Первые D/J

Юлия

Давно я не проливала столько слез, как сейчас.

Они, не переставая, выплескиваются наружу. Поток такой, словно бьет из неиссякаемого источника. Все чувства перекручены.

Я лежу на кровати и сжимаю руками покрывало до боли в пальцах.

Не знаю, сколько времени пребываю в этом положении, но вскоре затихаю и пытаюсь распознать эмоции.

Заглушить их, чтобы найти выход. Правильное направление.

От разговора с отцом Дани у меня все внутри перевернулось. Сломалось. Сбились все жизненные ориентиры.

Вся та правда, которой меня пичкали несколько лет подряд, разлетелась пеплом по ветру.

Я не знаю, как на нее реагировать, что говорить…

Теперь понимаю Степана Андреевича. Он прав. Нам нужно встретиться с Жанной, но как?! Меня гложет обида! Она в буквальном смысле сжирает клетки изнутри!

Почему она не рассказала мне, что произошло?! Почему бросила?! Почему?! Почему?! Почему?!

Этот вопрос не дает мне покоя…

Я верчусь из стороны в сторону, а, устав, скручиваюсь и медленно выдыхаю.

Вспоминаю лицо Дани, и слезы снова наворачиваются на глаза.

Я хотела все обдумать, пережить, а потом уже поговорить с ним, но не успела…

Сама же стала виновницей этой дурацкой ссоры. Не знаю, почему язык не повернулся, чтобы сказать о Вячеславе Алексеевиче.

Мне просто стало плохо от его рассказа, ведь если все так, то…

Сжимаюсь ещё сильнее, считаю до десяти, медленно вдыхаю и выдыхаю, настраиваясь на звонок Жанне.

Продолжать избегать встречи бессмысленно.

Я должна услышать её версию, и потом...
Потом буду думать о своем отношении к ней.

Только оказывается, что набрать номер матери сложнее, чем мне представляется.

Я несколько раз беру телефон и смотрю на злосчастные цифры.

Сердце грохочет за ребрами, создавая не шуточную вибрацию, которой теплой волной прокатывает по телу.

В итоге я открываю мессенджер и пишу ей сообщение.

Странно, но Жанна отвечает сразу же, спрашивает, где мы можем встретиться, говорит, что приедет сама, куда я скажу.

Может, поступаю не так, как нужно… Но пишу свой адрес и нервно кусаю губы, пока мама отвечает.

В это время мой взгляд перемещается на чат с Милохиным. Все внутри сжимается, когда вижу, что он в сети.

Я должна и с ним поговорить… Только тут оказывается ещё сложнее преступить через себя.

Как вспомню, с каким выражением лица он уезжал, становится не по себе.

Как начинать этот разговор, когда меня будто пополам переломали?

Я с трудом нахожу в себе силы, чтобы подняться, и иду в ванную. Умываюсь долго.

Привожу себя в порядок до приезда Жанны. Суечусь на кухне, завариваю вкусный чай, который мне подарила Инна, и не знаю, куда деть руки.

Волнение накатывает волнами.

Я даже придумываю фразы, с которых уместно было бы начать наш разговор, но все они теряются в пространстве, когда раздается звонок в дверь.

Как в замедленной съемке тащусь к выходу и застываю, отходя в сторону, пока Жанна Павловна переступает порог моего жилища.

Мы обе молчим.

На миг мне кажется, что она меня обнимет, но нет.

Мама печально улыбается и выжимает из себя приветствие.

Мне чертовски неловко. Отвожу глаза в сторону, чтобы не сталкиваться с ее изучающим взглядом.

— Я удивлена, — говорит, когда проходим в кухню, — думала, что ты меня до конца жизни видеть не захочешь, — Жанна садится на стул и рассматривает обстановку вокруг.

— Поговорить хотела, — почему-то голос хрустит.

Я беру чашки, наливаю нам чай, суетливо отвлекаюсь на эти действия и избегаю зрительного контакта с матерью.

— О чем? — с её лица постепенно сходит улыбка.

Я замечаю, как она изменилась за прошедший год. Стала ярче, что ли.

— Мне Вячеслав Алексеевич все рассказал, — глухо откликаюсь, садясь на стул, беру чашку, грею об нее пальцы, стараюсь контролировать эмоции, которые скручиваются удавкой на шее, и отгоняю чертово слезливое состояние, — он рассказал о том дне, когда ты… Когда ты закрыла меня…

Жанна не моргает, глядя на меня.

Несколько секунд пребывает в таком состоянии, а потом без слов принимается за чай. Её пальцы дрожат. Чашка стучит о блюдце.

Молчание тяжелым грузом виснет над нами.

— Почему ты мне не рассказала?

— Мне было сложно об этом говорить, Юля. Не то состояние, — мама начинает часто моргать и шумно вдыхает, — а потом к тебе было не подступиться. Лена еще внесла свою лепту…

— Я имею право знать, что произошло, — по телу проносится мелкая дрожь.

Но это только начало. Мне страшно представить, что Жанна испытывала.

Не знаю, смогу ли я когда-то понять её и прочувствовать в полной мере все эмоции, которые она пережила.

— Слава мне не оставил шансов, — усмехается, покачивая головой, — даже здесь. — Она на мгновение прикрывает глаза, после чего упирается в меня взглядом. — Когда мне сообщили, что твой отец погиб, я, действительно, чуть с ума не сошла. Мне было плохо, больно… Я не знала, что делать, и как взять себя в руки, потому что… Он сорвался с работы из-за меня, Юля. Твой отец мечтал о сыне. Очень. Ему хотелось иметь большую семью. В тот день подтвердилось, что я беременна.

Сердце ухает вниз. Глухо работает в районе пяток, пока Жанна говорит о том, что у меня мог родиться брат.

— Я сообщила ему. Визжала от радости и счастья. И он поехал к нам. Сорвался внепланово. Я… Я не могу объяснить тебе словами, что я чувствовала. Парила. Летала, а потом авария… На фоне большого стресса случился выкидыш. Я страдала, Юля, да, но не резала себе вены, как выставила все Лена. Я толком не помню, что говорила тебе, что делала. Помню лишь кровь и свой крик. Я не хотела, чтобы так получилось, но после этого умом тронулась… Лечилась, да. Пила таблетки и… — Жанна прерывает свой рассказ, делает глоток чая, а я чувствую, как работает сердечная мышца. Гулом в голове отдает. Её слова ядом пропитывают клетки. Дышать тяжело. — Я думала, что приведу свое состояние в норму и заберу тебя, но… Мне показали, что без меня тебе живется лучше. Я хотела большую счастливую семью и всех потеряла в результате. Я не пытаюсь оправдаться сейчас. Я могла вернуться в любой момент, но мне не хватало смелости. Лена так сорвалась, когда я после лечения приехала. Сказала, что я мастер ломать психику детям. Так все вывернула, что я и сама в это поверила. Нашла в себе силы посмотреть тебе в глаза только через несколько лет, но и это не было правильным решением. Я и сейчас периодически прохожу лечение, Юля, и ты правильно поступила, что уехала. Из-за моего одержимого желания вернуть себе хотя бы дочь ты пострадала. Мне жаль. Правда. Очень жаль.

Жанна замолкает, а у меня рябит перед глазами. Прижимаю руку к губам и не сдерживаюсь. Начинаю плакать.

Сегодня мой мир в очередной раз сотрясается.

Не просто дребезжит, а с силой раскачивается. Я ударяюсь о его стенки, болезненно скукоживаюсь и пытаюсь смягчить столкновение, обняв себя руками.

Слез больше нет. Есть лишь дыра в грудной клетке. Она постепенно затягивается, но боль не уходит.

Мне сложно принять правду, особенно, когда ее озвучила мама.

Я состыковываю все слова, действия и последствия. Картинка получается отнюдь не радостная. Мне плохо.

Жанна не стала настаивать на своем присутствии и после нашего разговора, когда я успокоилась, сразу же покинула квартиру, оставив легкий аромат парфюма и горький привкус во рту.

Я все понимаю, но перевернуть привычный уклад и отбросить обиду в сторону не так просто, как может показаться.

Я буквально ломаю себя. И пока не могу слепить новую версию Юли, как бы мне этого не хотелось.

Телефон лежит передо мной.

Я жду, что Милохин снова проявит инициативу. Не хочу выглядеть навязчивой.

От каждого уведомления вздрагиваю и разочаровываюсь.

Да, есть желание поговорить именно с ним, поделиться этой болью, которая сжигает внутренности дотла, но я не решаюсь набрать его номер. Что-то мешает. Будто по рукам бьют.

Так и лежу в темноте, глядя на смартфон, будто он по взмаху волшебной палочки оживет.

Около полуночи экран загорается, показывая мне имя абонента, который рьяно добивается моего внимания.

— Ин, — выдыхаю, принимая вызов.

Включаю громкую связь, потому что в руках нет сил, как и во всем теле. По мне будто катком проехали. Несколько раз. Туда-обратно. И так раз сто.

— Как дела, подруга?

— Великолепно, — сухо отзываюсь.

Бодрый и заряженный голос Ростовой никак не действует на меня.

— С Милохиным виделись? Он искал тебя, Лабукову звонил. Что-то случилось?

Из меня лишь тяжелый вздох вырывается. Не знаю, как нахожу в себе силы рассказать Инне обо всем, что произошло.

Она охает и ахает, после чего решает резко сорваться ко мне.

Конечно, я понимаю причину ее активности. Ростова не хочет находиться дома с родителями, которые давят на нее и указывают, как поступить лучше, с кем общаться и за кого замуж выходить.

Поднимаю свое тело, стараюсь ни о чем не думать и принимаю холодный душ, чтобы хоть немного взбодриться до приезда Инны.

Она врывается ко мне, как ураган. Глаза горят. На щеках румянец. От той Ростовой, которая уныло вешала нос, не осталось и следа.

Даже пугает такая кардинальная перемена.

— Помиритесь, — таков ее вердикт. — Я ему звонила, чтобы дополнить, что разговор о твоей матери, что ее видели, но он не ответил. Глупо так получилось.

Пожимаю плечами.

Я, сама того не понимая, надавила Даню на больное место. Да, я еще не забыла о выставке, о том, как он поступил, зачем это сделал.

Да, я опасаюсь, что история вновь повторится, но сейчас эти сомнения меркнут.

Я хочу оказаться с ним рядом, обнять, уткнуться носом в плечо и дышать им. Глубоко. Во всю мощь своих легких.

С Милохиным я мгновенно успокаиваюсь.

Осознание бьет током по клеткам. Сразу становится жарко.

Стыдно за свое молчание и попытку скрыть разговор с его отцом.

— А она все не успокаивается, — гневно выдает над ухом Инна и припечатывает телефон к кровати, — может, отмутузим ее за углом, а?! Бесит!

Я перевожу взгляд на экран. Там Кристина радостно визжит, на заднем плане Даня…

Видео короткое, но посыл понятен без слов. Он снова с ней…

— Юль, ты чего?! Понятно же, что эта крыса опять вам поднасрать решила! — Ростова трясет меня за плечо, но я лишь губу кусаю, пытаясь погасить внутри каждую эмоцию. На сегодня их слишком много. Я уже не могу справляться. — Сейчас, — цокает Инна, брет телефон и набирает кому-то, — тебя не учили быстрее брать трубку?!

— Наташ, харэ, — усмехается Кирилл. Вместе с его голосом из динамика летят другие звуки. Музыка. Смех. Визг. — У нас тут весело. Приедешь? Скрасишь мне вечерок, любимая.

— Иди к черту, олень, лучше скажи, что там Кристина творит?! — нетерпеливо осведомляется Ростова, а я перестаю дышать в ожидании ответа. — И каким боком рядом с ней Даня?

— Каюсь, — зевает тот в трубку, — сам ему позвонил. Русланова дичь творит, а успокоить ее может только Данчик.

— В смысле дичь творит?

Ростова скашивает на меня взгляд и пожимает плечами, мол, видишь, а ты переживаешь.

— В прямом, Наташенька, — Кирилл тяжело вздыхает, — пьет все, что ей подсовывают, танцует на столе, сдергивает с себя одежду. Весело, в общем.

— А сам ты не мог ее успокоить? Обязательно Милохина втягивать? У него так-то девушка есть, или ты забыл?

— Какая ты грозная, любимая, — посмеивается Лабуков, — нет. Эта… Кх-м-м-м, девушка меня не слушает. Да и возиться с ней не барское дело, понимаешь?

— Отбой, барин, — Инна скидывает вызов и упирается в меня взглядом, — вот и выяснилось, а то публикует тут провокационные сторис. Понятно, что рассчитано на то, чтобы тебя задеть. Все, приди в себя, Юля! — Ростова откидывает телефон в сторону, а я продолжаю сидеть на кровати и смотреть на нее.

— Что между тобой и Кириллом? — спрашиваю ее, чтобы не думать о том, как и где сейчас проводит время Даня. — И не переводи тему на меня и Даню. Что ты задумала?

Инна нервно усмехается и не спешит раскрывать тайну, будто сомневается, стоит ли мне доверять.

Я тараню ее взглядом, умоляю отвлечь меня от всех тех чувств, которые оголены до предела, и она сдается.

Садится рядом, некоторое время молчит, а потом посвящает в свой секрет.

Данил

Поймать волну спокойствия не просто сложно. В моем случае нереально.

За ребрами хрустит все, словно кто-то включил кухонный комбайн и решил перемолоть внутренние органы в фарш.

Я несколько часов гоняю по городу, собирая штрафы на каждом углу, после чего торможу около спорткомплекса и тупо смотрю в лобовое, переваривая произошедшее.

От недоверия Юли ломает.

Скриплю зубами, пытаясь сохранить баланс. Не получается. Эмоции разгоняются. Топит в основном злость. На себя в большей степени. В меньшей на отца, который не находит времени на разборки с женой, но успевает влезть в мои отношения с Гаврилиной.

Как поступить с тем, что имею на данный момент, не представляю.

Желание выбить из себя все чувства с помощью спорта гаснет, и я завожу мотор, уезжаю на окраину города, выбираюсь из тачки и курю, глядя на то, как город погружается в темноту.

От приобретенного спокойствия не остается и следа.

Я тупо сжимаю кулаки, ищу оправдание молчанию Гаврилиной и не нахожу.

Для меня любой повод скрыть правду, как черное пятно, а потом меня накрывает…

Осознание того факта, что сам не лучше. Намеренно обманывал, втирался в доверие, а позже ударил ножом в спину. Все это по второму кругу убивает.

Во рту появляется противная горечь, от которой я не могу избавиться, даже с помощью жвачки.

Сажусь за руль, когда ветер выбивает из меня всю спесь.

Грею руки, растирая их друг о друга, врубаю печку на максимум и тянусь к телефону, чтобы позвонить Юле.

Хочу услышать ее, несмотря на то, что во мне все еще закипает злость.

Вот только палец не успевает нажать на кнопку вызова. Айфон начинает вибрировать в руке.

— Данчик, — без приветствий орет в динамик Лабуков, — нужна твоя помощь! — перекрикивает музыку и посторонние шумы на заднем плане.

— Подробностей добавь, — без особого энтузиазма отзываюсь, пока он на кого-то ворчит.

— В общем, засада, Милохин, — видимо, выходит из помещения, потому что ор становится тише, а дыхание друга громче, — Крис с катушек слетела. Я ее сейчас еле от двух мудил вырвал. Подсовывали ей коктейли и хотели утянуть в ВИПку, — стискиваю переносицу пальцами и крепко зажмуриваюсь.

Крис меня, конечно, в край задолбала.

— Слушай, она косячит жестко, но послушает только тебя. Мне вообще насрать, если по чесноку, но не хочется, чтобы кто-то разложил ее на столе в клубе, пока она в отрубоне, — Кир зевает, а у меня волосы на всем теле дыбом становятся. Всё-таки все детство вместе прошатались. Совесть просыпается совсем не вовремя. — Мы забурились, как обычно. Забери эту дуру, а то реально уже напрягает.

— Сейчас приеду, — отключаю вызов и шумно выдыхаю.

Я думал, что весь треш в моей жизни миновал, но, видимо, судьба решила надо мной пошутить.

Выжидаю несколько минут, пока внутренности из комка расправляются и занимают свое место, только после этого выезжаю к клубу.

Добираюсь быстро, преодолеваю зону охраны и направляюсь сразу к ложе, которую обычно снимают ребята. Там полный звездец.

Русланова устроила отжиг на столе, сдергивала с себя топ и крутила им в воздухе, издавая какие-то дикие вопли.

Картинка яркая, чем и пользовались окружающие. Пара девчонок в углу втихаря снимали ее танец.

Пришлось сразу подойти к ним, вырвать телефоны из рук и удалить к чертям свидетельство позора Кристины.

— Данюша, — Крис чуть не упала со стола, увидев меня, — и-и-ик… Пришел… — кидаю недоразвитую на плечо, шагаю к выходу, но эта пьяная змея умудряется соскользнуть вниз.

Смеется истерично. Коленки в ссадинах. Видеть ее такой неприятно.

Скриплю зубами, пока она бьет меня по рукам. Не дает ей помочь подняться с пола. Барахтается там, как слепой котенок.

Я успеваю поздороваться с Грехом и Филом, после чего все же поднимаю ее на ноги.

— Домой, Крис, хватит, повеселилась, — скриплю зубами, пока она улыбается и водит ноготками мне по шее. — Манатки где твои?

— Там, но я никуда не пойду, — смеется, — будем с тобой веселиться, да?

— Блять, Крис, давай до дома, — отталкивает меня, когда убираю ее руку.

Не хочу, чтобы меня касалась не Юля. Мерзкие ощущения ловлю моментально.

— Хорошо-хорошо, — старается идти ровно к диванчику, с которого берет сумку и что-то еще.

Я отвлекаюсь на Лабука. Тот на удивление трезвый с серьезной рожей подпирает дверной проем.

— Сорян, что дернул тебя, — жмет руку. — Крис, сука… — подается вперед и выдергивает у нее телефон из рук, пока та пытается что-то снять. — Увози уже эту больную!

Дальше происходит настоящий ад.

Я еле как скручиваю Кристину и веду к тачке. Она истерит, царапается, говорит, что я мудак.

Около клуба ее зверски выворачивает прямо на охранника. Приходится заглаживать вину переводом на счет.

С горем пополам отвожу Русланову домой к двум часам ночи, оправдываюсь перед ее предками и измученный сажусь в тачку.

Хочется позвонить Юле.

Весь запал злости ушел. Просто хочу выслушать ее, побыть рядом.

Вместо этого созваниваюсь с Кириллом. У того тоже звезды не сошлись на нормальную тусу.

Колесим по городу до самого утра. Домой к матери возвращаться нет желания, да и она не звонит.

В итоге вырубаюсь на пару часов прямо в машине. Просыпаюсь от того, что под одежду пробирается холод. Поднимаю голову, пытаюсь проморгаться. За бортом кружат белые мухи.

Первый снег.

Ежась, выныриваю из своей детки, пихаю сигарету между зубов и рассматриваю пейзаж вокруг.

Скоро восемь часов. Людей немного. Кто-то на работу спешит. Кто-то на учебу.

Я стою и позволяю морозу дальше атаковать мое еще не пробудившееся ото сна тело.

Высматриваю через дорогу точку, где продают горячие напитки. Кофе мне сейчас не помешает.

Беру телефон и карту, двигаюсь в сторону торговой точки, беру себе двойной черный.

Пока глотаю, набираю Юле. Она отвечает, когда нагло нарушаю ее покой во второй раз.

— Привет, — бросаю в мусорку пустой стаканчик и подставляю лицо под бесконечно падающие снежинки, — Юль… Прости… Я идиот… — сглатываю ком в горле, слыша, как она часто и прерывисто дышит в трубку.

— Даня… — выдыхает, а у меня все внутри скручивается. — Ты прости. Я должна была рассказать о твоем отце. Просто хотела… Позже… Когда все уляжется…

Улыбаюсь, словно сорвал большой куш. От ее слов тиски на грудной клетке разжимаются. Сердце наворачивает круги по всему периметру. Тепло разливается по всему телу, несмотря на то, что погода не радует.

Я даже запинаюсь о бордюр, иду дальше по пешеходной дорожке, сворачиваю к машине.

— Люблю тебя, Юль, — бомблю, пока распирает от чувств. — Не представляешь, как тебя люблю… Недоверие твое, как ножом режет, — на одном дыхании выпаливаю и слышу визг тормозов неподалеку.

Успеваю повернуть голову на источник звука. Потом глухой удар. Телефон вылетает из рук. Боль жгучая в каждой клетке.

Лежу на асфальте. Пытаюсь двигаться. Перед глазами все плывет. Голоса вокруг. Звуки. Все постепенно затихает.

Последнее, что вижу, как снежинки кружат перед носом и тут же падают на него.