Великая Эвтида

Гилберт, словно поражённый внезапным озарением, распахнул глаза и слегка прикусил губу. В его взгляде теперь читалась не только прежняя настороженность, но и глубокий, пытливый интерес. Он решительно взял Эвтиду за руку, и они, не сговариваясь, вышли из круга играющих.
Все взирали на них, как на героев внезапно разыгравшейся драмы. Руби Джиллис, чьи глаза были полны слез — слез обиды и, возможно, ревности к смелости Эвтиды — тяжело вздохнула.
Они отошли на несколько шагов, туда, где тень от старого клена давала немного уединения.
— Тогда что же с тобой происходит? — голос Гилберта был тихим, требовательным, но исполненным заботы.
Эвтида покачала головой, и этот жест был исполнен бессилия.
— Я не знаю. Но то, что случилось год назад... это было так чуждо мне, так отвратительно. Я будто была не я.
Гилберт отошел, его походка стала нервной. Он начал мерять небольшое расстояние шагами, словно его разум работал на пределе.
— Может, это что-то, что... связано с мозгом? С твоим разумом?
— В каком смысле? — Эвтида подняла бровь, ища в его глазах объяснение своему смятению.
Он позволил себе горькую, невеселую усмешку.
— Я имею в виду, что та... другая... даже называла себя другим именем.
— Да, — она кивнула, вспоминая слова, которые Энн ей пересказала. — Мне Энн рассказала о случившемся.
Гилберт вдруг нахмурился, его брови сошлись на переносице.
— Тебе это Энн сказала?
— Ну да, а что?
Его взгляд стал острым и неуютным.
— Она тут больше всех успокаивала Руби. Она говорила, что ты была совершенно неправа, и, можно сказать, охотно вспоминала этот случай.
Эвтида вперилась в него взглядом, полным неверия. Это было все равно что услышать, что небо сменило цвет.
— Ты шутишь? Она единственная, кто, как я думала, меня простила.
Гилберт замолчал, давая ей возможность самой осмыслить это горькое предательство.
— Не верю, что она могла так поступить. За моей спиной снова и снова говорить обо мне?
Гилберт, почувствовав ее внутреннее смятение, осторожно положил руку ей на плечо, его прикосновение было неожиданно утешающим.
— Мы должны поехать в Шарлоттаун. К доктору. Там есть целая библиотека, полная книг о всяких... необычных состояниях. Может быть, у тебя просто переходный возраст? — Он произнес это, но сам понимал, какая это нелепость.
— Переходный возраст? — Эвтида едва не рассмеялась от абсурдности этого предположения.
После уроков. Шарлоттаун. Больница.
С великим трудом, окутанные смесью тревоги и надежды, они доехали до Шарлоттауна и вошли в здание больницы. К ним тут же подошел мужчина в белом халате, с усталым, но профессиональным выражением лица.
— Привет, Гилберт. Но сегодня не твоя смена.
Гилберт натянуто улыбнулся, стараясь выглядеть как можно убедительнее.
— Послушайте, а можно нам в библиотеку? Это крайне важно.
Мужчина посмотрел на Эвтиду, и она, стараясь выглядеть серьезно и разумно, лишь вопросительно подняла бровь.
Он почти беззвучно цокнул языком, но, видимо, сдался перед упорством Гилберта.
— Ладно. Только недолго.
— Спасибо, сэр, — Гилберт кивнул и повел Эвтиду в глубину коридора.
Они зашли в миниатюрную, но уютную библиотеку, где воздух пах старой бумагой и мудростью.
— Здесь мило. Ты часто тут проводишь время? — спросила Эвтида.
Гилберт кивнул, его глаза уже искали знакомые полки.
— Да, достаточно, чтобы знать, к какому ряду идти.
Они прошли к последним полкам, где хранились тома о психических заболеваниях и... ДРИ.
— И что это? — Эвтида указала на загадочную аббревиатуру.
— Книги, Эвтида, книги, — Гилберт взял себя в руки, не желая поддаваться нетерпению.
— Я имею в виду, что мы ищем? Что там должно быть написано?
— Диссоциативное расстройство идентичности, — проговорил он, стараясь произнести это четко.
— Как я, по-твоему, запомню это, Блайт?
Он выдохнул, улыбнувшись уголком рта.
— Просто ДРИ.
Эвтида кивнула, и они начали лихорадочно просматривать корешки в поисках подходящей книги.

— Я, кажется, нашел, — Гилберт вытащил тяжелый том и открыл его. — Так-так… — Он быстро пролистал несколько страниц, а затем начал читать вслух, и его голос звучал торжественно и немного испуганно:
> «Основные признаки включают провалы в памяти, потерю ощущения времени, совершение действий, которые человек не помнит, или чувство, что внутри тебя находится кто-то еще. Различные манеры, почерк, даже болезни могут отличаться у разных личностей. Часто наблюдаются сложности с контролем поведения...»

Они переглянулись, и в их глазах отразилось одно и то же осознание. Ведь все это, кроме болезней, идеально описывало то, что происходило с Эвтидой. В этой старой, пыльной книге, среди сложных терминов, внезапно забрезжил свет истины, жуткой и освобождающей одновременно..