Великая Эвтида

Теодор, заметив, как она прижала ладони к вискам, не сдержал беспокойства.
— Эвтида, ты в порядке? — Его голос прозвучал тихо, почти шепотом, чтобы не привлекать лишнего внимания в тряском дилижансе.
Эвтида вздрогнула, отвела руки и попыталась слабо улыбнуться, но уголки губ лишь дрогнули.
— Да, — прошептала она, плотнее кутаясь в шаль, словно пытаясь слиться с сиденьем. — Просто… быстрей бы уже добраться до школы. И главное, чтобы он… чтобы Гилберт не увидел меня сразу.
Теодор понимающе кивнул, его взгляд скользнул по ее напряженному лицу. В воздухе повисло тяжелое предчувствие.
В Школе Авонли
На следующее утро, едва рассветный туман рассеялся над полями, девушка, взяв самое необходимое и прижав к груди старую потрепанную книгу, сразу направилась в школу. Она, по привычке, выбрала путь через лес, надеясь, что шелест листвы поможет унять дрожь. Напрасно ее взгляд все время скользил по тропинке: Гилберта не было. К ее удивлению, внутри зародилась странная смесь облегчения (она избежала неловкой встречи!) и разочарования (она так хотела его увидеть, хоть издалека).
У самой двери класса она замерла, прижав к груди книгу. Деревянная ручка казалась ледяной. Внутри, несомненно, собрался весь класс – Диана, Руби, Джози... и, конечно, он. Сердце ее забилось, как птица в клетке.
И тут сзади послышался бодрый, совершенно беззаботный голос, от которого она вздрогнула.
— Не решаешься? — Парень приблизился, его тень легла на порог. — Хочешь, я постучу? Это моя специальность.
Эвтида обернулась, и на ее лице, скованном страхом, наконец появилась искренняя, хоть и робкая улыбка.
— Да, пожалуйста. — Она протянула руку, жестом, полным неожиданной решимости. — Я Эвтида.
Парень слегка нахмурился, его брови приподнялись в легком удивлении, но глаза оставались добрыми.
— Эвтида? — переспросил он, окидывая ее изучающим взглядом, но без осуждения. — О тебе тут такие слухи ходят. Я, кстати, Коул.
Девушка подняла брови, чувствуя, как краснеют ее щеки. Энн наверняка уже изложила всем свою версию.
— Энн… писала мне о тебе, — ответила она, стараясь говорить уверенно.
Коул ослепительно улыбнулся, словно это было самым забавным комплиментом, и решительно постучал в дверь, отчего Эвтида едва не подпрыгнула.
Дверь распахнула Диана. Увидев Эвтиду, Диана застыла. Ее безупречно вежливое лицо за секунду изменилось, словно с него смыли весь румянец. Выражение было такое, будто перед ней появилась ожившая страница из бульварного романа. Не сказав ни слова, Диана лишь жестом, полным холодной отстраненности, позволила Эвтиде пройти.
Сначала расступились девочки. Их шепот был подобен шороху сухих осенних листьев — тихий, но всеобъемлющий. Они прикрывали рты ладонями, а их взгляды, полные любопытства, сплетен и затаенной неприязни, буквально пригвоздили Эвтиду к полу. Она почувствовала себя экспонатом в музее.
Пройдя чуть дальше, она увидела, как расступаются и мальчики. И тут ее взгляд остановился. Гилберт Блайт. Он стоял, скрестив руки на груди, его поза была воплощением презрения. Черты его лица были жесткими и неумолимыми.
Он подошел ближе, его шаги были твердыми и звенящими в наступившей тишине.
— Эвтида? — Его голос прозвучал низко и сухо, без всякого намека на былую теплоту.
Эва ничего не ответила. Она стояла, ссутулившись под тяжестью всеобщего взгляда.
— Как у тебя… хватило совести, — в его голосе прозвучало горькое, почти язвительное удивление, — прийти сюда после всего, что ты сделала?
Эвтида смотрела в пол, ее плечи дрожали.
— Прости, — ее голос был едва слышен, полный искреннего, жгучего стыда. — Мне очень стыдно. Я… не знаю, что на меня нашло. — Она подняла глаза, полные слез, но решимости, и посмотрела прямо на Гилберта, а затем обвела взглядом класс. — Я клянусь вам, тебе и всем вам, что это не повторится. Я вернулась, чтобы исправить…
Гилберт напряг челюсть так, что заходили желваки, и его ответ был полон сарказма, от которого у Эвтиды оборвалось сердце.
— Сотворено, — протянул он. — Хорошо. Ну что же. Может, кто-то… хочет с ней дружить?
Эвтида обвела взглядом лица одноклассников. Все отвели глаза. Диана хмуро смотрела на парту. Руби отвернулась. Даже Энн, ее подруга по переписке, избегала ее взгляда, словно боясь, что дружба с Эвтидой была заразной болезнью. Боль и обида сдавили грудь Эвтиды. Слёзы навернулись на глаза, готовые хлынуть, как весенний ручей.
И тут, к всеобщему изумлению, встал Коул. Он поднялся медленно, но его тонкая фигура казалась неожиданно твердой.
— Я, — четко произнес он, и все в классе, включая Гилберта, уставились на него. — Я буду с ней дружить. Она мне ничего плохого не сделала.
Эвтида подняла глаза. На ее лице расцвела дрожащая, нежная улыбка благодарности.
Гилберт, кажется, был ошарашен. Он резко сел на свое место, его челюсть оставалась напряженной. Все остальные, словно по команде, тоже расселись, и урок начался в атмосфере звенящей неловкости.
Обед
Когда пришло время обеда, все вышли на улицу. Оставшись в классе, когда все доставали свои бутылки с молоком, Эвтида обнаружила, что рядом осталась только Энн.
— Прости, что не вступилась, — улыбнулась Энн, ее взгляд был полон той искренней, но немного неуклюжей доброты, свойственной ей. — Я просто… не знала, как лучше. Мне очень стыдно.
Эвтида грустно улыбнулась, ее глаза все еще были немного покрасневшими.
— Ничего, Энн, — проговорила она, махнув рукой. — Главное, что это сделал Коул.
Она развернулась и ушла, оставив Энн стоять в одиночестве, озадаченно теребя край своего передника.
Сидя на ступеньке крыльца, Эвтида сжимала в руке бутерброд, к которому не могла притронуться. К ней подсел Коул.
— Привет, — сказал он, его голос был мягким и спокойным.
— Привет. — Девушка посмотрела на него, не скрывая своего любопытства. — Зачем ты за меня заступился?
Коул пожал плечами, его глаза смотрели куда-то вдаль.
— Не знаю, — просто ответил он, и в его голосе не было ни капли лжи.
Вдруг звонкий голос Джози Пай прорезал воздух:
— Эй, все! Пойдёмте, играть!
Все с оживлением потянулись к ней, и Эвтида с Коулом последовали за ними. Через пару минут они расселись в круг на траве.
— Игра простая! — весело объявила Джози, поставив посреди круга пустую бутылку из-под молока. — Каждый крутит бутылочку, и на кого горлышко укажет, тот… целуется с крутящим!
Послышался смех и неловкие возгласы.
— Кто первый? — спросила Джози, ее глаза хитро блестели.
Никто не решался. Руби только открыла рот, чтобы отказаться, как вдруг Эва, почувствовав внезапный, отчаянный прилив смелости, сказала:
— Давайте я!
Парни скривились. Эва заметила их реакцию — ее явно целовать не хотели. Но ей было уже плевать. Внутри нее горел маленький, упрямый огонек, который шептал: «Ты больше не будешь прятаться».
Эва решительно крутанула бутылку. Она вращалась, замедлялась… и горлышко, словно по злой иронии судьбы, остановилось точно напротив Гилберта Блайта.
Гилберт резко нахмурился, его губы сжались в тонкую линию.
— Ну? — произнесла Эвтида, поднимаясь. Она не дала ему шанса отступить. Ее голос звучал уверенно, несмотря на то, что сердце колотилось в горле. — Давай. Это всего лишь игра.
Эвтида с удивлением почувствовала, как она встает. Гилберт, кажется, принял вызов. Он подошел к ней. Он наклонился и поцеловал ее. Резко. Быстро. Это был не нежный, а скорее властный, почти наказательный поцелуй, но он был, к ее удивлению, хорошим.
Когда они отстранились, в глазах Гилберта, которые секунду назад были полны гнева, что-то дрогнуло. Он наклонился к ней и прошептал, его голос звучал низко и сбито:
— Эвтида? В прошлый раз ты целовалась по-другому…
Эва, слегка ухмыльнувшись, восстановила свое дыхание.
— Потому что я даже не умею это делать, — прошептала она в ответ, и в ее глазах вспыхнул дерзкий огонек. — И тогда это была не я.