Первые D/J

— А Кирилл?

— Что Кирилл? — Ростова моментально меняется в лице.

На щеках появляется яркий румянец. Взгляд отводит в сторону на витрины магазинов.

Я заметила, как они с Лабуковым переглядываются, но каждый задирает нос и проходит мимо, словно между ними ничего не было.

— Вы встречались после… ну…

— Секса? Пф-ф-ф, зачем, Юля? Раб сделал свое дело, раб может уходить, — она снова прячет покрасневший нос и показывает, что не хочет разговаривать на эту тему.

— Может, он бы тебе помог, — пожимаю плечами.

— Чем? По его части только в трусы к девкам лезть… — Ростова хочет сказать что-то еще и застывает на месте с открытым ртом. — Ты гений, Юля! — глаза подруги загораются лихорадочным блеском. — Шикарная идея!

— Что? — не успеваю среагировать. Инна со смехом обнимает меня и излучает счастье, словно вдруг выиграла джек-пот. — Не пугай меня, пожалуйста. Что ты опять задумала?

— Мне нужно срочно с ним связаться, — Инна тянет руки к сумке, игнорируя мои вопросы, — сейчас, пока я не передумала.

Ростова истерично посмеивается, отходит в сторону, играет бровями и пугает меня еще больше переменой своего настроения.

Я качаю головой, глядя на то, как она активно жестикулирует, разговаривая по телефону, и в конце концов отхожу подальше, чтобы не мешать ей.

Мой смартфон молчит.

Даня уехал к матери и обещал приехать, как только освободится. Я снова кусаю губы и разглядываю здание, возле которого мы остановились.

По телу пролетает озноб, когда вижу вывеску.

В прошлом году здесь состоялась выставка Жанны Павловны.

Сердце тут же ускоряет работу. Глаза двигаются дальше. К окнам. Я вся сжимаюсь. Кажется, земля под ногами начинает противно пошатываться.

Я вижу маму… Она не одна, а в компании отца Дани. На лице Жанны улыбка.

Рассматриваю ее, и перед глазами мутнеет. Все тело сотрясает дрожь.

Вспоминаю слова Степана Андреевича и в отчаянии мотаю головой. Нет, я не смогу с ней поговорить.

Я с трудом избавилась от воспоминаний с ее участием и не хотела, чтобы прошлое вновь наступило мне на пятки.

— Юля, подожди! Ты куда так рванула? — Инна догоняет меня на повороте, дергает за рукав и останавливает около пешеходного перехода. — Что случилось? Ты бледная… Что увидела? — Ростова оглядывается назад, а я дергаю ее на себя и тащу вперед, не замечая, что нам сигналят машины. — Юля! Объясни в чем дело?! — подруга резко останавливает меня на противоположной стороне улицы.

В ее глазах читается вопрос.

Я стискиваю дрожащие пальцы в кулаки и медленно выдыхаю, чтобы успокоиться.

Сердце дребезжит, как стекло, по которому ударили. Жанна меня не видела и вряд ли погонится следом.

Понимаю это, но все равно смотрю за плечо Ростовой.

— Там Жанна…

— Так и не поговорила с ней? — отрицательно качаю головой и обнимаю себя руками. — Может, пора. Глядишь, отпустит.

— Не знаю… Что она мне скажет? В очередной раз огорошит чем-то?

Снова смотрю на здание, разворачиваюсь и иду дальше.

Не хочу находиться к ней близко. Не в том состоянии сейчас пребываю, чтобы вникать в детали ее поступков.

Инна топает следом и ворчит под нос разные ругательства. Да, денек испорчен…

— Юль, а что если… — Ростова не успевает закончить мысль.

Рядом с нами останавливается машина.

Стекло опускается, и я вижу серьезное лицо старшего Милохина.

Переглядываемся с Инной, а тот открывает дверь и выбирается из авто.

— Здравствуйте, Вячеслав Алексеевич! — приветствует его Инна, а я ошарашенно наблюдаю за его действиями.

— Здравствуй, Инна, — улыбается скупо ей в ответ и фокусирует придирчивый взгляд на мне. — Мы можем поговорить, Юля?

Я удивленно открываю рот и пожимаю плечами. Сердечко колотится где-то в районе горла.

Что это еще за новости? Неужели хочет поговорить о Дане и нашей с ним связи?

Нервно сглатываю и вгоняю ногти в ладони.

— О твоей матери, — слова Вячеслава Алексеевича, как ушат холодной воды, обрушиваются на меня.

Горло сдавливает тисками. Легкие и вовсе прекращают свою работу.

— Ладно, Юль, увидимся, — Инна дотрагивается до моего плеча, прощаясь, а отец Дани кивком указывает на машину.

— Я не займу у тебя много времени. Идешь?

Заставляю себя посмотреть на мужчину, который открывает передо мной дверь автомобиля, и киваю.

Это просто любопытство. Не больше. Ничего после нашего разговора не изменится.

Данил

Находиться с матерью на одной территории становится сложно.

Её косые взгляды, усмешки, кривые улыбки и откровенное презрение, которое она источает.

Они припирают меня к стенке и медленно давят на легкие, лишая кислорода.

Кажется, что в помещении катастрофически не хватает воздуха. Мама душит своим поведением.

Меня останавливает лишь понимание того, что ей нужна помощь.

Однако с разговором по душам я тяну.

После ночи с Юлей меня отпустило. Конкретно так.

Впервые за долгое время не было желания вкинуть в себя какой-то ядовитый антидепрессант или колотить грушу до потери пульса.

Наоборот, захотелось вдыхать полной грудью свежий воздух и наслаждаться каждым прожитым днем.

Сердце колотилось за ребрами в спокойном ритме, но его подкидывало, когда перед глазами возникала Юля, её припухшие губы, румянец на щеках, а если воспоминания подкидывали стоны, то можно было на хрен отключиться от реальности.

Внутренности жгло желание оказаться рядом с ней и повторить этот вечер. Ярко. Нежно. Пошло. Я уже представлял, что сделаю с Гаврилиной, когда увижу.

Ерзал по сиденью, находясь в пробке. Звонил ей, только ответа не получал.

Нервы потихоньку натягивались. Я даже до квартиры ее успел сгонять, но дома своих Милых Ушек не нашел.

Тревога подкрадывалась из-за спины, и я решил использовать единственный вариант получения информации — позвонил Лабукову.

— Я сейчас занят, Даня, — проскрипел Кирилл, помимо его сопения слышал чей-то шепот, явно девчачий, — что ты хотел?

— У тебя номер телефона Ростовой есть?

— Не понял, а тебе зачем? — напрягается моментально.

— Юля не отвечает на звонки. Хотел узнать, может они вместе сейчас.

Замер в ожидании слов Лабука, и тот, как назло, не спешил сотрясать воздух речами.

Снова раздался чей-то шепот, а потом я опешил, услышав голос в динамике.

— Даня, Юля с твоим отцом уехала, — с тяжелым вздохом проголосила Инна в трубку, а я приохерел, и это мягко сказано. — Мы гуляли, и он ее выцепил.

— Ясно, где это было?

— Помнишь, где выставка ее матери проходила в прошлом году?

Забудешь тут…

— Да.

— Вот. Поблизости. Я ушла, у тебя же адекватный отец, — усмехнулся в ответ на ее реплику.

— Спасибо, — сбросил вызов и кинул телефон на соседнее сиденье.

Он тут же завибрировал. Лабуков надрывал линию. Вот только у меня желания разговаривать не возникало.

Всего триггерило изнутри. Что ему понадобилось от Юли?

Вячеслав Алексеевич не показывается на горизонте уже несколько дней.

Мать истерила по поводу заявления о разводе, говорила, что не даст согласия, и ему не позволит сойтись с любовницей.

Тот, как знал, что происходит, и не появлялся на пороге.

По-хорошему мне нужно было ему позвонить по переговорить о лечении матери, но что-то останавливало.

Каждая миролюбивая беседа с предком заканчивалась нервным срывом.

Меня всего колбасило от его бесхребетности.

Хотелось, чтобы он разобрался с тем, что творится в нашей семье уже несколько лет, а не сваливал к левой бабе и не искал там утешения.

Блять! От злости сжимаю оплетку до хруста. Зачем ему Юля нужна? Прочухал, что я с ней встречаюсь? Да ну… Ему не настолько интересна моя жизнь. Больше о своей печется.

На автомате начинаю кружить по округе вокруг здания, в котором проходила злополучная выставка год назад.

Всматривался в витрину каждой кафешки и рестика. Где еще можно разговаривать?!

Время шло, а телефон не подавал признаков жизни.

Старался держать себя в руках и не гнать без повода.

Не найдя её, остановился около кондитерской и пялился в лобовое стекло.

Эмоциями накрывало нещадно.

Могла же мне скинуть сообщение…

В сердечную мышцу больно колет от осознания. Она мне не доверяет до сих пор… Даже после ночи…

Нагоняю до такой степени, что готов лететь на скорости двести километров в час по трассе, чтобы сбросить пар, который валит из ушей.

Сердце долбит на повышенных битах неизвестную мне мелодию, когда на экране айфона высвечивается сообщение от Гаврилиной.

Спрашиваю, где она сейчас находится, и еду по адресу, который Юля скидывает.

Всего лихорадит. Хочется с разгона спросить, что от нее хотел батя, но я молчу, открываю дверь для Юли, курю и только потом сажусь за руль.

До ее дома стараюсь не гнать.

Жду, когда заговорит сама, чтобы не напугать.

Скриплю зубами, конечно, потому что Юля отрешенная. На мои взгляды не реагирует.

Смотрит в окно и сразу выбирается из машины, как только останавливаю ее перед подъездом.

— Как с Инной прогулялись? — иду за Гаврилиной, поправляя рукава куртки. — Я тебе звонил.

— Прости, я отключала звук на пары и забыла включить, — Юля не смотрит на меня, даже когда останавливаю и поворачиваю к себе лицом.

Мысленно прошу рассказать о встрече с отцом, но она молчит.

— Что-то случилось? — не спешу отпускать руку Юли, хмурюсь и слежу за тем, как она кусает губы.

— Нет, — выдыхает, — я устала, Даня. Домой хочу.

— Значит, ты только с Ростовой гуляла, да? — закипаю постепенно.

Руку Юли отпускаю, тянусь за сигаретами. В грудине жжет так, что выть хочется.

Вместо этого глубоко затягиваюсь дымом, перебивая моральный треш физическим.

— Да, — почти уверенно рассекает воздух ответом, и у меня мгновенно начинают искрить тумблеры.

Последний раз затягиваюсь. Из груди вырывается идиотский смех.

До выворота кишок неприятно, что Гаврилина хочет скрыть от меня разговор с Вячеславом Алексеевичем.

— Да? Больше никого не видела?

Звучит резко. Последний шанс сказать мне правду, и Милые Ушки с него сливаются.

— На что ты намекаешь?

— На то, что ты с моим отцом уехала и сейчас тупо заливаешь мне! — рычу сквозь зубы, пока Юля округляет глаза.

Кажется, что бледнеет, но меня это сейчас не затрагивает. Злость закипает быстрее. Зверею и не могу остановиться.

— Я не хочу об этом говорить, Даня. Пожалуйста, не сейчас…

— То есть, — сжимаю кулаки, улыбаясь, как идиот, — если бы я не спросил, то ты бы не рассказала мне, да? — в черепной коробке звенит от эмоций.

Берега, края, все размывается под напором злости, которая рвет внутренние органы на куски.

— Не хочешь подробнее рассказать, Юль? Что он хотел от тебя? — вроде долблю спокойнее, но Гаврилина все равно отступает на шаг назад и отрицательно качает головой. — Не доверяешь мне, да? Я же… Юль… Твою мать! Эту выставку… Косяк мой никогда не забудешь, так? Так?! — смотрю на Гаврилину и понимаю, что нужно выдохнуть, а не могу.

Легкие сжимает. По ее взгляду улавливаю, что папаша постарался.

Без слов разворачиваюсь, сажусь за руль и вдавливаю педаль газа на полную.