16.
От лица Нади:
Февральское утро началось с осознания того, что мое нахождение в плену голубоглазого составляет целую вечность, но по истине, сегодня именно месяц, как я лишена должной свободы. Попрежнему любоваться природой я могу через заляпанные стёкла, а дышать свежим воздухом через приоткрытое окошко. Мое угнетающее настроение давало о себе знать, и каждое утро, подходя к зеркалу в ванной я видела падшего духом человека с синяками под глазами. За все это время я ни разу не предпринимала попытку бежать от него, ведь прекрасно понимала, что это невозможно: наличие решёток на окнах и хороший дверной замок — малая часть того, что могло мне препятствовать. В один момент, кажется, я перестала верить и надеяться на лучшее, ведь его намерения лишить меня необходимых любому человеку общения и свободы были более, чем серьезными. Его посещения сократились до минимума, и единственный раз, когда он мог навестить меня — было обеденное время. Он нехотя выполнял мои минимальные просьбы, и именно поэтому за месяц я прочитала немалое количество книг, и подтянула свои не самые лучшие навыки рисования.
Скинув босые ноги с кровати, я в очередной раз обратила внимание, как сильно похудела. Из-за явных проблем со здоровьем синяки в некоторых местах все также присутствовали на моей коже, а раны на теле оставляли на своём месте видимые следы. Наличие мазей и различных препаратов не способствовало их скорому заживлению, и я уверенна, что виной этому является чрезмерное нахождение в замкнутом пространстве, где нет достаточного количества свежего воздуха и дневного света. Я была истощена, и по большей мере, морально. Мое бездействие и пустые надежды действительно истощали. Но я, находясь здесь и не имея ничего, чтобы мне помогло, не могла даже попытаться бежать от этого человека. Он, казалось, продумал каждую деталь и заранее знал каждый мой шаг.
Я заправила растрёпанные волосы в резинку и подошла к окну, любуясь ярким солнцем на голубом небе. Раньше я не замечала этих деталей, но сейчас понимаю, насколько была глупа. Счастье в мелочах — и сейчас, я как никогда с этим согласна. Видеть хорошую погоду за окном для меня стало неописуемой радостью и зарядом хорошего настроения на весь день, несмотря на то, что все они превратились в однотипные сутки.
Я положила ладони на широкий и пыльный подоконник, и прищурив глаза от лучей яркого солнца, в мгновение расплылась в улыбке. Именно сегодня мне хотелось, чтобы день прошёл как-то особенно и произошло нечто приятное неожиданное для меня. С таким прекрасным настроение я поспешила в ванную, но не дойдя туда, я остановилась у дверей, когда на небольшом столе заметила поднос с пищей. Я была крайне удивлена, ведь это впервые, когда утром я вижу что-то в своей комнате, обычно все происходит в обед. Наличие тепла и пара, исходящего из тарелки могли свидетельствовать о том, что приготовлено это было недавно, а значит, и сам Булаткин посетил меня около получала назад. Также, на столе лежала новая, не прочитанная мною книга: произведение русского классика. И совсем новая пачка карандашей с чистыми листами бумаги. Это не могло не поднять мне настроение, ведь ещё вчера мне пришлось перечитывать уже наскучившую книгу, и рисовать одним фломастером, цвет которого потускнел. Что может значит его чрезмерная доброта по отношению и ко мне, и может ли это, каким-либо образом мне угрожать — оставалось загадкой.
С воодушевлением я направилась в ванную комнату, и переступив порог не сразу, но заметила наличие новых вещей. Там, возле раковины, на небольшой полочке, лежала белая, длинная, аккуратно сложённая футболка и белье, которое хоть и было не самым дорогим, что я поняла по наличию бирок, но точно моего размера. Безусловно я была удивлена, что с такой точностью он определил мой размер, но не взирая на это, я не могла так просто и спокойно реагировать на подобные действия с его стороны. Я не верила, что человек, так просто лишающий людей жизни, может так скоро измениться по отношению не только ко мне, но и к окружающим его людям. И не верю я в то, что такой человек, как он, действительно способен измениться.
Но сейчас я хотела принять душ и успокоиться, поэтому сняла единственную футболку, которая у меня была, и без излишних раздумий поместила своё тело в ванную, где уже было немного горячей воды. Я была ему крайне признательна, что сейчас нахожусь не в том ужасом подвале, а в тёплом помещение, где есть все необходимые блага для нормальной, повседневной жизни: ванная комната, удобная кровать и даже, минимальные предметы, чтобы хоть как-то себя развлечь. Но несмотря на это, я все равно чувствовала крайнюю необходимость в общение, и иногда, я была готова начать разговор с Егором, ведь понимала, что ещё чуть-чуть и я действительно могу сойти с ума.
Я обтерла своё тело махровым полотенцем и поспешила надеть белье: теперь я чувствовала некую свободу, ведь больше могла не прикрывать своё тело руками и одеялом при виде Егора. Натянув на влажное тело белую футболку, в нос ударил знакомый аромат — парфюм Егора, а это значило только то, что вещь принадлежит ему. Мне было все равно чья эта одежда, поэтому с лёгкой улыбкой на лице я направилась в комнату, которая за это время успела проветриться, ведь я специально перед тем, как идти в ванную, приоткрыла окошко. Теперь здесь не было так душно, как это было около получаса назад. Я упала на прохладную постель и уже прикрыла глаза, как услышала шум ключей, заставивший меня напрячься.
— О, ты проснулась уже, — как только в комнату зашёл Егор, я уже инстинктивно натянула на своё тело одеяло, а он, как и в прошлые разы усмехнулся моим действиям. — Я забыл оставить тебе мазь, — помахав новым тюбиком мази в воздухе, произнёс тот, а после сделал шаг ко мне на встречу, — хотя, если я уже здесь и ты не спишь, то давай обработаю, — теперь уже уверенно, настоятельно произнёс блондин.
— Спасибо ... и за одежду спасибо ... за все в общем, — тихо произнесла я, но сделала это так, чтобы он смог все в достаточном объёме расслышать.
Я перевернулась на живот и только приподняла футболку, как почувствовала на своей коже прохладное и вязкое содержимое тюбика. По словам Булаткина, именно этот препарат способствовал быстрому заживлению ран и синяков. Я, конечно, не видела того обещанного результата, но перечить ему и показывать свой характер не стала, ведь знала, чем всё-таки это может обернуться.
— Полежи так немного, — предупредил тот и встал на ноги. А я лишь отвернула голову в сторону, поместив обе руки под подушку. — Почему у тебя здесь так холодно? — спустя несколько минут поинтересовался Егор, ведь по всей видимости, не был осведомлён, что я регулярно проветриваю комнатку.
— Я проветрила комнату. — почти сразу ответила я, тяжело и шумно выдыхая на его краткое «понятно».
Ещё несколько минут он постоял в комнате около меня, а потом также молча вышел за дверь, закрывая ее на несколько оборотов. Он видит во мне человека, который способен сбежать, а значит, имеет право остерегаться моих действий. Я прекрасно понимала, что это невозможно, ведь даже за продуктами он не ездит, а заказывает доставку — каждые три дня я наблюдаю за тем, как приезжает курьер.
Поправив футболку и встав с кровати, я аккуратно поправила одеяло, и наконец взяла принесённые Егором вещи, чтобы получше их рассмотреть. Книгу, которую он принёс, я когда-то давно читала, кажется, ещё в школе, поэтому немного огорчилась, ведь поверхностно, но помнила сюжет. Но зато теперь у меня был целый альбом и совсем новая пачка цветных карандашей, чтобы скоротать время. Этому я была несказанно рада, и поудобней устроившись на кровати, подложив под спину подушку, я принялась что-то вырисовывать на белоснежном листе бумаги. Эти действия действительно незаметно убивали время, и я даже не заметила, как бесследно прошло несколько часов. На на листе уже красовался, пусть не идеальный, но мой рисунок.
Когда уже было обеденное время, то я наконец добралась до остывшей пищи. Подразумеваю, что она была принесена на завтрак, но так как по утрам я не кушаю, я оставила все на потом. Не знаю, готовил ли он самостоятельно или при чьей-либо помощи, но всегда, без исключения блюда были вкусными. Поэтому я не позволяла себе вертеть носом и отказываться от предложенной пищи. Как минимум, тогда бы я умерла от голода по своей же глупости.
День пролетел слишком быстро, и я не успела заметить, как быстро солнце скрылось за горизонтом, погружаю столицу и ее окрестности в омуты тьмы. В комнате не было часов, поэтому единственное, на что я могла ориентироваться — свет, падающий из окон первого этажа на заснеженную улицу. Я подходила к окну, и наблюдала за звездным небом, если то не было затянуто тучами. А когда свет из окон больше не было видно на снежном покрове, то я возвращалась в кровать и засыпала крепким сном. Но сегодняшний день оказался исключением, ведь довольно долго я сижу у окна, а свет все также горит. Возможно, Егор забыл его выключить, а может, он чем-то увлечён, поэтому до сих пор не ложился спать. Но в любом случае я решила не ждать более, поэтому отправилась в кровать, с надеждой, что завтра произойдёт нечто особенное — с такими мыслями я привыкла засыпать изо дня в день.
Но мой сон не продлился так долго, как это бывает обычно, ведь среди глубокой ночи дверь в комнату отварилась, и яркий свет неприятно ослепил глаза. На пороге комнаты я увидела Егора, в руках которого что-то находилось, а переведя взгляд к окну, я заметила луну на темном небе. Я сонно наблюдала, как он проходит в глубь комнаты и аккуратно кладёт вещи на край кровати. А после, медленными шагами направляется в мою сторону.
— Просыпайся. — тихо прошептал он, положив свою ладонь на мое плечо. Я резко заморгала глазами, а после провела по ним рукой, но это не помогло, и я продолжала чувствовать неприятные ощущения и видеть не четкие силуэты вокруг. — Вещи на кровати, побыстрей, пожалуйста. — попросил он, а после вновь покинул комнату, вот только дверь не запер.
Я подползла к одежде, где увидела объемную толстовку чёрного цвета, такие же джинсы и носки. Я не понимала для чего именно сейчас мне следует переодеться, и почему все предметы гардероба такого мрачного, совсем не радующего цвета. Сейчас мне не хотелось даже думать, что все это может значить, и что случится утром, которое, я уверенна, наступит совсем скоро. Надеюсь, это будет не последний рассвет в моей жизни.
Я переоделась в предложенные им вещи, и как оказалось, кофта была не новой, в отличие от джинс, и по-видимому, принадлежала Егору. Но я не стала задерживаться в комнате, и впервые за столь долгий час я оказалась за ее пределами. За это время дом ничуть не изменился, и эта скрипучая лестница не стала более безопасной. До сих пор удивляюсь, как он меня с неё не столкнул — это ведь в его стиле: причинять людям боль.
— Егор, что происходит? — стоя на предпоследней ступеньке, поинтересовалась я, видя, как копошится блондин: он что-то усердно искал в комоде, который стоял в углу небольшого коридора.
— На диване лежат остальные вещи: одевайся. И побыстрей, Надя. — нервно, но в тоже время строго проговорил блондин, на что я пожала плечами и направилась в гостиную.
Там на диване лежала такая же тёмная куртка и такого же цвета кепка с белыми буквами: "LA". В голове чрезмерный поток мыслей и предположений, с которыми, к сожалению, невозможно управляться. Я не могу сосредоточиться и оценить ситуацию, чтобы каким-либо образом вникнуть в происходящее. Это происходит потому, что я как минимум, проснулась около пяти минут назад, не имея возможности даже умыться.
— Пожалуйста, объясни, что происходит? — плечом оперевшись о дверной косяк, вновь задала вопрос я. Почему он так нагло игнорирует меня, ведь я имею право знать, что он хочет со мной сделать и куда везёт.
— Неужели так сложно выполнить мою просьбу и помолчать несколько минут? — зло рыкнул тот, и сжал обе руки в кулаки. Его глаза потемнели, и казалось, он был готов убить меня на месте в силу своей нервозности.
— Да объясни же мне, что здесь происходит! — шумно топнув ножкой, выкрикнула я, ведь мне надоело происходящее: каждое игнорирование моего вопроса, упреки и указания. Мне хотелось знать правду, и всеми возможными способами я ее узнаю.
— Заткнись! — в разы громче выкрикнул голубоглазый, и подойдя ко мне, всем своим телом прижал меня к холодной стене. — У меня достаточно проблем, чтобы забить на тебя, но заметь, я этого не делаю! В любом другом случае я бы запер тебя в подвале, и навещал раз в неделю. — каждое его слово было громче прежнего, а голос с каждым разом был жёстче. От его грубых действий мне стало действительно страшно и я осознала, что совершила ошибку, собственноручно подтолкнув его к подобным действиям.
— Я домой хочу, — практически бесшумно прошептала я, когда он отошёл на шаг назад; я наконец смогла присесть на корточки, и скрыть лицо за своими ладонями.
Мне хотелось быть уверенной в том, что с моими родными все в порядке. Пусть он держит меня здесь, но предоставит возможность убедиться в том, что в доме, где я провела все детство и отрочество все хорошо. Почему он так нагло может руководить мною, лишая возможности знать, что происходит дома. Я не прошу его о многом: моя просьба осуществима, и он это прекрасно знает, но на отрез отказывается ее слушать, не говоря о ее скором выполнение.
— Почему я не могу увидеть папу? Хотя бы по видеосвязи? Почему я не могу быть уверенна, что дома все хорошо? Почему? Почему, Егор? — срываться на крик, произносила я, сильнее и сильнее упираясь лбом в коленки. Я надеялась, верила, что он услышит меня, и сжалится. В каждом, абсолютно каждом, есть что-то хорошее. Две крайности: добро и зло, где мы где-то в средине, просто кто-то ближе к одному, а кто-то к иному.
— У нас нет времени. Пойдём. — четко произнёс Булаткин, и направился прямо по коридору: к выходу. От его действий слёзы позлились с ещё больше силой, а внутри стало в разы больнее и тяжелее прежнего.
Встав, опираясь руками о стену, рукавом толстовки я вытирала слёзы, и шагала навстречу Егору, который стоя у зеркала натягивал на лицо чёрную бандану, в следом и такую же кепку. Пока он собирался, я встала, оперевшись спиной и стену, и смотрела телевизор, где был включён новостной канал. Спустя несколько минут я уже собиралась отвлечься, как услышала, что речь идёт обо мне: значит, меня до сих пор ищут. Но радовалась я слишком рано, ведь уже через несколько секунд сообщили, что я числюсь, как без вести пропавшая, и дело о моем исчезновение, совсем скоро, закроют. Но ведь я жива, я нахожусь так близко, почему же тогда меня не могут найти.
— Чего ты смотришь этот бред? Времени много? Или что? — прошипел Булаткин, и резко развернув меня к себе спиной, натянул на мое лицо такую же бандану, как и на своё. Эта материя неприятно пахла, и попытавшись ее снять, я тут же уловила на себе его угрожающий, предупреждающий взгляд его темно-синих глаз.
— Там говорили обо мне ... — с сожалением произнесла я, когда пальцем он указал на обувь, которую мне предстоит обуть: чёрные кроссовки. Чему я нисколько не удивлена. Может, мероприятие какое-то, где следует выдерживать дресс-код.
— О тебе все забыли давно. Ночью показывают для вида. Всё-таки канал федеральный, а ты у нас девочка не из простой семьи. — засмеялся тот, взяв с полки несколько ключей. А я была готова вновь разреветься от услышанной информации. Чувство одиночества и беспомощности почему-то меня так резко одолело. Но больше меня задело то, что он упомянул мой статус в этом обществе. Я росла не избалованным ребёнком, всегда и в каждой компании я была обычным ребёнком без дорогих вещей и игрушек. Я такой и выросла, поэтому слышать подобное мне неприятно.
Мы вышли на улицу, и впервые я была так рада подобным действиям. Погода кардинально изменилась: с неба крупными хлопьями падал снег, а при наличие ветра минусовая температура ощущалась в разы сильнее. Я инстинктивно съёжилась, и поскорей попыталась застегнуть куртку. Но несмотря на не самые лучшие погодные явления — внутри я ликовала. Никогда не думала, что находиться на улице может быть так приятно.
— Чего ты там стоишь? Садись в машину! — прикрикнул Егор, когда я стояла под открытым небом, и просто наслаждаюсь мгновением. — Ты слышишь меня? Я сейчас сам тебя посажу! — более грозно выкрикнул тот, и с поникшим настроением я направилась в сторону автомобиля.