12.
Из-за резкой нехватки кислорода Дорофеева не могла в достаточном сознании контролировать собственные действия, именно поэтому она не заметила, как оказалась вплотную прижата к его горячему телу. Свободной рукой он сжал оба ее запястья, лишая какой-либо возможности шевелить ими. А рукой, в которой находился кухонный нож, блондин забрался под ткань свитера, водя несколькими пальцами по оголенным участкам тела. От его действий девичье тело неистово задрожало, и тогда холодное лезвие ножа переместилось к ещё нетронутой коже шеи. Девушка вновь задрожала от его действий, в результате чего на белоснежной шее появился неглубокий порез. Зеленоглазая вскрикнула нисколько от боли, сколько от неожиданности, и тогда рана на окровавленной шее увеличилась вдвое.
— Вот видишь, ты вредишь сама себе. — он усмехнулся, когда она начала предпринимать попытки зашевелить руками, но этого было мало, чтобы оказаться вне его объятий, поэтому она вновь начала усердно дергать своим телом. Нож в его руке непроизвольно дернулся, и по помещению разнесся ее душераздирающий крик, заставляющий блондина невольно улыбнуться. — А чтобы подобное не повторялось, всего навсего надо быть хорошей, послушной девочкой. — прошептал голубоглазый, убрав от горла острое, покрытое каплями крови лезвие кухонного ножа.
Как только он убрал обе руки в стороны, предоставляя пленнице оказаться на свободе, чем девушка не раздумывая воспользовалась. Всем своим телом Булаткин облокотился о кухонный шкаф, а она, пошатываясь, отошла на несколько метров прочь, и оперевшись ладонью о стену, со слезами на глазах склонилась, жадно глотая воздух и лихорадочно кашляя. Блондин наблюдал за ее действиями переосмысливая, что всё-таки переборщил, не рассчитав свою силу, ведь она недостаточно оправилась.
— Ну, и куда же ты собралась, Надя? — вскинув бровь, поинтересовался Булаткин. Ведь он был крайне удивлён и возмущён ее поведением: спустя несколько минут она начала покидать помещение, не взирая на присутствие в нем ее похитителя. — Разве я позволил тебе уйти? Или, быть может, ты думала, что наш разговор так быстро оборвётся? — выпрямив спину, и скрестив руки на уровни груди, задал вопрос Егор, продолжая наблюдать за застывшей на месте от шока Надей, кажется, она и сама не до конца понимала собственные действия.
— Тебе недостаточно этого? — прийдя в себя, со слезами на глазах выкрикнула Надя, и приподняв шею, насколько это было возможно, своими пальчиками дотронулась до раны. Он видел, как ей было больно, но также прекрасно понимал, что в его глазах она хочет казаться сильной, поэтому изо всех сил пытается сдержать боль.
Двумя пальцами он ухватился за ее подбородок и с силой приподнял голову выше, чем доставил ещё больше боли. В ее красных глазах он видел слишком много боли для дней, проведённых с ним наедине, и именно это помогало ему убедиться в ее ранимости и наивности по отношению к окружающим ее людям. Но он также понимал, что эта девушка слишком добра к этому обществу, и рано или поздно, она может стать точной копией его, если не научится давать отпор.
— Мне больно, Егор ... отпусти, пожалуйста ... Por Favor, — взмолилась зеленоглазая, когда своим большим пальцем он надавил на кровоточащую рану, из которой в это же мгновение тоненькой струйкой начала стекать кровь, пачкая ворот кофты.
— Te lo mereces? — поинтересовался тот, и с ещё больше силой надавил на рану. Из глаз девушки, большим потоком хлынули слезы, и руками она непроизвольно ухватилась за его плечи, тем самым моля остановиться. — No puedo escucharte, Nadia, — строже, но с гордостью в голосе произнёс убийца, продолжая большим пальцем водить по глубокому порезу. — Has decidido ignorar mis preguntas? — по прошествию нескольких минут, проведённых в напряженном молчание, наконец подал голос голубоглазый, чуть ослабляя свои действия.
— Tu lo haces. Por que? — кажется, он знал, что она задаст ему этот вопрос, ведь в это же мгновение он убрал руки прочь и громко засмеялся, ладонями придерживая свой живот. Она не могла понять его действий и намерений, ведь все они были непредсказуемы, ровно также, как и его непостоянные эмоции. — У нас слишком разные взгляды на мир, чтобы понять друг друга. — продолжая придерживать несколькими пальцами рану, тяжело выдохнула Надя.
— Люди от своей природы похожи друг на друга, только этого никто не замечает. Ты, как и я, можешь быть агрессивной и бесчувственной, — произнёс он, продолжая беспрерывно наблюдать за ее эмоциями. И за тем, как загадочно она смотрит в его глаза. — У каждого из нас есть свои внутренние страхи, о которых мы предпочитаем молчать, боясь показаться слабым или трусливым. — слушая его, внутри себя она переосмысливала его речь, и делала выводы, что этот человек слишком загадочен и не является тем, за кого выдаёт себя на самом деле. Для бесчувственного эгоиста он слишком рассудителен и умён, и наделён умением проникать в человеческую душу, выворачивая ее наизнанку. — Ты являешься наивной девочкой, боишься остаться одна в этом мире, но при этом, внутри тебя живет нечто большее, о чем ты ещё не знаешь. Знаешь почему? А потому, что не произошла в твоей жизни ситуация, которая бы заставила вырваться наружу другую сторону тебя. — она была потрясена его рассудительностью и чутким умением выявлять страхи людей.
— А можешь ли ты быть наивным, как я? Ты говоришь о схожести, но при этом, ты никогда не станешь более чувственным к окружающим людям. — ее особый склад ума и нестандартное мышление особым образом завораживали его, и ему хотелось бесконечно продолжать с ней разговор. Но он понимал, что в ее присутствии ни в коме случае нельзя давать себе слабину.
— Когда - нибудь ты поймёшь о чем был этот разговор. — четко отрезал Булаткин, вновь всем телом облокачиваясь о кухонный шкаф. — Не забывай, кем являешься ты, а кем, на самом деле, являюсь я.
— Кем же ты тогда являешься? — за время разговора она не сдвинулась с места ни на сантиметр. Ее тело неподвижно стояло в окружение огромного количества кухонного гарнитура, но при этом она чувствовала некую свободу и окрыленность.
— Какого черта ты вообще начала этот разговор? — разъярённо крикнул он, ударив кулаками о дверцу кухонного шкафчика, и выпрямив спину, вплотную подошёл к напуганной Наде, и двумя руками с силой ухватился за ее плечи. — Почему ты всегда лезешь туда, куда тебя не просят? Ты вечно все портишь! Ты во всем виновата! Ты! — ещё громче выкрикнул тот, и подняв тело девушки в воздух, уже собирался с ещё большей силой опустить его на пол, но она успела ухватиться за его плечи, ограничивая в действиях.
— Отпусти меня ... — умоляющие пропищала Дорофеева, пытаясь встать на ноги. Ведь разница в их росте составляла порядка двадцати сантиметров, но сейчас ее большие переливающиеся глаза находились на уровне его тусклых, синих.
Но он, будто провалился в собственный внутренний мир, где мог слышать только свой внутренний голос, подталкивающий его не миловать девушку и причинять ей боль. С ещё большей ненавистью по отношению к ней, он резко дернул руками, тем самым, заставляя ее отпустить его широкие плечи. Безжалостно он с грохотом опустил ее тело на обеденный стол, заставленный определенным количеством посуды и недавно приготовленных блюд к ужину. Под давлением ее тела хрупкие бокалы, наполненные вином, с шумом треснули, и алая жидкость расползлась по всей поверхности. Мельчайшие осколки, некогда красивых бокалов, вонзились в спину Дорофеевой и та, что есть силы, умоляюще закричала, чувствуя, как алкоголь проникает в открытые раны. Крик не утихал до того момента, пока он, бесчувственный убийца, не надавил на ее хрупкие плечи, вынуждая телом соприкоснуться с плоским деревянным столом, и тогда ее крик усилился вдвое.
Одичавшей внутренним желанием овладеть ее прекрасным телом, блондин напрочь игнорировал молящие крики прекратить насиловать ее тело. Девушка всеми возможными силами пыталась остановить разъярённого убийцу, своими пальчиками хватая его за грубые ладони. Но ему было достаточно слегка ими дернуть, чтобы обездвижить и причинить не мало боли ее измученному тельцу. Он, словно изолированный от внешнего мира, своими руками грубо хватался за ее тело, оставляя на нем яркие следы, которые со временем тускнели, превращаясь в багряные пятна. Казалось, что он не понимает собственных действий, ведь в действительности невозможно представить человека, способного на столь бесчеловечные действия по отношению к слабому полу.
— Мне боль ... но, — задыхаясь в собственных слезах, не своим голосом кричала Дорофеева не теряя надежд, что ей удастся остановить его, как ей казалось, необдуманные действиями. Сквозь боль она пыталась донести до него, к каким последствиям это может привести, но он, кажется, мог слышать только свой внутренний голос.
Холодными пальцами он обхватил ее длинную шею и с силой сжал кожу, где спустя несколько секунд виднелись алые очертания его трёх пальцев: указательного, среднего и большого. Ее тело не поддавалось никаким действиям, лишь судорожно дрожало от какого-либо его грубого прикосновения. Помутневший разум отказывался мыслить в должном состоянии, поэтому внутри она ненавидела себя, что завела этот разговор и собственноручно подтолкнула насильника к столь бесчувственным действиям. Хотя ее вины в этой ситуации не было.
Холодными, потрескавшимися губами он жадно прильнул к шее, вкушая все прелести. Ему хотелось мучать ее собственными действиями и прикосновениями, ведь он прекрасно понимал, насколько он ей противен. Несколько засов, которые ещё долго будут напоминать об этом дне, уже виднелись на ее прекрасном теле, но ему этого было слишком мало. Именно поэтому он зверски, руками, разорвал на ней уже окровавленный свитер, отбросив его в сторону. В это же мгновение он ухватился за все то же, покрытое застывшими каплями крови, лезвие ножа, и поднеся его к выгибающемуся телу, резко провёл полосу. Ее не сосчитаемый крик заполнил пространство, и из раны небольшими капельками начала сочиться кровь. Тогда же, уже другой стороной ножа, он поддел бюстгальтер, и резко проведя тупой стороной лезвия между рёбер, разорвал белье.
Влажными губами он припал к выступающим ключицам и с жадностью, боясь остаться без добычи, начал покусывать. В ее глазах он казался зверем, выбравшимся на волю спустя долгие года, проведённые вне воли. Хотелось спрятаться и больше никогда не встречаться с этими потускневшими, озверевшими глазами.
— Прекрати меня трогать! — громко выкрикнул он, когда она вновь попыталась своими обессиленными ручками остановить его, на что он разозлился больше прежнего. — Ещё раз тронешь и я перережу тебе вены! Буду иметь твой труп! — склонившись к ее ушку, угрожающе прошептал он, но для неё этот шёпот был слишком громким, чтобы не попытаться отвернуть голову в сторону.
В его ладонях прекрасно помещалась ее аккуратная, пышная грудь, которую он с жесткостью сминал своими грубыми пальцами. Булаткин мечтал услышать и насладиться ее протяжными, приятными ему стонами, но вместо этого ему удавалось слышать лишь громкий, раздражающий плач.
Опустив голову, он пальцами нащупал пуговицу джинс, которую в следующие секунды расстегнул и с применением силы, резко стянул с девушки практически последнюю вещь, оставив ее в одних лишь трусиках. Руками он блуждал по ее телу, оставляя множество синяков, а губами он оставлял яркие метки на тельце. Но его терпение постепенно улетучивалось, и когда ему надоело слышать бесконечный плач, тогда голубоглазый, замахнувшись, оставил след своей пятерни на ее щёчке. Ее глаза в эту же секунды закрылись, но он, не намеренный так быстро заканчивать, вновь нанёс удар, но уже не такой сильный, как предыдущий. С болью и с большим нежеланием она разомкнулась веки, видя перед собой всю ту же картину, ведь до последнего наделялась, что все происходящее сон.
Он понимал, что она чересчур истощена, ведь сегодня на ужине она впервые поела за эти дни, так и не оправившись после его избиений. Поэтому он прильнул к ее губам, которые она всеми силами пыталась держать в замкнутом состояние. Но он своим грубым языком проник в ее ротик, вкладывая в этот поцелуй всю ненависть по отношению к ней. Булаткин нарочно заставлял ее подчиняться, ведь хотел выглядеть в ее глазах бесчувственным эгоистом.
Несколькими пальцами он наконец стянул с неё оставшееся белье, и уже окаменевшей плотью грубо ворвался в ее лоно. Сквозь поцелуй девушка закричала, что есть силы, параллельно чувствуя, как мужские ладони сжимают ее бёдра. Вновь и вновь он то отпускал, то вновь сжимал ее бёдра с неимоверной силой, входя наполовину. Пока в один момент, вновь не ухватившись за ее бёдра, он резко не притянул к себе ее тело и не понял, что больше не слышит ее громкого плача.
Перевод
«Por Favor» — Пожалуйста
«Te lo mereces?» — А ты заслужила это?
«No puedo escucharte, Nadia» — Я не слышу тебя, Надя
«Has decidido ignorar mis preguntas?» — Ты решила игнорировать мои вопросы?
«Tu lo haces. Por que?» — Это делаешь ты. Почему?