11 глава - Поездка в Шарлоттауна
Раннее утро в Шарлоттауне.
Солнечные лучи пробивались сквозь кисею на окнах, озаряя уютную, хоть и немного суровую, атмосферу дома.
Девушка резко захлопнула свой дневник, словно пытаясь поймать убегающую мысль, и, не удержавшись от легкого топота, помчалась вниз по лестнице. Усевшись за стол, она принялась торопливо поглощать завтрак, словно каждая минута промедления могла стоить ей великого приключения.
Анна, мать, одарила дочь теплой, понимающей улыбкой. Эвтида, почувствовав этот материнский взгляд, ответно улыбнулась – лукаво и мягко одновременно – и тут же замедлила темп, ее движения стали более изящными, достойными юной леди.
Отец, в своем кресле-каталке, безмятежно читал утреннюю газету, его присутствие добавляло картине семейного покоя.
Эвтида, смахнув последние крошки, нетерпеливо вздохнула и тут же обратилась к матери:
— Мам! Скажи, мы действительно завтра поедем в Эйвонли? Я уже так мечтаю снова прийти в школу.
Мама кивнула, а отец, опустив газету, произнес с особой, отеческой теплотой:
— И твой друг Теодор поедет с нами, моя дорогая. Он будет помогать Томасу с уборкой урожая.
Лицо Эвтиды озарилось поистине лучезарной улыбкой. Она была подобна внезапно распустившемуся полевому цветку, в чьей чистоте отражается все великолепие мира.
Утро следующего дня. Поезд в Шарлоттаун. Воздух был полон предвкушения, смесью запахов паровоза, свежей травы и далекого морского бриза.
Теодор, Эвтида и ее родители уже заняли свои места. Однако Эвтида и Теодор, выбрали места в отдельном купе.
Теодор, его лицо выражало искреннее недоумение, оперся о спинку сиденья и вгляделся в глаза девушки:
— Ты… ты в самом деле не понимаешь? Год назад ты поцеловала Гилберта, была исключена из школы, таскала девочку за волосы и унизила свою лучшую подругу перед всем классом. И я еще молчу что ты заперла своего учителя. И ты не осознаешь, почему ты так зделала и не отвечала за свои действия?
— Да, — прошептала Эвтида, словно это была величайшая тайна, — и Энн говорила, что я представлялась другим именем…
Теодор поднял бровь, и в его взгляде читалось требование немедленного объяснения.
— Какое?
— Вивьен. Но я совсем этого не помню. — Ее голос дрогнул. — Неужели все меня ненавидят?
Он покачал головой, и этот жест был исполнен глубокой, но сдержанной нежности:
— Я не знаю… но я буду рядом.
Она улыбнулась ему, но в глазах ее страдающая душа – сквозила такая глубокая, непритворная боль, что Теодору стало не по себе.
Внезапно девушка отвела взгляд, и ее лицо моментально побледнело, словно на него пала тень:
— Божечки!
— Что стряслось? — удивился Тео, тут же насторожившись.
— Там Гилберт Блайт! Спрячь меня, умоляю.
Он немедленно повиновался, подавшись вперед, пока Эвтида юркнула к нему, съежившись в комок.
— Только бы он не увидел… — повторяла Эвтида себе под нос, словно пытаясь отвести беду.
В этот момент в ее сознании раздался голос — чужой, но пронзительно знакомый, словно шелест осенних листьев, несущий обещание скорой зимы.
«Вижу, тебе стыдно за мои поступки. Я была уверена, что тебя возненавидят, и теперь ты пожинаешь плоды моей дерзости. Я сейчас слаба, но я непременно вернусь, когда ты будешь меньше всего меня ждать»
После этих слов ее виски пронзила острая, невыносимая боль, которая заставила девушку стиснуть зубы, чтобы не издать ни звука. Воспоминания, словно острые осколки, вонзались в ее разум, и Эвтида почувствовала, что грань между тем, кто она есть, и той, кем она когда-то была, истончается до опасного предела. Она была на пороге глубокой и тревожной истины.