4.
...Восторженно повествуя о некогда завершимся отдыхе на островах, девушка совершенно не смотря себе под ноги, вприпрыжку шагала сбоку от молодого человека, размахивая руками в разные стороны, изредка поглядывая на парня, чтобы хоть на секунду заглянуть в родные глаза. Голубые, наполненные искренностью и заботой глаза — стали по-настоящему близкими за столь короткий промежуток времени, проведённый наедине.
— Егор, мы просто обязаны, понимаешь? Просто обязаны побывать там вдвоём: только ты и я, — она в очередной раз набрала в лёгкие, как можно больше морозного воздуха, расправляя руки в разные стороны. Каждый ее рассказ он слушал с замиранием сердца, всей душой проникая в сказанные ею слова. Она, как никто другой умела преподавать самую безжизненную фразу заинтересованно, вкладывая в неё, как можно больше неподдельных эмоций. Он, проводя время с ней научился чувствовать все ее эмоции и переживания, и всегда знал, что за неподдельном улыбкой скрывается нечто большее, о чем знать суждено не каждому. За это он и любил ее всей душой, считая ее особенным дарованием, предписанным ему самим Господом.
— Мы обязательно побываем там вместе, только чуть позже, — он выставил правую руку в сторону, а зеленоглазая ловко вкралась в столь родные объятия, утыкаясь замёрзшим носиком в материю шарфа. Холодными пальчиками она обхватила свисающую с ее плеча кисть блондина, делая это как можно крепче, словно боясь навсегда потерять. В голубых безднах сверкнула волна умиления, от чего на лице появилась неистовая улыбка. Склонив голову в сторону, он зарылся носом в ароматную копну девичьих волос, как можно глубже вдыхая их аромат.
«Малышка До» — именно так он назвал ее в своих нескончаемых мыслях, связанных с ней и временем, проведённым неразлучно: бесконечные ночи наедине, безудержное веселье и долгие, наполненные искренностью разговоры глубокой ночью. Замкнутая в себе, скромная и непоколебимая — именно такой она предстала перед ним в первые дни знакомства. Заполучить ее доверие казалось чем-то сверхъестественным и невозможным. Но тогда, поздней ночью, стоя в его объятиях на четвёртый день знакомства она открылась для него с другой стороны, а он, обозлённый на окружающий его мир, совсем не заметил, как резко, за один лишь вечер, изменилась девочка.
— Егор! — завопила девушка, когда ее взору предстало хорошо знакомое место, когда они, ещё малознакомые люди, стояли здесь в обнимку, рассуждая о жизни. — Ты помнишь? Помнишь это место? — стоя в метре, напротив блондина, теребящего копну пшеничного цвета волос, вопила девушка, расправляя руки в стороны.
Не дожидаясь блондина, она припала к окрашенной в чёрный цвет ограде, прикрыв глаза от наслаждения. Но почувствовав, как быстро на животик опустились большие ладони, мгновенно разомкнула глаза, и опустила аккуратные ладошки на его руки, водя по знакомым татуировкам указательным пальчиком.
— Ты обещал бросить, — с сожалением и обидой прошептала зеленоглазая, вдохнув неприятный ей аромат табака с нотками ментола. Два месяца назад он дал ей обещание, что бросит курить, но так и не удосужился распрощаться с вредной привычкой.
— Брошу, — шепнул тот, устраивая свой подбородок на плече девушки, которая не отрываясь, глазела на усыпанное звёздами ночное небо.
Булаткин прекрасно знал, что в такие моменты девушка уходит в собственные мечты и воображения, параллельно размышляя о жизни, и ему совершенно не хотелось ее тревожить. Ему предоставляло удовольствие стоять позади неё, заключив в объятия и чувствовать ее прерывистое дыхание. За кратчайший срок эта девочка изменила его, перевернув окружающий его мир до невообразимых широт.
— Уже поздно, — ровно произнёс, стоящий позади задумчивой девушки парень, вновь зарываясь носом в густые, спадающие с плеч волосы, — пойдём домой, — не отрываясь от неё, продолжал Егор. Совсем не хотелось покидать столь прекрасное, напоминающие о значимых днях место, но стрелка часов, перевалившая за полночь говорила об ином. Девушка лишь слабо, еле заметно кивнула, вновь вкрадываясь в объятия Егора. Сон наступал с неимоверной скоростью и силой, только разговоры с Булаткиным давали ему отпор.
Оказавшись в знакомом районе, зеленоглазая ловко выбралась из объятий блондина, ускоряя шаг, и уже представляя, как через считанные минуты она будет лежать под тёплым одеялом, с горячей кружкой чая в руках. Шаг блондина был чётче, но гораздо медленнее, что начинало злить Дорофееву, которая в сотый раз прячет руки в карманы, в попытке их отогреть.
— Егорчик, я прошу тебя, давай быстрей, я очень замёрзла, — заскулила зеленоглазая, потерев ладони друг о друга, а после поднесла их ко рту, обдавая тёплым дыханием.
— А я говорил тебе: одевайся теплее, — закатив глаза, начал причитать парень, с ноткой гордости смотря на трясущуюся от холода девушку, которой он несколько часов назад, стоя в небольшом коридорчике твердил, что следует одеваться теплее. «Так не красиво» — ответила она ему, стянув шапку, и мешающую ей кофту. Надя фыркнула, с недовольством взглянув на голубоглазого, и резко развернувшись, уже хотела идти дальше, как ее вновь остановили, — Маленькая моя, просто в следующий раз надо меня слушать, а не показывать свой характер, — оставляя влажный слез от поцелуя на виске, он заправил выпавшую прядочку волос за ушко, — Сейчас надо повернуть налево, так мы дойдём быстрей, — произнёс Булаткин, наблюдая за тем, как Надя неуверенно поворачивает в указанную ей сторону, но легкий, одобряющийся кивок Егора добавляют ей уверенности, и она смело шагает вперёд.
— Ой, Егор, ты что-то перепутал, — удивлённо восклицает Дорофеева, когда ее взору предстаёт оледеневшая, кирпичная стена, являющаяся тупиком небольшого тоннеля, в который Егор следовал идти, — нет здесь никакой дороги, которая...
Не договорив, она неожиданно для себя самой замолкает, как только слышит до боли знакомый щелчок, заставляющий напрячь все извилины тела. Боясь лишний раз вздохнуть, острыми ноготками она впивается в бледную кожу ладоней, закусывая нижнюю губы, из которой понемногу начинает сочится алая жидкость неприятного для неё вкуса. В ушах отчетливо отдаётся прерывистое, тяжёлое дыхание, напоминающие о днях, проведённых в злосчастном подвале. От столь резко нахлынувших воспоминаний, тело обдаёт жаром, а от волнения на лбу понемногу появляются капельки пота.
— Егор? — голос заметно дрогнул, от чего она ещё сильнее впилась ногтями в посиневшую кожу ладоней. Ей, как никогда было страшно смотреть в его сторону, от чего она неподвижно стояла к нему спиной, всматриваясь в кирпичную стену; почему-то хотелось увидеть там отражение того, что происходит позади, так как повернуться в его сторону попросту не хватало смелости. Она боялась вновь столкнуться с безжизненными, наполненными безразличием темно-синими глазами. — Пожалуйста, скажи, что это твой глупый розыгрыш. Пожалуйста, Егор, — умоляюще проскулила Дорофеева, еле заметно запрокинув голову, пытаясь выгнать из головы дурные мысли.
— Повернись, — в приказном тоне прозвучал стальной голос, от чего по девичьему телу вновь прошлась дрожь; и понимание того, что это не глупый розыгрыш Булаткина — наступило с новой силой. — Слышишь меня? — голос прозвучал как никогда грубо и раздраженно. Воспоминания прошлого с новой силой ударили, задевая уже затянувшиеся, но оставившие след на душе раны, — Считаю до трёх или пуля пробьёт твою прекрасную головушку, — знакомая ухмылка пронеслась между ними, и вновь волна устрашающих воспоминаний настигла Надю. Эта, совсем не добрая ухмылка и безжизненный голос, преследовавшие ее на протяжение долгого времени.
— Егор... я прошу тебя, — каждое слово отдавалось неимоверной болью в глубине души, ведь совсем недавно он дал ей клятву, что изменится. Клялся в неподдельной к ней любви и искренних чувствах, а она, глупая и наивная девочка повелась на его, казалось бы, чистосердечные слова. — Ты клялся, Егор. — морозный воздух обдал горло неприятными ощущениями, когда она сделала глубокий вдох для смелости.
— Раз. — с каждой секундой она узнает прежнего Булаткина с устрашающей хрипотцой в голосе. Он, как и ранее игнорировал все ее слова, ведь вновь замкнулся в собственном мире, в котором нет тех искренних чувств, а главное — души. — Два, — про себя, не издавая ни звука она считала секунды между его словами. Пришлось отсчитать ровно шестьдесят секунд до того момента, как и из его уст вырывается новое слово.
Новый отсчёт времени начался быстро и на раздумья была минута, тянувшаяся вечность. Смотреть в его сторону было по-настоящему страшно. Больше всего не хотелось видеть человека, потерявшего веру и надежду в человечество; человека, не знающего чувства, как любовь; человека, обозлённого на окружающий мир; человека, не имеющего сострадания и сочувствия к окружающим. Но время никто не останавливал, оно истекало с неимоверной скоростью, хотя ещё несколько секунд назад казалось, что тянется оно, как никогда медленно.
— Пятьдесят семь, — практически бесшумно прошептала девушка, с новой силой впиваясь острыми ноготками в уже посиневшую кожу ладоней, — пятьдесят восемь, — горячая жидкость, тоненькой струйкой сочится из еле заметных прорезей в коже, стекая по горячим от волнения ладоням, — пятьдесят девять...
Только его рот открывается, чтобы произнести последнее, решающее слово, как девичье тельце разворачивается на сто восемьдесят градусов, сталкиваясь с безжизненным взглядом Булаткина. Дуло огнестрельного оружия чётко направлено на ее, подрагивающий от страха силуэт, а сам блондин, с взъерошенной копной волос, стоит смирно, словно оловянный солдатик; чётко всматриваясь в зеленые, наполненные страхом и отчаянием большие глаза.
— Ты не сделаешь этого, Егор, — пытаясь говорить чётко, не запинаясь, девушка надеется на одно, — что это все глупый розыгрыш парня, за который он поплатится, как только они окажутся дома. Но вновь заглянув в голубые бездны, она наконец поняла, что ее надежды рушатся с каждой секундой. — Опомнись! Пожалуйста...
— Прости, — голос заметно смягчился, и только она собралась поднять, опущенные на усыпанный снегом асфальт глаза, чтобы вновь посмотреть в те самые родные глаза, как в уши вонзился неприятный звук. И уже через секунду тело пронзило болью, которая не позволяла пустить слезу отчаяния и обиды на него, некогда любимого человека. Предательство — самое страшное, что могло с ней произойти в столь кратчайший срок.
Выстрел, в секунду оборвавший ее не столь долгую жизнь...
В холодном поту, с огромной тяжестью девушка отрывает от постели обмякшее тело, молниеносно прикладывая к руку к сердцу, бьющемуся в бешеном, непривычном для неё ритме. С тяжелым выдохом она опускает дрожащее тельце на обшитое приятной материей изголовье кровати, все ещё держа руку у сердца, которое все также, с неимоверной скоростью стучит, норовя вырваться наружу. Прикрывая глаза, покрывшиеся пеленой, Дорофеева не упускает попытки восстановить сбившееся дыхание и вернуть телу прежнее, спокойное и умиротворенное состояние. И лишь спустя несколько минут, проведённых в тишине, наконец приходит осознание того, что все случившееся не происходило наяву, а было лишь глупым сном. Но все происходящее казалось явью, будто происходит здесь и сейчас, что приводило в шок и не на шутку пугало.
От шагов, послышавшихся по ту сторону красиво оформленной комнаты, девушка встрепенулась, напрягая извилины тела. Волна страха накатила с новой силой, приводя Дорофееву не в меньшее потрясение, которое она испытала несколькими минутами ранее. Хотелось оказаться, замкнутой от окружающего мира, чтобы не столкнуться с теми, устрашающими голубыми безднами.
— О-о, ты уже проснулась! — как только белая дверь распахнулась, с грохотом ударяясь о стену, в дверном проеме появился будущий муж Нади; презрительно смотря на до смерти напуганную девушку, параллельно застегивая запонки на белоснежной рубашке, — Помоги мне, — было достаточно сделать два шага, чтобы оказать у кровати, на которой расположилась его избранница, которая от столь резкого и неожиданного появления Владимира в ее комнате, начала нервно натягивать на себя одеяло, скрывая за ним пышную грудь. Это рассмешило молодого человека, но он прекрасно скрыл улыбку серьезным видом.
Протянув худенькие ручки вперёд, она коснулась своими холодными от волнения пальчиками его руки, предварительно выставленной вперёд. Он внимательно наблюдал за тем, как медленно и аккуратно, пытаясь скрыть все своё волнение, будущая жена помогала ему расправиться с запонками на правой руке. Но она никогда не умела скрывать свои чувства и эмоции. Именно поэтому он грубо ухватился за запястье, покрытое небольшого размера синяками, заставив невесту посмотреть на него своими испуганными глазами.
— Что с тобой? — она, как можно сильнее закусила нижнюю губу, пытаясь не выдать свои эмоции. Но стоило ему усилить хватку, как из ее уст вырвался жалкий, наполненный болью и страданием стон. Зубы предательски начали биться друг о друга, а из губы сочится кровь.
— Ничего... Все в порядке, — как можно тише и спокойней прошептала зеленоглазая, прикрывая, смотрящие на рельефно лежащее одеяло глаза. Видя непонятное для него состояние девушки, он усилил хватку в надежде, что ему удастся выпытать правду у неё.
— Ты прекрасно знаешь, что я ненавижу, когда ты врешь, это, во-первы. И, во-вторых, ты также прекрасно знаешь, что если я захочу знать правду — я буду ее знать. Повторяю, ранее заданный тебе вопрос: что с тобой? — одним лишь взглядом он умел выпытывать правду, но сегодня, он впервые применил к этому силу, чем неприятно удивил девушку. Ранее, он мог ее ударить, но на то он всегда находил веские причины, с которыми девушка всегда соглашалась. Сегодняшний день стал исключением. — Считаю до трёх...
Не успел он договорить, как глаза девушка округлились, заливаясь непонятным для неё страхом. Слова Егора, звучавшие во сне: «Считаю до трёх или...» помутили разум. Стало по-настоящему страшно. Страшно от того, что не являющийся явью сон может стать жестокой реальностью.
— Сон. Мне приснился плохой сон. Страшный. — предательски дрожащий голос выдавал то, насколько ей страшно. И стоящий, около кровати парень это слышал и видел, от чего ослабил хватку, наконец перестав причинять боль. Ранее он знал и осознавал, что эта девочка слишком чувствительна ко всему, но никогда даже не догадывался, что настолько.
— Буду поздно. — единственное, что он произнёс, после того, как наконец отпустил посиневшую конечность невесты, понимая, что там наверняка вновь останется синяк. И стоило ему оказаться в дверном проёме, как он резко развернулся, чтобы произнести вслух мысли, но остановился, видя как Дорофеева нервно трёт пульсирующее от боли место, сдерживая поток слез. Оставив мысли при себе, он направился к выходу, громко хлопая дверью.
Просидев ещё несколько минут в тишине и удостоверившись, что никаких посторонних шагов и звуков в квартире нет, Дорофеева медленно оторвала своё тело от изголовья кровати, продолжая крепко прижимать мягкое одеяло к телу. Аккуратно сбросив ноги на прохладный паркет, девушка наконец откинула одеяло в сторону, и уверенно встав на ноги, подошла к зашторенному окну. Одной рукой она отдернула штору, и тут же зажмурилась, от предательски неугомонных солнечных лучей, что так ярко ослепляли ее глаза. Рукой она ловко укрылась от золотистых искорок, запрыгивая на подоконник, который она успела облюбовать, как только они переехали в эту квартиру.
Внимательно наблюдая за Владимиром, который, стоя около припаркованного напротив подъезда автомобиля, ловко расчищал снег с лобового стекла. Девушка пыталась выкинуть из головы тот неприятный для неё сон, засевший в голове, и утренний инцидент, произошедший с женихом. Он поднимал на нее руку, и делал это не раз, но всегда убеждал ее в том, что она виновата сама, а она почему-то соглашалась с ним, хотя в глубине души понимала, что это не так, но отпор дать попросту не могла. И сегодня, сколько бы не пыталась она собраться с силами, ей не удалось дать ему отпор, или хотя бы постоять за себя, что несомненно выводило ее из себя. «Ты слишком слаба, Надя» — фраза, ставшая для неё сопровождающей.
Погрузившись в мысли, Надя даже не заметила, как на месте, на котором ещё недавно стояла знакомая машина, оказалась другая машина и тоже знакомая, что немного насторожило. Около двух минут из неё никто не выходил, а она так и стояла со включённым двигателем. Уже из любопытства и упрямства она сидела, уставившись на авто, пытаясь хотя бы вспомнить, где она могла видеть этот автомобиль.
— Егор? — ладошки тут же коснулись стекла, оставляя на нем не большого размера следы. Она явно не ожидала видеть под окнами дома, в котором она проживает Булаткина. Того самого, который появился в ее сне и заставил изрядно перенервничать, чуть ли не доведя девушку до истерики.
Те самые голубые глаза, которые так ярко сверкали, и кажется, она их видела, находясь на десятом этаже, а это, как минимум тридцать метров. Он поднял голову и взлохмаченная копна волос начала развиваться на ветру; и стоило ему посмотреть в ее сторону, как зеленоглазая ловко отпрыгнула от окна, прячась за штору.
— Боже мой, — нервно сглотнув, девушка подсознательно пыталась убедить себя в том, что он просто посмотрел в сторону, но никак не на нее, но этот глупый сон все ещё сидел, заключая ее в оковы страха.
По истечению нескольких минут, находившись в страхе, девушка вспомнила, что вчера Егор обещал прибыть за ней к десяти, а уже, если верить часам, висевшим на стене, пять минут одиннадцатого. Но в тоже время он пообещал, что если она не явится в положенное время, то она так и останется сидеть в четырёх стенах; а если прийдет, то ее ждут незабываемые ощущения. А что, если это и правда будут незабываемые ощущения. А сон — это физиологическое состояние человека, не несущее в себе действительности.
— Глупый сон! — нервно топнув ножкой о паркет, Дорофеева вновь взглянула на Часы, осознавая сколько времени у неё есть для сборов, так как уже она неистово опаздывает на встречу незабываем приключениям.
Позабыв о любимом и уже отчасти наскучившим начинанием дня — принятие тёплого, освежающего душа, девушка ринулась к гардеробу, где начала присматривать себе наряд. И если верить прогнозу погоды, то сегодня в столице изрядно похолодает, несмотря на слепящее глаза солнце. Поэтому выбор пал на чёрные джинсы и свободный свитер кремового оттенка.
Внутри закрадывалось неприятное, настораживающее чувство, останавливающее действия Нади. Но упрямство и упорство брали над ней верх, и она, позабыв о сне на время — действовала, не размышляя о возможных последствиях дня. Хотелось испытать на себе те самые, обещанные блондином незабываемые приключения. А что, если он действительно прибыл к ней с благими намерениями, а сон, это всего лишь ее глупые опасения, вызванные чрезмерным негативным к ней отношением со стороны жениха.
С такими мыслями она выбегает из подъезда, натягивая любимую шапку, чтобы не удосужиться простудиться перед долгожданным отдыхом. Впереди она видит знакомый силуэт, но как только до него остаётся чуть больше метра, девичье тело впадает в ступор, словно предвидя что-то не хорошее. Но блондин, смотря на тонированные стёкла автомобиля, видит ее в отражение и резко разворачивается, сталкиваясь с испуганным взглядом знакомой.
— Привет, — прерывая молчание, начинает блондин, теребя пшеничного цвета волосы. Он видит в ее глазах беспокойство, и пытается разгадать, заключающуюся в них загадку.
А она в своё время сталкивается с этим уже знакомым взглядом, видеть который ей хотелось меньше всего. Как ни крути, но чувство беспокойства внутри ее не покидало, как бы не хотелось от него избавиться. Как ни странно, но она не видит в голубых безднах поникшего, бесчувственного взгляда. Там нечто другое, что ей, по-видимому, понять не суждено.
— Привет, — кое-как выдавливает из себя Надя, натягивая широкую улыбку на испуганное лицо. Но кажется, даже малознакомый ей человек уже раскусил не лучшее, как ей кажется, ее качество. Она не умеет скрывать собственные эмоции; будь то радость или печаль. — Извини, я немного опоздала. Проспала. — поникшим голосом произнесла девушка, опуская взгляд. Чувство вины, почему-то не покидало. Но ее опоздание нисколько не смутило Егора, который, кажется, готов был вечно ее здесь ждать.
— Да брось! — махнул рукой тот, привлекая к себе внимание девушки. На лице молниеносно появилась уже искренняя, пусть и не широкая улыбка. — Готова к незабываемым эмоциям и приключениям? — он вскинул бровь, понимая, что пришла она сюда не просто так, а значит, построенный заранее план движется в нужном ему направление, что несказанно радует.
— Ну, наверное, да, — как-то неуверенно проговорила Надя, стоя напротив недавно появившегося в ее жизни, наверное, уже друга. Он стоял, как ни в чем не бывало, а она была ощутимо напряжена, что было заметно невооружённым глазом.
— Выше нос, красавица, — указательным пальчиком он коснулся ее носика, который уже успел покраснеть от холода. На лице появилась неподдельная улыбка, что вновь озарило парня чувством, что движется он в нужном направлении. Ещё несколько дней, и ему окончательно удастся заполучить ее доверие. — Садись, нам стоит поспешить, иначе незабываемые впечатления обойдут нас стороной, — он ловко открыл дверь Гелендвагена, ожидая, когда его подружка удосужится сесть в тёплый салон авто.
Не без помощи друга девушке удалось забраться в наполненный теплом салон автомобиля, который она молниеносно начала осматривать, вспоминая прошедшие дни, когда, находясь именно в этой машине, она добиралась домой. Как только в машине оказался Егора, девичье тело начало содрогаться от волнения и неизвестности; но как бы она не хотела показывать настоящие эмоции, парень раскусил ее по истечению несколько минут.
— Что с тобой? — он развернулся лицом к девушке, которая постоянно пыталась увести взгляд в сторону. Ему было действительно интересно, что с ней происходит и почему при встречи с ним она теряется, становится замкнутой в себе, и лишний раз боится вздохнуть, — это все из-за вчерашней встречи со следователем? Я прав?
— Нет-нет, это совсем не из-за этого. — она ловко махнула головой в разные стороны для сущего убеждения, но кажется, что она сейчас общается с таким же упёртым человеком, как и она. Булаткин укоризненно смотрел на неё, всем своим видом показывая, что не оставит ее в покое, пока не узнает причину столь странного поведения. — Все в порядке. Правда. — безусловно, вчерашний случай повлиял на нее, но почему-то уже сегодня она не вспоминала его, хотя ещё вчера у неё начала по этому поводу истерика. Все ее внимание и мысли были прикованы к тому сну, в который она почему-то начинала верить.
— Зачем ты обманываешь в первую очередь себя? Ведь и ты, и я прекрасно понимаем и знаем, что сейчас ты врешь. И дрожишь ты совсем не из-за холода. — его голос прозвучал с некой заботой, но в тоже время он пытался говорить как можно жестче, чтобы наконец выпытать правду, — Надя! — неожиданно для себя самого он повысил голос, так как уже несколько минут после сказанной им речи, она сидела не шевелясь. Девушка тут же дрогнула от волнения, а на щеках начали появляться тоненькие дрожки слез. Своим давлением он загонял ее в ещё больший тупик, заставляя нервничать ещё больше. — Извини, — виновато прошептал Егор, видя, как с каждой секундой слез становится значительно больше.
Он отодвинул сиденье на несколько сантиметров назад, от чего образовалось значительно больше места. И протянув руки вперёд, он ухватил девушку, без лишних вопросов усаживая к себе на колени. Стоило ему прижать ее к своему телу, как сильный поток слез отоковал ее, и вцепившись в ворот его куртки худенькими ручками, она уткнулась лицом в его грудь.
— Тише, — голос Егора впервые за несколько лет прозвучал так тихо, спокойно и умиротворённо, внушая в себя полное доверие. Он был нежен, как никогда ранее; а Надя, вцепившись в его куртку, ощутила себя защищённой от окружающего ее мира, но эта девочка даже не догадывалась, кем на самом деле является этот человек, к которому она начала привязываться.
Пересадив уже успокоившуюся девушку на соседнее сиденье, блондин помог ей пристегнуть ремень безопасности, и заведя автомобиль, со свистом выехал со двора. Из-за беспокойной ночи и не задавшегося утра, Дорофеева практически сразу провалилась в сон, облокотившись головой о стекло. Булаткин же сосредоточенно вёл автомобиль, направляясь в нужное ему направление, изредка проглядывая на сопящую подругу. Почему-то она была первой, к кому он испытывал жалость. И в его голове созревал вопрос: а сможет ли он, в тот злосчастный вечер расправиться с беззащитной девочкой?
Выбравшись на улицу из салона тёплого автомобиля, в горячие щёки ударил морозный воздух, вызывая неприятные ощущения. Блондин обошёл машину, и дёрнув ручку двери, за которой находилась Надя, он в одно мгновение успел подставить обе руки, чтобы ухватить падающее на него тело. От столь резких действий она испуганно открыла глаза, пытаясь за что-то ухватиться, но тут же почувствовала неприятное ощущение в боку, полученное от ремня безопасности, передавившего кожу.
— Все хорошо, — Егор быстро среагировал и высвободил девушку из плена, помогая окончательно выбраться наружу, — выспалась? — вопросительно смотря на нее, блондин продолжал придерживать ее за руку, чтобы после продолжительного сна она смогла привести своё тело в прежнее состояние.
— Где мы? — единственный вопрос, который волновал ее на данный момент, — это: куда же они всё-таки прибыли. Из-за сна она не могла наблюдать за дорогой и временем, и возможно, они сейчас находятся отдалённо от Москвы. Пугало не местонахождение, а неизвестность. Здесь было достаточно холодно, холоднее, чем в городе. А также, они находились на стоянке, не расчищенной от лишнего снега. Машин было не много, ей удалось насчитать пять. И вокруг не было ни одной вывески, по которой возможно было бы распознать это место.
— Это те самые незабываемые ощущения, которые помогут тебе расслабиться, — он хитро подмигнул, и вновь ухватившись за руку, он услышал подавленный визг. Руку он убрал очень быстро, так как вспомнил недавно замеченные на запястьях синяки. Он не стал задавать, интересующие его вопросы, лишь двинулся вперёд, всем видом показывая, чтобы Надя направлялась за ним.
Дорофеева следовала ровно за Егором, пытаясь не смотреть по сторонам, чтобы раньше времени не наводить на себя панику, которая по-правду, уже немного, но присутствовала. Молодой человек шёл впереди, иногда поглядывая по сторонам, будто кого-то выискивая. Несколько раз они всё-таки останавливались, так как на своём пути Булаткин встречал знакомых, с которыми несомненно начинал короткие беседы. В один из таких разов, девушка задумалась и не нарочно врезалась в широкую спину Егора, за что потом несколько раз извинялась, вызывая на лице блондина глупую улыбку.
— Приветствую, Егор, — к молодым людям подошёл высокий, широкоплечий брюнет, не привлекательной, немного отпугивающей внешности. На правой части лица виднелся шрам, на который девушка обратила внимание. — Ты пострелять или как? — он пожал Булаткину руку, а после наклонившись в сторону, перевёл суровый взгляд на стоящую позади Егора Надю, — Александр, — представился тот, вновь протянув руку для приветствия.
— Надя, — коротко бросила та, с подозрением также протягивая руку для приветствия. Он было уже хотел поцеловать аккуратную ручку, как зеленоглазая испуганно ее отдернула, — у меня муж есть... будущий муж, — пролепетала та, вновь прячась за спиной Булаткина.
— Мне надо свободное поле. Она первый раз. — закончив говорить последнее предложение, Егор повернул голову в сторону Нади, донося, что для девушки все это впервой. Возможно, не скрытый страх и интерес в ее глазах выдал эту информацию, а возможно, Булаткин разузнал все заранее.
— Для тебя хоть два, — брюнет слабо усмехнулся, покосившись на девушку, и указав рукой в сторону, зазывая за собой друга с его спутницей, направился туда. Егор лишь слабо кивнул в сторону Нади, одним лишь взглядом убеждая, что все в порядке.
Выйдя из тёплого помещения, в котором они недавно находились, все трое оказались на улице. Просторное поле было огорожено высоким забором, за которым возвышались высокие ели. Здесь было намного холоднее, но несмотря на это, здесь было куда красивее, чем в городе. Но смущало одно, что вокруг слышались нескончаемые выстрелы. Хоть и было понятно, что никто и никого здесь не убивает, но страх возрастал с каждой секундой и каждым выстрелом.
— Думаю, ей для первого раза будет достаточно, — глаза девушки округлились до невообразимых размеров, когда перед ней, на небольшую стойку положили оружие. Она была уверенна, что едет сюда, чтобы просто понаблюдать за этим процессом, но никак не принимать в этом участие, — Егор, я у себя, если что — зови, — напоследок произнёс Александр, вновь скрываясь за уже знакомыми дверьми.
— Нет, Егор, я этого делать не буду! — девушка приподняла руки вверх, испуганно пятясь назад, совершенно не замечая, что позади сугроб снега, — ты можешь стрелять, что угодно делать, но меня ты никогда не заставишь это сделать! Ты не посмеешь заставить меня взять в руки это! — «это» она выделила особенно, с нескрываемым презрением взглянув на оружие, лежавшее уже рядом с Егором.
— Для начала попробуй, а потом уже разбрасывайся такими утверждениями. — он ловко схватил пневматический пистолет в руки, и также ловко его перезарядил, обратно кладя на деревянную стойку, — прекрати пятиться назад, сейчас упадёшь в сугроб, — усмехнулся Егор, продолжая наблюдать за поведением Нади, вызывающим у него смех.
— Я не буду этого делать! — она стояла на своём, не желая идти ему навстречу. Егора это нисколько не огорчало, а напротив, забавляло. Ему хотелось, чтобы она наконец перестала бояться каждого шороха, и его в том числе. Хотелось, чтобы она наконец расслабилась, откинув все заботы и проблемы в сторону. А по его мнению стрельба — лучший для этого способ.
— Иди сюда! — он настаивал на этом, пытаясь придумать весомое убеждение, но в голову совершенно ничего убедительного не приходило, — вот смотри, ты решилась поехать с малознакомым парнем неизвестно куда, а это уже огромный для тебя плюс, — он вскинул бровь, продолжая пилить взглядом Дорофееву.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Докажи, впервую очередь сама себе, что ты не трус, — он чуть кивнул, вытянув вперёд руку, ожидая, когда она всё-таки сделает шаг ему навстречу. И она сделала неуверенный шаг, а он тем временем внутри ликовал, что ему удалось заполучить над ней победу.
Она неуверенно пошла к Булаткину, а он уже уверенно помог ей встать в нужной позе впереди него, сам же встал позади, помогая расправиться с защитой и пневматическим оружием.
— Смотри, — он вложил в ее руки пистолет, указывая, как правильно его следует держать; а после и сам обхватил ее руки, чтобы от испуга она не выронила опасную для неё «игрушку», — ты должна смотреть вон в ту точку, видишь ее?
— Вижу, — коротко бросила та, понимая, что ей всё-таки удалось повестить на убеждения Егора, и сейчас в ее руках находится предмет, на который ей порой даже смотреть страшно. — А что дальше? — когда указанные Егором действия были выполнены, решилась произнести Надя.
— А теперь, медленно и аккуратно надави на курок. Не бойся, это не так страшно, как ты думаешь. Это пневматический пистолет, не огнестрельный. — убедительно произнёс Егор, продолжая стоять сзади неё, и крепко держать ее руки, в которых находился пистолет, — ещё раз посмотри в ту точку и удостоверься, что все в порядке. А после, медленно надави на курок. Смелей, — Булаткин ощущал, как дрожит ее тело, поэтому пытался, как можно больше проявлять заботы и поддержки в ее сторону.
Выполняя указания Егора, она наконец добралась до решающего пункта, когда оставалось нажать на курок. Большая часть позади, дело оставалось за малым. И набрав в лёгкие, как можно больше воздуха, она крепко зажмурила глаза, пальчиками надавливая на курок. Выстрел разнесся по огромной территории, но он не был таким громкими, каким она представала его себе ранее. Сердце начало бешено колотиться, а на лице начала появляться глупая, но победная улыбка.
— Я смогла! Егор, я смогла! — завопила Надя, отбрасывая пистолет в сторону, и в ту же секунду разворачиваясь лицом к Егору, на которого она вскоре запрыгнула, крепко обнимая за шею.
— Задушишь, — засмеялся тот, поглаживая ее по спине, — видишь, ничего страшного здесь нет, — он лишь подмигнул, помогая ей опуститься на ноги, — попробуешь ещё?
— А можно? — с бешеным желанием в глазах повторить эти действия, она посмотрела на Егора, дожидаясь ответа. А тот лишь рассмеялся, развернув Надю к себе спиной.
— Действия все те же. Давай, можешь выстрелить ещё двенадцать раз. Сама сможешь или помочь?
— Смогу, — неуверенно кивнув, она встала в ту же позу, в которой находилась несколько минут назад, и настроившись на действия, начала наводить прицел.
Егор, стоящий позади сладко ликовал, понимая, что ему удалось вывести ее из того состояния, в котором она была ранее. И сейчас, не скрывая своих эмоций она даже засмеялась. Но он совершенно не догадывался и даже не предполагал, что же творится у неё в голове, когда она уже смело надавливает на курок пистолета.