15.
От лица Нади:
Острая боль пробрала мое тело, когда после нескольких неудачных попыток я всё-таки смогла открыть глаза. Конечности неприятно ныли, а шевелить ими было, практически, невозможно. Пульсирующая боль в висках заставляла меня морщить лицо, в надежде, что это хоть как-то поможет, но к моему сожалению, от этих действий боль только усиливалась. Мне было непонятно, что происходит с моим телом, ведь до этого, находясь в бессознательном состоянии, я чувствовала абсолютно все, ровно также, как и слышала, но при этом, я не помнила ничего, будто все это был самый обычный сон. А сейчас, при всем своем желание, я не могу открыть и рта, чтобы окликнуть кого-либо. Боковым зрением я заметила яркие, солнечные лучи, которые так настырно пробивались в комнатку через прозрачную тюль. От этого на моем лице появилась слабая улыбка, ведь точно помню, что когда я смотрела в последний раз в окно, то не видела такой прекрасной погоды, как сейчас. После того случая, как я оказалась здесь, я начала замечать абсолютно все детали в жизни, а ценить начала намного больше, чем делала это ранее.
Поначалу мне казалось, что я нахожусь в больничной палате, ведь отчетливо чувствовала этот мерзкий запах медикаментов и спирта. Но когда мое зрение нормализовалось, и я перестала видеть расплывчатые силуэты, я всё-таки огорчилась, ведь находилась в той же комнатке, где когда-то запер меня Егор, заставляя сидеть тихо и ждать приезда его семьи. Тот день стал переломным, и к сожалению, я помнила абсолютно каждую его деталь. От резко нахлынувших воспоминаний, подбородок предательски начал трястись, а запахи различать было практически невозможно из-за заложенного носа. Из глаз вырвалось несколько слезинок, я и почувствовала, как они начинают щекотать виски.
Расслышав отчётливые шаги за дверьми, я шмыгнула носом и уже приготовилась встречать Булаткина, ведь была уверенна, что только он может меня навестить. Но где-то в глубине души я надеялась увидеть не его, а кого-то из своих родных. Я не переставала верить, что совсем скоро меня найдут, и я частично вернусь к прежней жизни. Хотя понимала, что жизнь прежней не будет, и после всего случившегося, если я доживу до этого момента, мне прийдется потрать долгие месяцы на своё восстановление.
— Ну наконец-то ты очнулась! — как только его персона оказалась к комнате, то обе его руки оказались в разных сторонах, а на лице появилась широкая улыбка. Это был один из немногих моментов, когда я видела его улыбку. И стоит признаться, она у него красивая, жаль, что только снаружи. — Я думал, что ты уже ... ну ... не важно в общем, — махнув рукой, он присел на кровать у моих ног, и своей горячей ладонью прикрыл мои руку. Я поняла о чем он хотел сказать, но специально сделала вид, что все в порядке.
— Я хочу пить. — с трудом выговорила я, заставляя его напрячься. Глазами он забегал по комнате, а потом остановил свой взгляд на прикроватной тумбе, откуда взял наполовину полную пол-литровую бутылку воды.
Ладонью он забрался под мои волосы и едва заметно приподнял мою голову, но этого оказалось достаточно, чтобы я поморщила лицо от боли, и почти бесшумно зашипела. По всей видимости, он заметил это, ведь расслабил свою напряжённую руку, но от его действий мне легче не стало. Как только горлышко бутылки коснулось моих потрескавшихся губ, и капля воды попала в рот, я прикрыла глаза и расслабилась, чувствуя, как мне в разы становится легче. Прохладная жидкость стекала по моему подбородку и шее, но я не обращал на это никакого внимания, продолжая жадно пить воду.
— Спасибо. — Выдохнула я, когда он наконец вернул мою голову на влажную подушку, и мне наконец-таки удалось уталить жажду. Пустая бутылка оказалась на тумбе, а на мне оказался взгляд его пары голубых глаз. — Егор ... отпусти меня, пожалуйста, — спустя несколько минут напряжённого молчания, наконец взмолилась я, надеясь, что видя мое состояние он сжалится надо мной. — Пожалуйста ...
Но я не получаю ответ на свою просьбу, в прочем, как и на предыдущие просьбы и вопросы, касаемые моей свободы и не только. Мне удалось наблюдать, как с оскалившимися чертами лица он покидает комнату, и это, наверное, впервые, когда он не запер дверь, и даже оставил ее чуть приоткрытой. Но его уход сопровождался и моими слезами: обида и осознание того, что я бессильна — одолели меня в одночасье. Я четко осознавала, что в сравнение с ним, я никем не являюсь, и даже при большом желание, воспользовавшись попыткой бегства, я вновь окажусь в его плену.
Слёзы скатывались не в таком маленьком количестве, как несколько минут назад, а в уже сравнительно большем. Все, что скопилось внутри за эти дни, наконец, вырвалось наружу, и я даже не пыталась это удержать. Где-то я понимала, что это необходимо для того, чтобы все выплеснуть и не замкнуться в себе, но с другой стороны я видела себя слабым, не умеющим постоять за себя человеком. Он был гораздо сильнее меня, хотя этого я утверждать не могла, ведь не знала его так хорошо, как он знал меня. Но я точно знала, что мы кардинально разные, и сейчас дело не во внешности.
Мне надоело доказывать себе, что я чего-то стою, ведь подсознательно знала и была уверенна в обратном. Я мечтала о сказочном будущем, где у меня будет прекрасный сын, любящий муж и домик в маленьком европейском городке. Но сейчас понимаю, что надежды на нечто прекрасное меня разрывают изнутри, и мое бездействие только ухудшает сложившуюся ситуацию. Мне почему-то казалось, что жизнь просто смеётся надо мной, но со временем я начала понимать, что все иначе: испытания предписанные мне Всевышним укрепляют меня изнутри, и пережив это, я докажу, в первую очередь себе, что чего-то стою. Жизнь — игра, с четко расставленными ситуациями и жестокими правилами, где мы являемся пешками, которыми могут управлять. Не следует упускать из внимания тот факт, что каждый из нас ошибался, но также надо помнить, что исключительно наши интересы и будущее в наших руках, ведь мы даже не представляем, на что способны. Оказавшись хоть раз на дне, согласитесь, вы не захотите вернуться обратно, а упав грязь, вы обязательно оботретесь тканью, но в следующий раз будете предельно осторожны. Ничто не посмеет остановить вас, разве что, личностное желание бездействовать. Нам следует научиться контролировать свои эмоции и действия и тогда, быть может, мы закалим себя изнутри, доказав, что вправе нарушать правила и ошибаться. При большом желание и приложенных усилиях можно все.
Это помогает мне убедиться в том, что всё-таки я чересчур требовательна к себе, и немного слабины, помогут мне понять себя с иной стороны, где я не буду доверчивой Надей, которая не умеет давать отпор людям.
— Я принёс тебе обед, — из моих мыслей меня вырывает неприятный скрип двери, а после и сам блондин, который стоит в дверном проеме с тарелкой и стаканом в руках. Я была удивлена, и скорей, насторожена его чрезмерной заботой, поэтому всеми силами пыталась не поддаваться на возможную провокацию с его стороны.
— Я не голодна. — нагло соврала я, хотя чувствовала, как мой желудок издаёт характерные звуки, но почему-то именно сейчас мне захотелось показать чуточку своего характера.
— Кого ты обманываешь? Ты не ела несколько суток, и после этого, ты нагло будешь врать, что не голодна? Самой не смешно? — строго произнёс Егор, и вновь присел на кровать у моих ног, ставя еду на тумбу около меня. Достаточно было почувствовать аромат пищи, чтобы вновь услышать, как шумно урчит мой желудок. — Видишь, а то не хочу, не голодна. — изобразив мой голос, Егор развёл руки в сторону, заставляя меня невольно усмехнуться.
— Егор ... — начала я, под одеялом скрещивая пальцы на левой и правой руке, ведь по истине опасалась этого разговора. — Пожалуйста, отпусти меня домой, — попросила я, в секунду замечая, как меняется его лицо. Я шумно сглотнула, и приготовилась к худшему, но вместо этого он аккуратно подложил мне под голову ещё одну подушку, и взял в руки тарелку.
— Давай обедать. — четко отрезал он, и остудив, как я могла заметить, бульон в столовой ложке, поднёс его к моему рту. Я нехотя открыла рот и всё-таки проглотила предложенную пищу, чувствуя, как неприятная боль в области живота покидает меня, а приятная и ароматная жидкость приятно попадает в желудок.
— Почему ты игнорируешь мои вопросы? Егор? — я хоть и была голодна, но этот разговор меня волновал куда больше, нежели обед. Я действительно хотела знать, почему он меня игнорирует. Может, я ему противна, или, он что-то скрывает.
— Надя! — резко произнёс блондин, а я невольно вздрогнула, округляя глаза. — Ты знаешь, что бывает, когда ты меня злишь! Хочешь продолжения? Мы можем продолжить, и вот тогда, я отвезу тебя домой, только не факт, что живую. — четко проговорил Булаткин, и я убедилась в том, что начинать этот разговор было глупой идеей. — Держи, — спустя минутную паузу, продолжил Егор, когда в его руке вновь оказалась ложка, наполненная моим обедом.
— Егор ... — за эти минуты его имя я произнесла чаще, чем за все те дни, которые мы с ним знакомы, а это, более десяти дней, как минимум.
— Если ты опять о своём, то можешь даже не пытаться. — сжав столовый прибор в руке, разозлился голубоглазый, и грозно посмотрел на меня своими темно-синими глазами.
— Нет. Я хотела спросить ... э-э-э, сколько я дней ... ну, без сознания была? — неожиданно мне стало интересно, сколько же дней всё-таки выпало из моей жизни. Может, это были сутки, может месяц, а может и неделя.
— Почти два дня. — без единой эмоции на лице, пробормотал блондин, и вновь поднёс к моему рту ложку. Но мне было достаточно того количества еды, которое я съела ранее, поэтому свою голову я отвернула в сторону. — Не зли меня. — угрожающие произнёс он, и сжал небольшую тарелку в руках.
— Я наелась. Спасибо. — выдохнула я, надеясь, что это сработает, и мне не прийдется через силу доедать. Любую заботу следует ценить, пусть даже от человека, от которого не ожидаешь подобных действий. Но мне его забота казалась фальшивой, поэтому я старалась быть предельно осторожной.
— Тогда я обработаю тебе раны. — как-то неуверенно произнёс Егор, и поставив посуду на тумбу, открыл ящичек и вынул от туда огромное количество бинтов, мазей и прочих медикаментов, которые начинали пугать, ведь с самого детства я боюсь посещения врачей и вещей, каким-либо образом связанных с медициной.
— Там ... все плохо? — поинтересовалась я, когда он неуверенно убрал с моего тела одеяло и уже собирался меня поднимать. Но, полагаю, что он не ответит на мой вопрос, это ожидаемо.
Как я и предполагала, он проигнорировал заданный мною вопрос, и продолжил начатое. Аккуратно взяв меня за плечи, медленными движениями Егор начал приподнимать мое тело, и это оказалась крайне неприятным действием. Заметив, как я кривлю лицо, он попытался сделать это аккуратней прежнего, что у него получилось плохо. Но это меня начало волновать уже после, ведь когда я увидела под своим телом огромное количество кровавых пятен, пусть незначительных размеров, то ужаснулась и по-настоящему испугалась. Егор, по всей видимости, тоже, ведь слишком шумно выдохнул.
— Что это? — ощущая, как по щекам уже стекают слёзы, поинтересовалась я, хотя уже прекрасно знала, что вопрос останется без ответа.
— Сейчас будет больно. Терпи. — насторожено, но в тоже время строго произнёс Егор. По всей видимости, сделал он это для того, чтобы в такой ситуации, где мы оба на грани, именно он казался непокорным человеком, но внутри, я уверена, было совсем другое. Может, этим он пытался меня отвлечь, чтобы сделать все безболезненно, но стоит признать, у него не получилось.
Холодными руками он коснулся моей спины, и забравшись несколькими пальцами под футболку, начал понемногу ее приподнимать. Сжав мягкое одеяло в несколько раз сильнее прежнего, я закусила губы, и попыталась сдержать слёзы. Ведь к покрывшимся корочкой ранам прилипла материя футболки, и любое движение отдавалось адской болью.
— Больно! — пропищала я, и часто задышав, запрокинула голову назад. Но он, кажется, меня не слышал, ведь продолжал отдирать прилипшую к коже футболку, не взирая на мой плач и крик. — Егор ... пожалуйста ... намочи чем-нибудь, — резко ухватившись за его запястье, с неимоверной болью в голосе проговорила я, съёжившись. Немного воды наверняка помогут размочить застывшую кровь ран.
Он послушал меня, ведь уже через несколько минут я почувствовала, как кожа спины намокает, а вместе с ней и ткань его футболки. Ощущения были неприятными, но в сравнении с предыдущими, заметно терпимыми, и свои эмоции я могла контролировать. Подождав, когда корочки ранок размокнут, а длилось это около пяти минут. Егор продолжил начатое: сейчас это практически не больно, поэтому я могла заметно расслабиться.
— Попробуй перевернуться на бок, — как-то неуверенно предложил тот, и я с такой же неуверенностью посмотрела в его глаза. Уж слишком у меня болела правая сторона, около рёбер, чтобы можно было переворачиваться.
— Не могу, — зажмурившись, прошипела я, когда всё-таки решила выполнить его просьбу. Повернуть тело на несколько сантиметров в правую сторону было достаточно, чтобы я вновь почувствовала эту боль.
— Так. Ладно, будем так, все равно постель грязная. — махнув рукой, произнёс Булаткин, и рукой надавив на мой затылок, заставил опустить тело ниже прежнего. — Сейчас опять будет больно: мне надо обработать, чтобы не было воспаления. — четко разъяснил он, а я приготовилась терпеть боль.
Как только блондин усердно начал чем-то шуршать за моей спиной, то я заметно съёжилась, и мое тело непроизвольно напряглось. Его долгие действия напрягали меня, и сейчас, как бы смешно и глупо это не звучало, он все проворачивал за моей спиной, и я не могла в достаточном количестве наблюдать, чем он занимается; пока он не коснулся чем-то холодным моей кожи — сейчас, как минимум, я могла ощущать его действия. Я вновь вздрогнула от холодка, который пробежался по моему телу. Он смочил несколько ватных дисков какой-то жидкостью, а после поднёс к ранам, и аккуратно, медленно провёл по коже. Я шумно выдохнула, и зажмурившись, начала искать что-то, за что можно было бы ухватиться: и его рука вновь оказалась около меня, чтобы я ее с силой сжала. Он никак не отреагировал на эти действия, и подсознательно я была рада, что не прийдется оправдываться перед ним.
— Все. Можешь расслабиться. — спокойно произнёс Егор, и я наконец-таки выдохнула, но продолжила находится в неудобной позе, боясь зашевелиться. — Ты можешь отпустить мою руку, я закончил. — усмехнувшись, Егор практически у моего лица помахал своей ладошкой, которую я так крепко сжимала. В мгновение я залилась краской, чувствуя себя крайне неловко.
— Извини, — виновато произнесла я, придумывая миллион оправданий своим действий. Но как полагается, все без исключения были глупыми, поэтому предпочтительней было промолчать. — Можно ... я лягу? — чуть повернув голову в его сторону, спросила я.
— Да-а, только надо как-то постель поменять, — почесав затылок, явно о чем-то размышляя, произнёс Егор. Мне не хотелось сейчас ничего, ведь чувствовала я себя ужасно, и казалось, что сил нет даже на то, чтобы ровно устоять на ногах.
— Я могу перелечь на ту сторону кровати, — указав на пустующую, заправленную сторону двуспальной кровати, предложила я, — а завтра, когда мне станет легче, мы поменяем, — мое предложение казалось более выигрышным и не таким сложным, в отличие от идеи голубоглазого.
Он почти не заметно одобрительно кивнул, и собрав весь мусор, который разбросал за эти минуты, скрылся за дверьми комнаты, оставляя дверь приоткрытой. Я же попыталась перелечь на другую сторону кровати, но моя попытка не увенчалась успехом, и я жалобно заскулила от боли, морща лицо. Но как оказалось, это была не единственная проблема, ведь даже в прежнее положение я не могла самостоятельно лечь. Все тело ныло от таких резких движений, а с каждым мгновением боль в голове отдавалось воспоминаниями, когда он насильно меня изнасиловал, а после безжалостно избил. Ненависть к этому человеку возрастала с каждым моих вздохом, а убежать от него и вернуться домой — становилось моей главной мечтой, нахождения здесь.