Первые D/J

— Кри-и-ис, с огнем играешь, — перед глазами темнеет от того, как я хочу придушить эту дуру. — Я тебе выставку с рук спустил. Больше не повторится.

— Пф-ф-ф, и что ты мне сделаешь, Данюша?

Сражаемся зрительно. Без слов пытаюсь передать ей весь ужас, который устрою, если обидит Юлю.

Сейчас внутренняя буря разрастается. Цепкими когтями рвет мягкую плоть.

Я понимаю, что сделаю все ради Гаврилиной, а вот она… Чувствую, доверие не восстановил.

На это время нужно, и Кристина может глобально подосрать. Предсказуемо, конечно, только не нужно вовсе.

— Я предупредил, — разжимаю пальцы ровно в тот момент, когда мама выглядывает в коридор.

На ее лице тут же отражаются эмоции. В шоке от того, что я применял силу к ее излюбленной девочке.

— Даня? — в голосе испуг. Приходится отстраниться от Кристины, которая тут же маскирует сучью натуру за маской наивной овечки. — Что ты делаешь? Он обидел тебя? — тянет руки к Руслановой, а та всхлипывает и прячет лицо у мамы на плече. — Боже, сынок, что с тобой творится?

Сука! Сжимаю кулаки и улыбаюсь. Серьезный разговор откладывается на неизвестный промежуток времени.

— Говорю инструкцию Крис, чтобы ты не траванулась опять, — мать охает, услышав мои слова, — попробуй ничего с собой не делать, пока я не вернусь. И эта, — указываю на Русланову, — пусть свалит отсюда, иначе меня в квартире больше не увидишь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Ответа от нее не жду. Запихиваю ноги в кроссы, хватаю куртку с ключами от тачки и сваливаю в закат. К моей Юле.

Юлия

Я настроена на Даню помимо своей воли.

Просто в какой-то момент тело решило устроить бунт и закрыть мозги в клетку, ведь они отключались в те минуты, когда Милохин оказывался поблизости.

Про его нежные прикосновения стоит промолчать.

Стоило ловким пальцам добраться до открытого участка кожи, и меня прошибало током.

Клетки вибрировали от желания вкусить новых ощущений, и моя оборона осыпалась пеплом. С каждым разом все сильнее. Оставляя Дане плацдарм для совершения маневров.

Я бы могла сопротивляться ему напору долгое время, но в какой-то миг поняла, что не буду ни с кем другим.

Даже если он меня обманет снова… Свой первый раз хочу с ним. С Даней.

Очень хочу, чтобы он целовал меня, чтобы ласкал, как делает это каждую секунду, когда мы остаемся наедине.

Несколько дней пребываю будто в прекрасном сновидении, и желание продлить удовольствие становится отчетливее, сильнее, ярче.

Его поцелуи жаркие, оставляющие следы на губах.

Вспоминаю о них перед сном, на парах, во время прогулки и разговора с Инной.

Схожу с ума. Ем сладости, которыми Милохин меня пичкает, и позволяю себе побыть немного счастливой.

Я получаю от Дани максимум внимания и в какой-то момент ловлю себя на мысли, что отдаю слишком мало.

Кажется, готова отдать больше, но боюсь… Последствий.

Того, что может быть после яркого и впечатляющего полета.

Уделяю внешности достаточно времени, чего раньше не делала. Ушки с моей головы не исчезают.

Милохин сам пробует их соорудить. В этот вечер так же.

Он приехал поздно. Был с матерью. Источал напряжение, а потом мы начали баловаться.

Вот только игра сменилась тем, что Даня прижал меня к кровати и пристально всматривался в глаза.

Его грудная клетка ходуном ходила. Дыхание было прерывистым, а мое будто исчезло вовсе.

Полумрак в комнате добавлял поленьев в пожар между нами.

Кажется, что дрожь разбрелась по всему телу. Концентрация желания зашкаливала и отдавала пульсацией внизу живота.

— Юль… — Милохин медленно приблизил свое лицо к моему, потерся кончиком носа о мой и невесомо коснулся губами моих дрожащих. Провела руками по его широким плечам, шее, к затылку, и сжала короткие волосы, издав стон, потому что поцелуй из нежного превратился в жадный. Пальцы Дани двигались по талии к груди, и я отстранилась от него, хватая ртом воздух. — Прости… Не сдержался… — виновато улыбнулся, а я проглотила ком в горле вместе со страхом. — Что ты делаешь? — спросил, когда я потянула футболку вверх и бросила на пол. — Юля…

Сердце споткнулось от его взгляда, который сфокусировался на груди, прикрытой простым спортивным топом.

Но он не спасал от того, что соски горошинами упирались в тонкую ткань, и Милохин видел.

Еле сдержалась, чтобы не прикрыться. Он уже трогал мою грудь, и мне чертовски нравилось.

Теперь эмоции были острее. Намного. Еще никогда я не ощущала себя настолько уязвимой. В буквальном смысле голой.

— Ты не представляешь, какая ты красивая, Юль, — шепотом оглушил Даня прежде, чем податься вперед и впиться в мои губы. — Нереальная просто… Моя… Юля… — его голос манил и пробуждал во мне жгучий трепет, разливающийся по телу приятным теплом.

Мне не хватало воздуха. В эмоциях топило.

Слышала, как стучит сердце в груди. Чувствовала невыносимую пульсацию между ног.

Меня всю пробивала дрожь от предвкушения предстоящей близости с Даней, вот только он не спешил переходить границу.

Ласкал. Пожирал. И не переступал черту, поэтому я сделала это сама.

Стянула топ под его ошарашенный взгляд. От волнения перехватывало дыхание.

Милохин рассматривал меня, продолжая бездействовать, и я невольно провела языком по пересохшим губам.

— Юль, — Даня нервно сглотнул, глядя на мои губы, — не смогу остановиться, если продолжим…

Замираю. Сердечный ритм резко меняется.

Лицо горит от стыда, но я киваю. С кем, если не с ним? Я ведь… По уши в него… Просто по уши…

Милохин одним движением стягивает с себя толстовку вместе с футболкой и нежно целует в губы, откидывая одежду в сторону.

Боже… Мне так жарко… Невыносимо…

— Твою же… — бормочет под нос Даня, спускаясь от губ ниже, целует шею, а когда добирается до груди, то я понимаю, какая она у меня сверхчувствительная.

Горячие влажные движения его языка вокруг сосков, и я готова стонать в голос, что и делаю.

Вгоняю ногти в покрывало и выгибаюсь навстречу долгожданным ласкам.

Зажмуриваюсь и кусаю губы, пока каждая клеточка тела откликается на Милохина и его энергию.

— Даня… — выдыхаю еле слышно, когда он стягивает с меня остатки одежды и вклинивается между моих ног.

Сердце в панике устраивает гонку по грудной клетке. Стучит так сильно, что вот-вот разобьется о ребра.

— Юля… Хочу тебя… — тихо ругается мне в губы, исследуя пальцами низ живота, проводит ладонью по лобку и врывается между кладок, размазывая по ним влагу. — Охренеть… Охренеть, Юль… — снова впивается в мои губы, ласкает меня и рычит в губы, кусая их. — Уверена? — очередной убийственный взгляд, лишающий меня воли.

— Да, — шевелю припухшими от поцелуев губами, и Милохин звереет.

Стягивает с себя джинсы с боксерами, возится с ними, достает что-то, а я пялюсь в потолок, сгорая от стыда.

Мне словно грудную клетку проламывают в это мгновение. Страшно. Хочется. Хочется страшно…

— Я осторожно, Юль, обещаю, — шепчет в губы, шуршит пакетиком с презервативом, но взгляда от меня не отрывает, — веришь мне?

Часто моргаю, потому что ответа не нахожу…

В душе есть сомнения, но я уверена лишь в том, что хочу, чтобы Милохин стал моим первым.

Глупо бежать от собственных желаний. Не хочу никого, кроме него.

Киваю. Зубы вгоняю в губу, когда чувствую его член.

Он упирается во вход, медленно движется вперед, растягивая тугие мышцы.

Мои глаза тут же увеличиваются в размере.

Напрягаюсь и млею от очередного поцелуя Дани. Его губы отдельный вид наслаждения.

Он играет с языком с моим, заставляя елозить под ним. То в глаза смотрит. Целует. И так бесконечно.

Я расслабляюсь. Дрожу от того, с какой нежностью он меня трогает.

Закрываю глаза, выгибаясь и требуя большего. Как раз в этот момент Милохин совершает толчок бедрами и замирает.

Данил

Жизненно-важный орган болезненно сокращается, а потом с разгона начинает выписывать такие круги, что у меня перед глазами все плывет.

Вроде мечтал оказаться в своей Юле, но сейчас тупо не вывожу того, что происходит.

С ощущениями не справляюсь. Они выбивают остатки мозга. Лишают возможности держать себя под контролем, чтобы не навредить Юле.

Я тупо торможу весь процесс, когда разрываю физическую преграду между нами.

Стук сердца долбит в барабанные перепонки. Создается впечатление, что я нахожусь в закрытом помещении с повышенной слуховой чувствительностью.

Малейший звук разрастается по мегагерцам. В голове свистит. Дыхание шумное и прерывистое. Я будто марафон на время бежал.

Член дергается, требуя продолжения, а я пошевелиться не в состоянии, потому что ощущаю напряжение Гаврилиной.

Она сильно сжимает моего дружка мышцами, и я не уверен, что смогу продержаться долбанные три минуты.

От одного легкого скольжения внутрь готов кончить.

Еле как фокусирую взгляд на глазах Юли. Там вселенский ужас отражается.

Сглатываю слюну, которая выделяется в больших объемах, ведь хочется сожрать свою девочку, и всасываю ее истерзанные мною губы.

Сначала не отвечает, но потом немного расслабляется.

От ее вкуса дурею. Трогаю грудь с затвердевшими сосками. Тактильно улетаю от нее в открытый космос.

Кожа настолько нежная, что хочется мять ее, как игрушку.

Не сдерживая желания, плавно двигаю бедрами и слышу стон. Эротичный. До мурашек по коже.

— Больно? — спрашиваю, пялясь на алые полураскрытые губы.

Юля кивает и тут же отрицательно вертит головой.

Руками прижимает к себе, сама целует, срывая у меня стоп краны.

Толкаюсь еще раз, издавая звериный рык, потому что она нереально тугая.

Вхожу плавно, кайфуя от того, что она меня хочет, иначе не текла бы так сильно. Твою мать…

Кажется, что до этого у меня была только зарядка, а сейчас наконец-то случился настоящий секс.

Постепенно ускоряю движения, целую то в губы, то в шею и до груди дотягиваюсь.

Пальцы Гаврилиной исследуют мое тело, оставляют на нем свои отпечатки. Мои тоже не остаются на одном месте.

Сжимаю ее ягодицы и насаживаю на себя полностью.

Юля стонет мне у губы, смешивая наше дыхание.

Чувство такое, словно в груди разбивают колбу с чем-то запредельно горячим. Жар пролетает по клеткам.

Хочу, чтобы моя девочка испытала оргазм, но эгоистично финиширую, толкнувшись в ней еще пару раз.

Прижимаюсь губами к ее влажным и пытаюсь восстановить дыхание.

Так я еще не кончал. Чтобы до сжатия яиц и выплеска спермы четь ли не через уши.

С трудом заставляю себя отстраниться, стягиваю презик и кидаю на пол.

Юля стыдливо отводит взгляд и пытается прикрыть грудь. Я хмурюсь, не понимая, почему она так реагирует.

— Юля, — прекращаю ее попытки выскользнуть из-под меня, прижимая запястья к кровати, — что не так? Не понравилось?

Понравилось… Знаю, но хочу услышать ее ответ.

Гаврилина вгоняет белые зубки в нижнюю губу и смотрит в глаза.

— Понравилось.

— Тогда что не так? — взгляд будто нарочно перемещается вниз, на ее губы. Манящие и зовущие к повторению. Дружок дергается, постепенно приходит в стоячее положение, и это не укрывается от Милых Ушек. Усмехаюсь тому, как увеличиваются ее глаза. — Юль… — как кот ласкаюсь о ее нос своим. — Охренительная, Юль… Ты охренительная… — не дожидаясь ее ответа, вновь начинаю исследовать податливое тело.

На этот раз медленнее, растягиваю удовольствие.

Довожу Гаврилину до пика пальцами, а потом достаю еще одну упаковку и растягиваю латекс по члену.

Пока она не успела сообразить, толкаюсь сразу на всю длину, и мы одновременно издаем звенящие стоны.

Юля выгибается подо мной.

Меняю положение тела, чтобы видеть, как дружок скользит в нее.

Зрелище крышесносное. Для меня. Гаврилина краснеет, терзает свои губы, комкает покрывало пальцами, пока я медленно вхожу и выхожу из нее.

Все тело покрывается каплями пота от того, насколько я себя сдерживаю.

В этот раз она должна кончить со мной. Выпрямляюсь и закидываю ее ноги себе на плечи, углубляя проникновение.

Кайф пролетает вдоль позвоночника молнией. Издаю странный звук, ощущая, как сжимаются мышцы вокруг члена.

Моя девочка сдавленно стонет, закрывая глаза. Часто хватает ртом воздух и, блядь, красиво кончает на моем члене, пока он двигается в ней.

Второй раз скручивает еще сильнее. Дрожат все мышцы во время оргазма.

Без сил падаю на Гаврилину и придавливаю собой к кровати.

Она не отталкивает, наоборот, обнимает. Легко. Водит пальцами по влажным лопаткам и постепенно начинает равномерно дышать.

Только сердце громко стучит в груди. Мое. И ее тоже. Чувствую его толчки.

Во рту пересохло. Пить хочется зверски.

Думаю, моей Юле тоже. Глубоко вдохнув кислород, поднимаюсь, чмокаю ее в нос и стягиваю резинку с члена.

Спокойствие разливается по венам, пока надеваю боксеры и иду в кухню. Первым делом выбрасываю свидетельство близости.

Улыбаюсь, как идиот, наливая в стакан воды.

Несу Юле, которая успела натянуть по самый нос покрывало.

Воду принимает охотно, пьет так же жадно, как и я пару минут назад.

Говорить что-то не спешит. Облизывает губы, благодарно кивает. Чувствую, что вокруг нас скапливается напряжение.

Впервые, не знаю, что сказать после секса, поэтому ставлю пустой стакан на пол и забираюсь к своей девочке под бок.

Прижимаю к себе и утыкаюсь носом в шею. От удовольствия закрываю глаза.

Я не хочу оставлять ее в квартире одну, да и домой возвращаться нет желания.

Сам не замечаю, как проваливаюсь в сон, сминая в руках Юлю.

Просыпаюсь от того, что под боком пусто.

Я не в своей кровати, и солнечные лучи проникают сквозь тонкую занавеску, бьют по глазам и не дают нормально рассмотреть окружающую обстановку.

Снова закрываю глаза, прислушиваюсь к звукам в квартире.

Юля в ванной, и мне хочется с ней за компанию. Перебор. Понимаю, поэтому лежу и жду, когда она выйдет.

— Доброе утро, — кусает губы, замирая в дверном проеме. Вся такая нежная, домашняя, заспанная и моя. Улыбаюсь. — У тебя телефон звонил, — указывает на айфон, мирно лежащий на тумбочке. — Мама…

О-о-о, фак… Улыбка стекает с лица.

Сажусь на край кровати. Запускаю пятерню в волосы и маню к себе Юлю.

Лицом прижимаюсь к ее животу. Чувствую, как тонкие пальчики ерошат мне волосы на затылке.

Ка-а-айф… Знаю, что нужно домой позвонить. Хотя бы, но оттягиваю этот момент.

— Хочешь кофе? — бубню неразборчиво в нежный животик. — Или какао? М-м-м, Юля? Давай какао и что-то до звезды сладкое, а? Будешь?

— А как же мама?

Со стоном падаю на кровать спиной и пялюсь в потолок.

— С тобой хочу побыть, Юль, и пусть весь мир подождет.

— Хорошо, — звучит бодрее, — давай какао.

Юлия

От ярких чувств внутри скручиваются внутренности, но это ощущение не похоже на то, что я испытывала раньше.

Оно легкое, волнующее, переполняющее мое бренное тело.

Кажется, что стоит меня затронуть, и оно выплеснется через края, заливая все вокруг сочными красками.

Эмоции выдают меня с головой, и Инна сразу замечает изменения в моем поведении.

Я глупо улыбаюсь, кусаю губы, с которых не сходит припухлость после поцелуев с Милохиным, и прокручиваю нашу ночь.

По коже пробегают мурашки, низ живота мгновенно тяжелеет, и мне до ужаса стыдно за то, что очень сильно хочу повторения.

Плохие мысли я старательно блокирую. Не хочу, чтобы они управляли мной.

Желание насладиться моментом превышает все остальные. Даже учеба отходит на второй план.

На первом лишь Даня и нежность, которую он мне дарит. Утра прекрасней вчерашнего у меня не было никогда.

Хочется расправить крылья и взлететь высоко-высоко.

— Вот поделилась бы ты со мной своим настроением, Юля, — Ростова хмурится и прячет нос в вороте кофты, выглядывающей из-под куртки, — погода мерзкая, родители душные…

— Что-то случилось? — я подставляю лицо прохладному ветру и дышу во всю мощь своих легких, пока подруга ежится и качает головой.

— Все одно и тоже, Юль. Папа гнет свою линию. Словно я просто вещь, которую можно выгодно продать. На днях заявил, что подбирает мне выгодную партию в мужья. Слов нет… От одного избавилась, а он вовсю других кандидатов ищет. Невыносимо просто…

Инна тяжело вздыхает, а я печально улыбаюсь. Мне ее не понять.

Дядя Стёпа хорошо отнесся к тому, что я начала встречаться с Даней, а мама и вовсе не интересуется ни мной, ни тем более моей личной жизнью.

Кажется, что Жанна забыла о существовании дочери.

— Видимо, он считает, что так будет лучше для тебя…

— Так себе оправдание, подруга, — фыркает Инна и пинает камушек, который попадает ей под ногу. Мы решили прогуляться после пар. Уже попили вкусного чая в кафе. Насладились осенней атмосферой, по крайней мере я. Ростова дула губы, и я, честно, ее понимала, но, к сожалению, помочь ничем не могла. — Я уже думала о побеге.

— И куда бы ты убежала?

— В другой город, страну… Не знаю! Подальше от них, Юля! Мама ему потакает во всем. Я поддержки от нее ждала, а тут… Черт! — Инна заламывает пальцы и поднимает голову, часто моргая. — Я уже на все готова, чтобы их не видеть, понимаешь?!

Киваю. Позитивный настрой постепенно идет на спад. Печально, когда тебя родители не слышат. И я на своей шкуре испытала что-то подобное…