сердце, да злая гримаса, ещё не успевшая сползти с морды. Всё-таки без такого сильного давления и думается в разы легче, и убивать не так сильно хочется, хах.

Оставшийся путь протекал тихо и спокойно: подо мной проносились громадные горные хребты с бегущей между ними искрящейся в утренних солнечных лучах голубой ленточкой реки, до чуткого носа доносился терпкий аромат растущих внизу трав, и я невольно закрывал глаза от наслаждения, стараясь забыть о том, что узнал у своего зловещего предка. Не сказал бы, что сильно помогало, но хотя бы становилось не столь тревожно. Иногда воздух становился особенно холодным, и я чувствовал, как промозглый ветер проникает сквозь крошечные щели между чешуйками и добирается до незащищённой кожи, отчего резко вздрагивал и ёжился, стараясь не сбиваться с размеренного ритма.

Мне никак не дают покоя мысли о Призраке, о том, что он со мной может сделать, когда наконец-то будет вызволен, как побоюсь даже представить его реакцию на любое сопротивление с моей стороны. Вряд ли, конечно, меня преждевременно убьют, всё-таки я, судя по тому, как он ко мне прицепился, его единственная на данный момент надежда на освобождение, но в случае чего фантом точно сможет довести меня до той кондиции, когда соображать уже трудно, можно только бездумно делать. Уверен, сил на такое у него предостаточно. И это куда страшнее самой жестокой смерти... Хотя сначала, особенно с моим опытом, может показаться, что страшнее смерти нет ничего.

За такими не самыми радужными мыслями я и не заметил, как солнечный диск задел своим краем горизонт, и по небу разлились розовые и оранжевые краски, а позже — как начало постепенно смеркаться. Только обратив на это своё внимание, я понял, насколько сильно у меня ломило крылья и насколько сложно и больно мне стало продолжать путь.

Наконец, мы пошли на снижение. Боже, спасибо! Хотя бы отдохну!

***

И снова я в небе, сонным взглядом осматриваю проносившиеся подо мной чуть размывающиеся от моего стремительного полёта пейзажи, в который раз ловя себя на мысли, что даже самые обычные деревья кажутся мне сейчас самым красивым и ценным из того, на что дала мне шанс посмотреть жизнь. Вот мы пересекли реку, и теперь её бурное журчание доносилось до меня сзади, постепенно становясь всё более глухим и отдалённым. Предо мной распростёрлись открытые степные пейзажи, и лишь редкие низенькие деревца, видневшиеся вдалеке, разбавляли эту кажущуюся таковой безжизненность. Земля, местами покрытая пожелтевшей от яркого жаркого солнца травой, да дома поселившихся вниз по устью реки людей в нескольких десятках километрах от нашей драконьей группы — вот и всё, опять же, за исключением небольшого количества зелёных низеньких деревьев, что можно было бы счесть интересным обычному дракону или человеку. Однако даже в таком простом и, казалось бы, неинтересном месте я нахожу нечто особенное, сакральное, отличающее его от многих других природных местностей. И даже в этой тишине, густой, словно некоторые сорта мёда, было что-то прекрасное.

Где-то за горизонтом я видел целое полчище деревьев, что с каждым преодолённым километром увеличивалось в размерах. Родной лес. Место, где началась моя история. Моя новая история. Место, обладающее для меня особенным смыслом. Место, давшее мне второй шанс.

Часто об этом задумывался, даже слишком, и не сказать, чтобы такие размышления приносили радость. Но ведь действительно, если бы именно в этом месте в нужное время мои родители не познакомились и не решили бы завести потомство, то я бы, наверное, так и сгинул бы в чёрной дыре из ничего, именуемой «загробным миром», что таковым в самом деле вроде как не является. Что ж, зато теперь я знаю, что никакой загробной жизни нет. Разве что жизнь после смерти.

Дождевой лес между тем заметно увеличил свои масштабы, практически наполовину закрыв собой видимый мною горизонт, и неожиданно для самого себя я почувствовал прилив небывалой радости и мотивации, отчего мои уставшие мышцы вновь налились силой и энергией, что сильно облегчило тяжкий полёт. А лес увеличился ещё, ещё и ещё, и вскоре горизонт вовсе скрылся за раскидистыми древесными кронами, крепко переплетёнными друг с другом узловатыми длинными ветвями, из-за чего то, что росло и бегало внизу, попросту терялось в густой тени. Уже тут, на расстоянии более чем в сотню километров, я почувствовал тёплый влажный воздух родного Дождевого леса, и я не без наслаждения прикрыл глаза, наслаждаясь ставшим столь родным мне запахом.

Спустя некоторое, весьма продолжительное время наша группа начала постепенный плавный спуск, и я почувствовал, как Призрак снова вернулся в мою голову, словно бы к чему-то принюхавшись. Видно, почуял не только остаточную энергию обломка обелиска на лапах Звездопада, но и сам обломок. Я снова начал сдавать позиции, и тяжесть вновь навалилась мне на напряжённые плечи и уставшие крылья, оттого чувствовал себя к этому моменту настолько обессиленным, что даже на возмущение сил не было. Я лишь еле заметно качнул головой, вздохнул и вновь сконцентрировался на снижении. А концентрации внимания это требовало немалой, ведь ветер с такой силой задувал в перепонки на крыльях, что мне приходилось все свои силы направлять на контроль собственных движений, и я следил за тем, чтобы крыло под его напором не поднялось или не опустилось в ненужный для этого момент, ведь это могло привести к не самому приятному падению — я не был уверен в том, что в таком состоянии смогу справиться с выравниванием полёта.

Меж тем на небе начал разгораться пламенный закат, затапливая своим оранжево-розовым светом облака.

Земля в какой-то момент оказалась всего в нескольких метрах под лапами, и я невольно пару раз сжал и разжал когти, мысленно готовясь к жёсткой и неприятной посадке. Так, сейчас главное — максимально собраться. Два метра. Я чуть согнул лапы для лучшей амортизации. Полтора метра. Метр. Я подобрался, приготовившись. Полметра... Лапы мои больно ударились о землю, тело словно бы током прошибло. Не успев вовремя сообразить, я свалился наземь, мордой вперёд, и щёку словно огнём обожгло. Проехав чуть по инерции, я остановился. Я не нашёл в себе силы подняться сразу же, поскольку кисти лап сильно болели, однако, когда наконец это сделал, огляделся вокруг и увидел, что многие драконята так же, как и я, обессиленно лежали или сидели на земле. У кого-то также была ободрана то лапа, то морда, так что, видимо, так трудно приземлился не один лишь я. Вспомнив о щеке, я мягким движением пальца провёл по ней, и он в считанные секунды покрылся ярко-алой кровью. А ведь хлещет... Впрочем, не смертельно. Заживёт. Хотя жжёт очень неприятно!

— Итак, дорогие мои, — вдруг раздался до неприятного громкий голос Кинкажу, — мы остановились прямо на подступах к лесу, вы и сами это видите. У нас есть два варианта: первый — мы остаёмся на ночь здесь и утром добираемся каждый до своей деревни; второй — мы трогаемся прямо сейчас и до восхода луны прибываем к месту назначения. — Я повернул к ней голову, как и все остальные ученики. Видимо, наши уставшие от жизни взгляды говорили очень о многом, потому радужная смущённо улыбнулась и проговорила: — Хотя мне кажется, вы бы предпочли первую опцию, я права?

Я лишь вновь лёг, не в силах даже дотянуться до сумки и хоть немного перекусить, и измождённо свернулся в клубок, накрывшись крыльями. Во время первого полёта к Яшмовой горе, когда мы остановились на ночлег совсем недалеко от неё, я не чувствовал себя настолько усталым, да и остальные явно тоже — вокруг не было слышно никаких разговоров, только лишь взрослые драконы что-то тихо между собой обсуждали. Наверное, столь ранний подъём был большой ошибкой, причём как вчера, так и сегодня. Мышцы сводит так, что я их будто бы не чувствую...

***

Лапы ноют не слабее вчерашнего. Даже больше скажу, настигшая меня крепатура сделала боль лишь ещё более выразительной.

Я мчался вперёд вместе с другими радужными драконятами и взрослыми драконами, кое-как лавируя меж деревьями и после каждого преодолённого препятствия удивлялся, как это я ещё ни во что не впилился. То и дело мне приходилось в самый последний момент пригибаться, дабы растущие чуть ли не отовсюду ветви не ударили меня по морде. У нас так какой-то радужный зрения на одном глазу лишился... Впрочем, не суть.

Сочного изумрудного оттенка трава приятно шелестела под лапами, лёгкий влажный ветерок еле заметно обдувал тело во время стремительного бега. Не будь у меня риска впечататься в ствол, я б прикрыл веки, наслаждаясь этим. По губам даже улыбка скользнула.

Утренний свет пробивался сквозь густые древесные кроны, покрывая изумрудно-зелёный лесной покров крошечными россыпями золотых озёрец, сверкающих и обладающих поистине чарующим эффектом. Листочки на ветвях деревьев подсвечивались по краям янтарным ореолом, лианы же, повисшие на лесных исполинах, напротив, невольно тонули в тени, периодически ловя крохотные пятнышки солнечного сияния, отчего становились похожими на огромных затаившихся змей. Тёплый воздух и специфический аромат некоторых растений, сигнализировавших о том, что находился я на самом юге леса, опьяняли, наполняли уставшие мышцы силой, не давали остановиться болевшему, яростно желавшему передышки телу. Хотя лапы при каждом шаге всё равно будто током прошибало, я лишь морщился, говоря себе, что, мол, скоро уже доберёмся, не останавливайся сейчас. Тем более, что теперь, перед остальными позориться? Однако, уверен, они не меньше меня вымотаны. Может, раньше, до поступления, мы больше времени уделяли физической подготовке, а в академии сильнее углубились в тренировку мозгов? А что, это имеет смысл. Вот и возмущайся теперь, что Призрак, будучи пускай немногим, но старше меня, выдыхался раньше. Сам-то теперь не лучше!

Меж тем знакомые запахи всё приближались, становясь всё ярче, выразительней и, не побоюсь этого слова, громче. Да и до неимоверно чутких ушей спустя какое-то время начали доноситься ещё тихие, сонные, но кое-где уже радостные и возбуждённые голоса моих соплеменников, отчего на какую-то долю секунды я потерял связь с реальностью. Я дома. Дома! Даже не верится...

Прошло, должно быть, минут пятнадцать-тридцать, как на нашем пути подвернулся стражник-радужный, встретивший нас широкой улыбкой и крикнувший вдогонку, что королева уже с нетерпением ждёт нашего прибытия. Меня охватило какое-то странное, но такое знакомое, столько раз прожитое мною чувство... Чувство радости, наверное. Но при этом я ощутил, как в груди будто что-то защемило, болезненно и неприятно. Я дома... Дома. А разве это мой дом? В который раз задаюсь этим вопросом. Во время полёта сил на то, чтобы об этом рассуждать, особо не было, зато сейчас, очевидно, таковые появились, что меня крайне разочаровывает. Но всё же... Почему я так легко простился с матерью, воспитавшую меня, вырастившую в любви и заботе, с такой болью и грустью простившуюся со мной на похоронной церемонии? Почему?

Голову мою посетили самые сумасшедшие из всех возможных идей, которые могли бы помочь хотя бы ещё раз увидеться с прошлой семьёй, сказать, что у меня всё хорошо и чтобы обо мне не беспокоились и со спокойной душой отпустили... Но, даже если это и было бы возможно, то меньше всего мне хотелось бы в который раз причинять им боль. А ведь такая встреча причинит, ведь это лишь будет подпитывать в несчастных людях надежду вернуть ту, кого на свете уже нет... В конечном итоге это лишь сильнее их надломит, если не сломает.

В который раз об этом думаю... И смириться с собственной беспомощностью получается с переменным успехом, особенно после выходки Призрака. Я ведь практически вернулся туда... И уж очень вряд ли смогу это повторить без риска погибнуть.

Будучи погруженным в свои мрачные мысли, взглядом я невольно скользнул по собственной лапе, которая окрасилась в оттенки, максимально подходившие моему настроению: чёрный, кричащий синий, местами даже белый. Обронив тихий вздох, я, чуть напрягшись, убрал с тела еле заметные белёсые пятнышки и полосы. Лишние вопросы будут явно ни к чему.

Наконец, впереди блеснул свет, такой яркий, что мне пришлось от неожиданности зажмурить глаза. Это значило, что впереди расположилось открытое пространство. Центр деревни!

На всех скоростях восемь драконов ворвались в деревню, при торможении переломав целую кучу сухих веток и чуть не упав. Плохое настроение вмиг покинуло меня, и я радостно захохотал, когда увидел, что снова здесь, в родном лесу, теперь уже точно дома. Понятие «дом» для меня — вопрос спорный, но зато я знаю, что тут меня всегда будет кто-то ждать. Кто-то, кто меня любит. И не важно, как сильно я бы хотел увидеть свою прошлую семью. Я обязан той, что у меня сейчас, а человеческой нужно лишь быть благодарным и верить в то, что всё у неё будет хорошо и без меня. Не скажу, что эта мысль сильно уж успокаивает, но с ней я хотя бы согласен...

Немного осмотревшись, я заприметил спокойно идущую к нам Ореолу, на морде которой расплылась ещё более широкая улыбка, чем та, что была у недавно встретившегося нам стражника. Когда она, наконец, подошла, то произнесла:

— Рада вновь вас приветствовать, дорогие ученики! Не буду утомлять скучными долгими речами, поэтому лишь выражу вам свою признательность за усердную учёбу. Некоторые поразили меня особенно сильно, за что отдельная им от меня благодарность. Впрочем, ваши оценки вы совсем скоро получите на лапы, как только я перепишу их себе в свитки. Теперь можете идти и наконец увидеть своих родных. Приятного отдыха! — Все резко сорвались с места и тут же разбежались кто куда, даже Лиана, что, видимо, забыла обо мне и решила быстрее увидеться с родителями, сестрой и братом. Только я один остался стоять, уставившись остекленевшим взглядом в одну точку — Призрак вновь вернулся в мою голову. Королева, непонимающе смотревшая на меня, обеспокоенным тоном что-то спрашивала, однако я совсем ничего не слышал. Ничего, кроме громогласного рёва, колоколом звеневшего в мозгу: «Он, здесь, здесь, ЗДЕСЬ! Достань его, ДОСТАНЬ!!!» Мысленно я взвыл: «Пожалуйста, хватит! Я уже иду за ним, только прекрати, умоляю!» Призрак, явно довольный результатом, чуть притих, следя за дальнейшими моими действиями. Обронив уже изрядно нервничающей Ореоле и паре не менее встревоженных сопровождающих, что всё нормально, мол, не переживайте, я помчался в тень деревьев, и вскоре скрылся от чужих глаз в густой листве.

*Каракал*

Стоило мне лишь войти в хижину, как я услышала громкий голос младшего брата:

— Мам, это ты? Чего так рано?

Я ухмыльнулась, забавляясь тем, что пока Мираж меня не видит. Я знала, что он из всей семьи больше всего по мне соскучился и больше всего ждал нашей встречи. И немудрено, ведь всё его детство ближе всего к нему была я. Разница в пять месяцев ведь совсем пустяковая, поэтому мы с ним практически ровесники. Хотя малой всё равно относится ко мне как к старшей, что слегка удивляет. Но и сказать, что это не льстит, тоже не могу.

Поставив на деревянный пол сумку, я вошла в комнату и застала Миража, читавшего какой-то очень длинный свиток, валяясь на своём скромном спальном месте. Того, видимо, начало напрягать молчание вошедшего, поэтому он оторвался от чтения и встретился со мной, улыбавшейся во всю пасть, взглядом. На секунду воцарилась мёртвая тишина, и в следующую секунду дракончик сорвался с места и кинулся в мои объятия.

— Ты вернулась! — воскликнул Мираж, счастливо рассмеявшись и подняв глаза на меня.

— Да. — Я умилилась тому, какой он всё-таки маленький по сравнению со мной — видимо, среди нас троих самой высокой буду именно я. Что уж там говорить, когда шестилетний Зной лишь на пару-тройку дюймов выше меня, которой даже четырёх пока нет?

— Как полёт прошёл? Всё хорошо было? А как ты училась? Легко? Сложно? Как там вообще всё происходит? — завалил меня тем временем вопросами младший брат.

— Я так понимаю, моих писем тебе было недостаточно? — вновь ухмыльнулась я.

— Конечно! — всплеснул лапами Мираж. — Читать письмо — это одно дело, а разговаривать с драконом по-настоящему — уже нечто совсем другое! Так что давай, жду от тебя интересных историй. Иначе выгоню. — При этом Мираж едва сдерживался, дабы не улыбнуться. Вздохнув, я хихикнула и, пихнув его плечом, произнесла:

— Ладно уж, если прямо выгонишь...

*Жаворонок*

Наша группа приземлилась на скальный уступ, и все небесные ученики тут же начали галдеть, душевно прощаться, обниматься и договариваться о встрече во время каникул. Я лишь тихо стояла в сторонке, мечтая побыстрее отсюда смотаться. Хоть настроения у меня и не было, я по-прежнему продолжала натягивать улыбку, когда встречалась с кем-то взглядом, будь то другой ученик или же чей-то родитель. Наконец, мне это окончательно надоело, и я, громко крикнув «До встречи!», подождала, пока мне все ответят, и распахнула широкие алые крылья. Соскочив с уступа, я поймала ими воздух и взвилась над скалами. Улыбка, что всего мгновение назад застывшей маской держалась на губах, тут же с них соскользнула. Впрочем, на душе как было, так и осталось горько и плохо.

Я не виню отца в том, что он не захотел встретить меня здесь. Я прекрасно понимаю, насколько ему тяжело всё это переживать сейчас, поскольку и сама порой предаюсь слабости. Только вот в месте, где подобный настрой показывать неуместно, то есть в академии, в которой некоторые взрослые драконы особо сильно беспокоятся за душевное состояние учеников, я даже думать себе о таком запрещаю. Отчасти благодаря этому становилось чуть легче на душе. Нет негативных мыслей — нет проблем. Впрочем, теперь совершенно ничего не мешает мне вновь предаваться скорби и отчаянию. Особенно когда предмет моего обожания, помогший мне ещё сильнее отвлечься от того, что произошло в моей жизни, больше пред глазами не маячит...

Совершенно не заметив, как преодолела весь путь, я стала плавно снижаться. Впереди сверкал в ярком дневном свете поистине великолепный замок. Замок королевы небесных драконов. Однако не на этом сосредоточила я своё внимание, а на ярко-алой фигурке, одиноко стоявшей в небольшом отдалении от прекрасного обиталища королевских особ и приветственно распахнув размашистые крылья. Я повысила скорость, и фигура стала стремительно увеличиваться в размерах, становясь всё больше похожей на драконью. Спустя совсем уж непродолжительное время я могла чётко различить статного и очень эффектного дракона, явно вышедшего из-под королевского крыла, и на вид ему нельзя было дать меньше лет двадцати-двадцати пяти.

Я мягко приземлилась в метрах трёх от отца, и тот, с секунду на меня посмотрев, криво улыбнулся, хотя его улыбка выглядела скорее вымученной, нежели действительно похожей на искреннюю улыбку. Я не стала что-то из себя выжимать, — за последние два месяца настолько от этого устала, что сил на дальнейшее притворство уже практически не осталось, — подбежала к алому дракону и обняла настолько крепко, насколько только могла. Тот обнял меня в ответ, и его подбородок лёг на моё плечо.

— Я рад, что ты снова со мной, — лишь произнёс он, на что последовало простое «угу» от меня. Когда же мы разжали объятия, то он повёл меня в замок. Хотя и сама знала дорогу, если честно.

Рассвет — имя моего отца. Сын Пурпур, королевы, чья дурная слава, кажется, известна если и не всем драконам за пределами Небесного королевства, то точно многим из них. Брат Рубин, нынешней королевы, что спасла свой народ собственным восшествием на престол. Никто особо не был в курсе о его существовании, как и многих других небесных принцев, однако его такой статус не то чтобы сильно уж угнетал. Скорее наоборот, он не привлекал внимание жестокой матери, что обеспечивало ему по мере возможности спокойную тихую жизнь. Возможно, именно поэтому совсем никто не заметил бурный роман, завязавшийся между никому не интересным Рассветом и такой же, как и он сам, молодой стражницей. Логично, это не должно было всплыть наружу, поэтому держалось в строжайшем секрете, однако моё появление (слава богу, уже после свержения моей бабушки) сделало сию задачу куда более сложной. Но отец сумел сохранить личность матери в тайне, что сохранило и его репутацию, и её должность при дворе, тогда, когда правила жестокая диктаторша.

Только вот... всего меньше полугода назад Непогода погибла от лап тех, кто намеревался совершить покушение на жизнь Рубин. Мне не были известны личности этих тварей, однако по их вине её... её не стало.

В груди неприятно кольнуло, сердце болезненно сжалось, и я поспешила в который раз запрятать эти чувства максимально глубоко в сердце, дабы не чувствовать ничего, не переживать вновь эту дикую агонию. Только переродившись, я думала, что ни к кому здесь не привяжусь. Как же наивна я была...

Пройдя длинными коридорами третьего этажа, я остановилась перед темнеющим проходом в скромную маленькую комнатушку, занавешенную чёрными траурными полотнами со всех сторон. На вещах, находившихся внутри, плотным ковром расстелилась пыль, подчёркивавшая уже давнее отсутствие хозяйки комнаты. От этого зрелища на глаза запросились слёзы. Впрочем, я вполне успешно справилась с желанием разрыдаться — с самого моего второго рождения я жила в нескончаемой лжи, можно сказать, я и сама стала результатом покрытого ложью союза, оттого навык врать всем и обо всём стал для меня самым востребованным из всех возможных навыков.

Я почувствовала на плече тёплую отцовскую лапу. Отвернувшись от бывшей комнаты матери, в которую в ближайшее время, как я надеялась, не планировали кого-либо заселять, двинулась дальше, стараясь ничем не показывать тем, кто нам встречался по пути, своих истинных мыслей.

*Сугроб*

— Чего так долго? — рявкнул высокий мускулистый ледяной, свысока глядя на только-только прибывшего сына, что всё ещё стоял снаружи дома и ожидал, когда ему разрешать войти внутрь, и сверкая льдисто-голубыми глазами, взгляд которых, как обычно, не предвещал чего-либо хорошего. — Впрочем, меня это не волнует. Заходи.

Сугроб, ничем не выказав возникшей в его душе смятения, ровно и с виду уверенно прошёл внутрь построенной изо льда хижины и аккуратно, так, чтобы не упала на пол, положил сумку возле спального места. Не успев более ничего толком сделать, молодой ледяной услышал не менее холодный материнский голос:

— Как учёба?

— Хорошо, — спокойно чуть ли не отрапортовал Сугроб, вытянувшись по струнке. — Даже отлично. Трудностей не было ни в одном ремесле, а во многих из них я даже превосходил остальных в умениях. — Ему безумно сильно хотелось поделиться с родителями новостью о появлении у него друзей, однако с горечью напомнил себе: им обоим на это совершенно плевать. Потому он замолк, ожидая ответа матери, что его совсем не удивил:

— Мне не нравится слово «хорошо» в начале.

Сугроб не позволил себе разочарованно вздохнуть, поскольку подобное точно повлекло бы за собой серьёзный выговор из разряда «А на службе ты себя так же вести будешь?», чего ему вовсе не хотелось. Тем более, он уже давно привык к тому, насколько наплевательски к его чувствам относятся везде, и на стажировке, и в семье. Как бы то ни было печально, это его судьба, и бороться с ней он пока не может.

— Вчера нам пришёл твой оценочный табель, — вновь подал голос отец, отчего Сугроб незаметно для родителей вздрогнул, готовясь к худшему. И действительно, глава семейства достал откуда-то свиток, развернул и, показав его сыну так, чтоб тот мог видеть всё на нём написанное, ткнул изогнутым острым когтем в одну из оценок и прорычал сквозь зубы: — Что это?

С замершим сердцем Сугроб прочёл про себя: «Работяга». Нет... Он всё-таки влепил ему «Работягу», как бы тот ни старался выправить ситуацию. Вот же ж... Готовясь к суровому наказанию, Сугроб поднял глаза на злого отца и, чуть дрогнув, проговорил:

— Я не знаю.

— Что же, сейчас тогда узнаешь, — зловеще пообещал старший ледяной. «Как обычно...» — подумал Сугроб, с содроганием представив, что с ним сделают в этот раз. Ничего хорошего, это он точно знал.