11.
От лица Нади:
До последнего мгновения мне хотелось верить, что все происходящее является моим ночным кошмаром, где я — заложница не только своих внутренних страхов, но и нездорового убийцы. Окружающие меня грязные бетонные стены и холодный воздух пустая иллюзия, а бесчеловечный, грозный взгляд Булаткина никак иначе, как суровый жизненный урок, заключающийся в том, что стоит ограничивать себя в чрезмерной доверчивости к людям. Ведь если бы в ту ночь я отвергла его предложение, то сейчас бы мне не пришлось надеяться на то, что мне удасться выйти из этого помещения живой, и предполагать, как скоро меня найдут, если я всё-таки доживу до этого момента, не умерев от холода и голода в этом подвале.
Как только голубоглазый встал с меня, чтобы натянуть на своё обнаженное тело белье, я не теряя времени попыталась перевернуться на бок и поджать обе ноги под себя, чтобы хоть на некоторое время приглушить нескончаемую адскую боль. Но как оказалось, проделать эти действия мне было не под силу, ведь каждое, даже самое незначительное движение отдавалось острой болью во всем теле. И при недостаточном освещении мне удавалось видеть, как сильно изуродовано мое тело: огромное количество синяков и кровоточащих ран, не глубокие порезы и пятна, застывшей крови можно было видеть на моём теле. Наверное, только в этот момент я поняла, насколько опасен человек, стоящий передо мной.
— Сиди тихо и только попробуй издать какой-то звук. Можешь сразу прощаться с жизнью. — чуть наклонившись, угрожающе произнёс Егор, как только его мобильный телефон звонко зазвонил, оповещая о входящем вызове. В этот момент его лицо изменилось, и можно было видеть, как нотки волнения проскальзывают в его бесчувственном взгляде. — Я вас слушаю ... — начал тот, а я прикусила нижнюю губу, чтобы невзначай не помешать его разговору. Он мог меня убить, избавив от излишних страданий, но я не готова так скоро умирать, не попытавшись вырваться на свободу. — Она мертва, и в этом я могу вас уверять, — почему-то из всего разговора мне запомнилась именно эта фраза, услышав которую я убедилась в его намерениях и могла лишь гадать, кто будет его следующей жертвой.
Закончив свой разговор, он с шумом кинул телефон на стол и тот, кажется, разлетелся на несколько частей. Его нервозность загоняла меня в тупик и заставляла нервничать ещё больше, ведь я не встречала ещё людей, у которых бы так часто менялось настроение, как оно меняется у блондина. Около минуты он ходил из угла в угол, а после остановился у двери, собираясь покидать помещение. Этому, как ни странно, я была рада, ведь в его отсутствии я могла дать волю эмоциям и показать все свои слабости. Но мои предположения не оказались правдой, и он развернулся в мою сторону, делая два незначительных шага, которых было достаточно, чтобы его силуэт возвышался над моим телом. Мне хотелось верить в то, что я всё-таки доживу этот день до конца.
— Что ты делаешь? — поинтересовалась я, когда грязным пледом он начал прикрывать мои обнаженные участки тела. В этот момент не было сил сопротивляться и протестовать, поэтому я покорно наблюдала за его действиями, пытаясь привести в норму сбившееся дыхание. — Егор ... пожалуйста, скажи, что ... что ты делаешь? — когда мой первый вопрос был проигнорирован, я набрала в легкие воздуха, и задала ещё один вопрос, который также остался незамеченным со стороны блондина.
Прикрыв мое тело, он с силой поднял меня на руки, а я, не в силах терпеть боль, закричала, пальцами обхватывая его запястье. Нижняя губа предательски затряслась, а скопившиеся в уголках глаз слёзы, наконец вырвались наружу, скатываясь по вискам. Мне было крайне больно шевелить руками, а особенно правой: при ее движении я чувствовала неприятную боль в области рёбер; поэтому посчитала нужным по-минимуму шевелить ими.
— Прекрати орать, иначе я случайно уроню тебя. — когда он усмехнулся, я попыталась прикусить обе губы, и тогда мое тело непроизвольно задрожало, именно в этот момент я увидела несколько пятен крови на матрасе.
— Пожалуйста ... Егор, не делай это! — во весь голос закричала я, когда почувствовала, как он вновь пальцами касается моих рёбер. Мне было настолько больно, что во время крика, я кажется, сорвала голос, что почувствовала практически сразу.
— Кажется, я повредил тебе рёбра, — его безжалостная, довольная улыбка расплылась на лице, когда я вновь закряхтела от боли. С каждой минутой, с каждой секундой, проведённой здесь, я могла убеждаться в том, что этому человеку нравится наблюдать за страданиями и за тем, как людям может быть больно. Его фразы, которые он произносил с забавой в голосе вводили меня в тупик, и я чувствовала себя игрушкой, которую он ломает, а когда я ему надоем — выбросит и забудет.
Открыв ногой дверь, он покинул это помещение, и пройдя по небольшому коридору, вышел в светлую комнату. Солнечный свет неприятно засветил в глаза, заставляя меня зажмуриться и отвернуть голову в сторону. Но завернув за угол, я вновь могла рассматривать помещение, в котором мы находились. Это не был дом невообразимых размеров с дорогой мебелью: небольшой диван и несколько кресел окружали телевизор средних размеров, а на журнальном столике стояло две кружки на блюдцах; окна были грязные и пыльные, но меня удивило не это, а наличие решёток; полки на стенах были завалены различным хламом, в некоторых местах можно было видеть незнакомые мне книги, которые, по-видимому, никто не читает; а на паркете были видны грязные следы.
Егор не дал вдоволь рассмотреть помещение, так как вновь завернул за угол и начал подниматься по деревянной, скрипящей лестнице. Мне казалось, что одно его неверное движение и мы может оказаться внизу. Но к моему удивлению, и наверное, счастью мы поднялись на второй этаж, где Егор вновь завернул за угол, и плечом толкнув дверь, зашёл в ванную комнату средних размеров.
— Раздевайся, — в приказном тоне произнёс голубоглазый, а я замерла, удивлённо смотря в его глаза. Но вместо ответа на мой немой вопрос, Егор усадил меня на стиральную машину и подошёл к ванной, где начал настраивать воду. Я не понимала его чрезмерную заботу и внимание ко мне, ведь ещё несколько часов назад об был готов убить меня. — Я не буду просить несколько раз, и не буду тебя уговаривать. Мне это не надо, это надо тебе и только. — рыкнул тот, и продолжил начатое им дело.
Но я, при всем своём желании, не смогла выполнить его просьбу, ведь просто непросто не могла шевелиться. Я покорно наблюдала за его действиями и за тем, как с его лица не сходит нервозность и переживания. Мне было интересно, чем вызвано столь странное состояние, ведь для такого человека, как он, это как минимум непривычно и странно. Я не верю в то, что он способен измениться.
— Ты тупая? — неожиданно рявкнул тот, а я дернулась, ведь неожиданно для себя самой задумалась и не заметила, как быстро пролетело время.
— Я не могу ... мне больно, — созналась я, ведь действительно, самостоятельно расправиться с одеждой было слишком сложно. Я хотела договорить, и всё-таки задать ему, интересующий меня вопрос, но не успев этого сделать, я уже стояла на ногах, руками облокачиваясь о стену.
— От тебя одни проблемы, — шумно выдохнул тот, и развернув меня к себе лицом, принялся помогать мне. После уединения с Егором, я все ещё продолжала чувствовать смущение, и именно поэтому я была уверенна в том, что мои щёки порозовели.
— Я сама, — резко выкрикнула я, когда он хотел снять с меня свитер, и я также резко обхватила его руку своей. — Спасибо ... — переосмыслив свои действия, я всё-таки отпустила его руку, отворачивая голову в сторону.
— Я принесу тебе полотенце, — закатив глаза, ответил голубоглазый, покидая ванную комнату, и оставляя меня наедине со своими мыслями.
Подойдя к крану, чтобы выключить воду, я впервые за несколько дней столкнулась со своим отражением. В один момент мне стало страшно от увиденного, и совсем не хотелось верить, что сейчас в отражение я вижу своё тело. Созревал вопрос, как с таким количеством ран и синяком, я все ещё здесь, а не где-то под землей. Мне захотелось это побыстрей смыть, поэтому, несмотря на эту ужасную боль, я принялась избавляться от одежды, с каждой секундой ужасаясь все больше и больше от увиденного.
— Ты издеваешься? Или хочешь, чтобы это сделал я? — когда Егор неожиданно зашёл в ванную, я хотела возразить, что сделал он это без стука, но вовремя поняла, что это лишнее. Он кинул два полотенца: побольше и поменьше, и произнеся напоследок краткое «быстрей» шумно скрылся за дверьми после того, как я судорожно замотала головой в разные стороны.
Обнажив своё тело, я принялась погружать его в тёплую воду, чувствуя, как неприятно начинают щипать раны. Но после всего случившегося, это была приятная боль, и на это, наверное, повлияло осознание того, что я смогу все это смыть, но к сожалению, я вряд ли смогу это забыть. Прозрачная вода в мгновение ока помутнела, но я продолжала лежать с закрытыми глазами, наслаждаясь моментами. После подобного начинаешь ценить даже самые незначительные штрихи.
Сквозь запотевшее стекло в отражение я видела совершенно другого человека, и на лице своевольно появлялась улыбка. За эти несколько дней мне впервые удалось улыбнуться, чему я была несказанно рада, и где-то внутри я ликовала, что смогла отвлечь себя от происходящего, хотя бы на небольшой промежуток времени.
— Я все. — как только я оказалась за дверьми ванной комнаты, то тут же почувствовала, как тело обдувает прохладный воздух. Егор стоял рядом, и облокотившийся спиной о стену, увлечённо с кем-то разговаривал по телефону, поэтому я предпочла подождать, когда он закончит. — Егор, я хотела сказать ... спасибо, — после того, как мобильный телефон оказался в кармане его джинс, я наконец закончила фразу, рукой придерживая полотенце — единственное, чем я могла прикрыть своё тело.
— С платьем мы в пролёте, поэтому наденешь джинсы, — я не поняла о чем идёт речь, но меня задело то, что чтобы я не говорила, практически все мои вопросы и не только он игнорирует.
Егор завёл меня в комнату, напротив которой мы несколько минут назад стояли. Здесь, как и во всем доме не было дорогого ремонта и такой же мебели: классическая двуспальная кровать с прикроватными тумбами и ночниками на них; небольшого размера шкаф с зеркалом; комод, над которым висел телевизор; и окно, вид из которого рассмотреть невозможно из-за наличия темных штор на нем. К моему удивлению, все было выполнено в светлых тонах, ведь я представляла это место в совсем ином стиле.
— Посиди здесь, сейчас я вернусь и мы с тобой поговорим, — произнёс он, покинув комнату. Услышав щелчок, я убедилась, что этот человек не доверяет мне и не исключает варианта, что я могу попытаться сбежать.
Я не стала сидеть без дела, поэтому подошла к окну, и отдёрнув штору, наконец вдоволь насладилась дневным светом. Ранее тёмную комнату заполнил свет, и невооружённым глазом можно было видеть летающие в воздухе пылинки. Но мне был интересен вид, поэтому все мое внимание было устремлено именно на это. Небольшой участок, скрытый за высоким забором был усыпан большим количеством снега, также, как и не расчищенные дорожки, на которых было видно следы. Напротив стояли однотипные дома, и мои предположения, что рядом лес, как оказалось, так и остались лишь предположениями. Максимум, что я увидела, это небольшой парк. Поэтому, я могла успокаивать себя мыслью, что мы не одни, и рядом есть люди.
— Значит, в это ты можешь переодеться, но сначала ты выслушаешь меня. — он вновь неожиданно оказался в помещение. И переведя свой взгляд на него, я увидела в его руках аккуратно сложённую одежду, по всей видимости, новую, ведь я видела бирки. — Совсем скоро, — Егор присел на край кровати, и посмотрев на накручены Часы, тяжело вздохнув, — через три часа сюда приедут мои родители с моей сестрой. Мы слишком долго не виделись, поэтому они хотят быть уверенными в том, что с их сыном все в порядке. Также, они думают, что я счастлив, поэтому сегодня ты должна выложиться на максимум и проявить все свои актерские навыки. На этот вечер, ты — моя девушка, и мы счастливы. — его рассказ я слушала внимательно, и не могла поверить в услышанное. Как можно позволить себе так нагло обманывать семью. Его родители, я почему-то уверенна, также, как и его сестра, очень хорошие люди, но я никак не пойму, как он мог вырасти таким.
— А если я не хочу? — облокотившись спиной о стену, я практически бесшумно вздохнула, когда равны соприкоснулись с холодной поверхностью. Я не понимала, почему я должна ему помогать, ведь он, едва не убил меня. Но в глубине души я была готова на это, надеясь, что он всё-таки смилуется надо мной.
— А тебя никто не спрашивает: хочешь или нет. Я ставлю тебя перед фактом, и будь добра, выполни мои указания. Или ты забыла, что было вчера? Ты поверь, мне совсем не сложно это повторить, вот только нет никакой гарантии, что ты переживёшь это. — с каждой секундой его лицо приобретало оскал и я видела, как пульсируют его желваки. Сложно поверить, но он злится из-за моих слов. — Моя семья не знает, чем я занимаюсь, и они не должны этого знать. О своём визите они предупредили слишком поздно, и у меня нет времени искать ту, которая смогла бы быть этим вечером моей возлюбленной. Ты выполняешь эту роль из-за моей безысходности. Твоя задача: играть заботливую девушку. И влюблённую. Надеюсь, ты поняла.
— Почему я должна тебе помогать? — неожиданно для себя самой произнесла я, продолжая наблюдать за тем, как резко меняются его эмоции. Это его проблемы, тогда почему я должна принимать участие в их решении. Это останется загадкой.
— Хотя бы потому, что я все ещё тебя не грохнул, — зло усмехнулся Егор, поправив рукой волосы. Его аргумент на поставленный мною вопрос, заставил меня усмехнуться, и почувствовать, как неприятно начинают жечь глаза. Было обидно, что человек, никем мне не являющийся, может распоряжаться не только моими действиями, но и моей жизнью. — Я зайду за тобой позже, будь к этому времени готова. И замажь раны на лице, я не хочу, чтобы они что-то заподозрили. — остановившись у двери, отрезал Булаткин, и дернув дверную ручку, вновь остановился, — Помни, что может случится, в случае твоего непослушания, — сказал он, и скрылся за дверьми.
Как только я осталась одна в запертом помещение, то первым делом принялась рассматривать предложенные мне вещи, среди которых я увидела тюбик с мазью. Его забота начинала меня настораживать, но я всё-таки решила воспользоваться ей. Холодный гель я тщательно, но аккуратно втирала в кожу, меняя выражение лица, ведь это, как оказалось, сделать весьма трудно. Повреждённые участки кожи продолжали неприятно болеть, и я надеялась, что благодаря предложенной мази боль стихнет. Завершив необходимые действия с кремом, я поспешила натянуть на себя одежду, ведь чувствовала, что начинаю замерзать. Сорвав бирки с одежды, я даже не стала рассматривать ее, а просто надела все на своё тело.
Я переместилась к окну, где было достаточное освещение и принялась наносить на лицо косметику, которая, к великому сожалению, не могла в полной мере скрыть следы прошедших дней. Это была не моя вина, и все зависящее от меня, я предприняла, поэтому со спокойной душой могла рассматривать вид из окна, где я ненароком заприметила Егора. Блондин тщательно расчищал дорожки от калитки к крыльцу дома, и специально отведённое место для автомобилей. За время, пока я занималась собой, на участке появилось несколько новогодних украшений, ранее которых видно не было. Неужели, ему действительно не все равно на приезд семьи ...
Время пролетело слишком быстро, и я даже не заметила, как Егор вновь вернулся ко мне в комнату, прося спуститься вниз. От безысходности я кивнула ему головой, взглядом провожая его из комнаты. Я не стала долго сидеть, поэтому отправилась следом за голубоглазым. Мне все ещё было трудно ходить, а боль в некоторых местах только усилилась, что начинало меня не только настораживать, но и заставлять нервничать.
— Я готова, — подойдя к парню, который бегал из кухни в столовую, расставляя на столе тарелки, произнесла я, плечом облокотившись о стену. — Я могу тебе помочь, — выдохнув, я почти бесшумно произнесла своё предложение.
— Ты мне поможешь, если уйдёшь и помолчишь, — рявкнул тот, едва не уронив на кафель несколько тарелок. Думаю, это действительно было знаком, что мне не стоит говорить под руку. Поэтому я подошла к окну в коридоре, наблюдая за погодой.
Я начинала нервничать перед встречей с семьей Егора, но почему-то была уверенна в том, что эти люди полная противоположность своему сыну, хотя бы потому, что беспокоятся за него. Меня тревожило то, почему он стал таким, кто или что повлияло на его, не совсем правильный, выбор.
— Пойдём. Они приехали. — взяв меня за руку, сказал Булаткин, и быстрым шагом направился ко входу. Он знает, как болит мое тело, но продолжает делать резкие движения. — Маму зовут — Марина Петровна, Папа — Николай Борисович, а сестра — Полина. Запомнить не сложно, также, как и то, что мы вместе полтора года. — четко отрезал Егор, и встав у двери, начал поправлять белую рубашку.
Как оказалось позже, то я была права, и его семья действительно полная противоположность ему. Добродушные родители и приветливая сестра произвели на меня прекрасное впечатление, и практически сразу я со всеми нашла общий язык, не взирая на то, что мы видимся впервые в жизни.
— Я тебе помогу! — воскликнула Булаткина, и вскочила с места, когда я хотела отнести на кухню не нужные столовые приборы и тарелки. Девушка смело выхвалила у меня половину, и побежала на кухню, оставляя брата и родителей наедине. Я решила не возражать, и воспользоваться шансом, чтобы поговорить наедине.
— Расскажи о брате, пожалуйста, — попросила я, включая чайник. Мне было интересно слышать, какого мнения о нем его же родная сестра.
— Как? Вы полтора года вместе, и ты о нем чего-то не знаешь? — она была права, ведь произнося вопрос в слух, я даже не задумывалась об этом.
— Я знаю его только из его рассказов. Мне интересно услышать все это от его родного человека. Ведь одну информацию люди могут преподносить по-разному, — я ответила на вопрос Полины, и облокотившись о стол, приготовилось слушать ее рассказ.
— Мой брат — самый добрый человек, которого я когда-либо знала. Егор готов пожертвовать последним, только чтобы его семья была счастлива. Я не помню ни одного момента, связанного с тем, чтобы мы с Егором ссорилось. Возможно, только в детстве, — после этих слов она усмехнулась, а я была повергнута в шок. Что человеку свойственно так обманывать людей. Он ходит с натянутой на лицо маской, которую в любой момент может сменить. Мне казалось, что такое можно только в книгах прочитать, но никак не столкнуться с этим в действительности. — Егор всегда поддерживает не только меня, но и родителей. — она рассказывала с восхищением, и я видела, как она гордится своим братом. Мне стало жаль девушку, ведь ее родной брат, которого она считает идеалом современного человека, так нагло, бесчувственно лжёт не только ей, но и всей своей семье.
— Он действительно такой, — я натянуто улыбнулась, соглашаясь с ней. Мне было противно от собственных слов, ведь я сейчас, также как и он, обманываю человека.
Полина улыбнулась мне, и взяв несколько чашек, поспешила вернуться к семье, а я так и стояла у стола. Решив, что Егор может спохватиться и начать искать меня, я всё-таки решила вернуться, но перед этим я посчитала нужным немного расслабиться. Поэтому налила в бокал немного вина, которое практически сразу выпила. И с новым приливом энергии поспешила вернуться к семье блондина.
— Спасибо за вечер, — Мама Егора широко улыбнулась, когда мы впятером стояли в коридоре у входной двери, — Егор, Наденька, мы ждём вас в гости, — женщина вновь улыбнулась и принялась нас обнимать. Но стоило мне почувствовать ее руки на своей спине, я тут же закусила губу, скрывая боль.
— Обязательно, мам, — Егор улыбнулся, кладя свою руку мне на талию. Мне было неприятны, омерзительны его действия, но я покорно терпела, ведь знала, что совсем скоро все закончится. Он вновь запрет меня в подвале, и при удобном случае будет издеваться.
Как только мы остались вдвоём, то кажется, синхронно выдохнули. Но мне этого было не достаточно, ведь из головы не вылезало то, что его родители не знают о том, чем занимается их любимый, единственный сын, которого они так сильно любят. Мне хотелось услышать ответ на этот вопрос от него, поэтому я последовала за ним на кухню, где он уже наливал себе алкоголь.
— Зачем ты это делаешь, Егор? — поинтересовалась я, наблюдая за тем, как он опустошает стакан со спиртным. Я хотела знать, что подтолкнуло его совершать такие поступки, — Они ведь любят тебя, и считают примером для подражания, а ты ...
— А я — это я! И тебя это касаться не должно. Ты выполнила поставленную задачу, и будь добра, закрой свой рот. Мне глубоко плевать на твоё мнение и твою правильность. Запомни, — рыкнул тот, и ухватившись за мое горло, и резко сжал кожу. Глаза в мгновение округлилось, и я двумя руками ухватилась за его плечи, начиная жадно глотать воздух, — я — не ты! Я, дорогая, бесчувственный эгоист, которому плевать на все и всех! Мне похуй, кому больно, кому плохо или ещё что-то! Мне хорошо тогда, когда я вижу страдания других. И именно поэтому ты здесь! — когда он ухватился за нож, лежащий на краю стола, мое тело непроизвольно содрогнулась, и я попыталась вырваться, но вместо этого почувствовала нехватку кислорода ...