Первые D/J

— Решаемо, — парковка около универа практически пустая, — слушай, Юлек, я не смогу тебя до дома отвезти…

— Хорошо.

— Нет, я же обещал… — в обзор попадает наш новый боец. — Даня? — со свистом поднимаю руку вверх, привлекая внимание Милохина, который идет к своей тачке. Хмурый. Со своими тараканами, но Янкевичу понравился. Значит, лимит доверия заслужил заочно. Олег редко в людях ошибается.

— Здоров!

Жмем друг другу руки, пока Юля смотрит на нас, широко раскрыв глаза. Привычная реакция на новых людей.

— Слушай, Даня, добросишь мою Юлю до дома? В долгу не останусь.

— Я сама могу.

— Без проблем, — отзывается, глядя на свою тачку, — куда везти?

— Тут недалеко, по Ленина, — обнимаю Юлю за плечи. Она, как статуя. Усмехаюсь.

— Я все-таки сама.

— Нет, Юля. Даня из нашей команды. Не бойся.

— Я не боюсь. Просто сама могу добраться.

Упирается, а у меня время поджимает стальные.

— Там и подруга твоя, — Милохин кивает на Инну, которая зависла в телефоне около двери, — обеих довезу.

— Вот. Успокоилась, — целую ее в щеку, — не обижайся, Юлек.

— Ладно.

Смотреть на ее надутые щеки сил нет, поэтому иду к тачке и прыгаю за руль. Сразу вжимаю педаль газа в пол.

О том, что произошло дома, приходится гадать всю дорогу. Сжимаю оплетку до скрипа. Сердце рычит так же, как мотор Лады, и подпрыгивает, когда торможу во дворе.

Пулей вылетаю из машины, перепрыгиваю через две ступеньки, на третьем этаже застываю от вида распахнутой двери.

Захожу внутрь со звоном в ушах. Квартира превратилась в поле боя. На кухне слышна возня. Туда и направляюсь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Дима! — Авка прилипает к ногам, стоит появиться на пороге. Мама сидит на стуле, качается вперед-назад и скулит.

— Мам…

Поднимает на меня взгляд. Кусает дрожащие губы. Из нижней течет кровь. По правой щеке расползается гематома.

— Они за Авой приходили… — глухо сообщает и прячет лицо в ладонях.

— Я спряталась, как ты и учил, — сестренка жмется ко мне, — вы же меня не отдадите, Дим? Не отдадите? — поднимает голову. Темные кудряшки пружинят. Карие глазки выискивают в моих поддержку. Опускаюсь на колени. Обнимаю в ответ.

— Нет, Ава, не отдадим.

Юлия

— Ты не можешь оставить меня одну?! — сжимаю сумку пальцами и скашиваю взгляд на Даню, который стоит у своей машины и втягивает очередную порцию никотина. — Инна…

Поверить не могу в то, что Дима знаком с Милохиным! И больше всего не верится в тот факт, что мой парень сбагрил меня на предателя!

Несчастная нервная система настолько перекрутилась в попытке отыскать успокоение, что я готова была разрыдаться в любой момент.

Я могу потерпеть его общество, если Ростова будет рядом. Только она, будто назло упирается.

— Юль, ты же знаешь моего папочку, — сердито стучит айфоном по ладони, следя за машинами, которые проезжают мимо университета, — если я сейчас с вами поеду, то нарвусь на неприятности, а мне и так не по кайфу, что мой праздник вовсе не мой. — Инна тяжело вздыхает и переводит взгляд на Милохина. — К тому же, — кивает на него, — вам пора уже поговорить. Цветочные махычи не приносят пользы. Сядь к нему в тачку и объясни, что к чему. И, как плюс, вам никто не помешает и не скинет разговор в чат. Правда, Юль, — она закатывает глаза, увидев автомобиль отца, — от меня пользы не будет. Если что, я на связи.

Инна чмокает меня в щеку и убегает. Я же, будто ботинками к асфальту прирастаю. Напряжение от зрительного контакта с Даней такое сильное, что у меня лицевые мышцы сводит.

Димин отказ пойти на день рождение Ростовой и его приятельские отношения с Милохиным ни капли не успокаивают. Наоборот, вводят в состояние тихого бешенства, когда снаружи нет никаких реакций, а внутри, словно кинули гранату размером с огромный арбуз.

Я не хочу вести светские беседы. Но Инна права, нужно отсечь все попытки Дани выйти со мной на диалог.

Я вроде себя настраиваю, только когда подхожу ближе к своему мучителю, сердце прерывает работу. Щеки загораются. Пульс зашкаливает. Нормальные мысли исчезают из головы, оставляя там слова Кристины. Они эхом звучат в черепной коробке.

Брошенная всеми девочка.

Бедная.

Маленькая.

Голос Крис становится громче и отчетливее, как только я смотрю в глаза Милохина.

Каждый орган заливает кислотной обидой на него.

Он все продумал и поделился моими слабостями со своей подружкой. Что может быть хуже?! Делала вид, что защищает, а сам точил нож, чтобы ударить в спину.

— Садись, — Даня не улыбается, скрипит зубами, открывая передо мной дверь своей дорогой тачки, и вопросительно поднимает брови, — садись, Юля.

— Нет, — складываю руки на груди, чтобы замаскировать дрожь, которой пробивает каждую клеточку тела, — ты хотел поговорить? Сейчас самое время. Заодно ответь на вопрос, какого черта ты лезешь к Диме?

— Я не лезу, — прищуривается, скользит взглядом по моему лицу и излучает лишь раздражение, — но ты ведь мне не веришь?

— Странно, у меня же нет повода тебе не доверять, так? — усмехаюсь, слушая свое колотящееся сердце.

По организму пролетают мощные вибрации от каждого удара. Кажется, что жизненно-важный орган вот-вот откажет.

Руки скоро отвалятся, словно превратились в камень, потому что я так сильно цепляюсь пальцами за локти, что каждая мышца дребезжит от натяжения.

— Я хожу к тому же тренеру, что и твой… парень, — последнее слово выплевывает с присущей Милохину презрительностью, — и не собираюсь устранять соперника таким способом.

— Ха! Да ты прирожденный актер. Жил бы в Голливуде, давно бы Оскар получил.

Не могу выдержать его взгляда и начинаю рассматривать листву на деревьях. Еще немного и осень убьет всю красоту лета. Снова все станет серым и мрачным.

Воспоминания воскреснут. Глупая шутка сознания — ассоциировать неприятные события при появлении даже крошечной косвенной детали вроде запаха краски на выставке.

— Юль, я не хотел, чтобы так получилось, — голос Дани звучит очень правдоподобно, но я уже раз купилась на лестные речи и сейчас не только сознанием отвергала его слова, но и чертовыми барабанными перепонками.

— Не утруждайся, Даня, — стараюсь говорить холодно и для того, чтобы зафиксировать этот момент и отпустить. Я так часто думала о разговоре с Милохиным, что самой себе казалась сумасшедшей. — Кристина уже все рассказала. Подробно, как ты не хотел.

— Кристина? И ты ей поверила?

Честное слово, у меня от его игр голова идет кругом. Непроизвольно закатываю глаза и издаю что-то похожее на истеричный смех.

— Знаешь, это уже не смешно… — грубо вылетает, но…

— По тебе и не скажешь, — нагло перебивает.

— Ладно, я поняла тебя, — снова цепляюсь за сумку и кусаю губы, то верхнюю, то нижнюю, будто это может спасти от эмоций, которые пускают трещины по моему самообладанию, — ты не хотел, чтобы так получилось, но так получилось. Проехали. Дай мне жить спокойно, хорошо?

Милохин чуть ли не рычит. Пару секунд испепеляет меня взглядом. Кажется, хочет что-то сказать, но лишь указывает рукой в салон.

— Нет, я доеду на автобусе, — разворачиваюсь с желанием уйти и даже шаг успеваю сделать, но Даня тянет меня за запястье. — Ауч… — толкает меня к машине. Чтобы не сдвинулась с места, загораживает путь отступления. Буквально припечатывает к авто собой. — Пусти… — чувствую его теплое дыхание в районе правой щеки и моментально покрываюсь мурашками. — Даня…

— Я сказал, что отвезу тебя, — наклоняется еще ближе к уху, — значит, довезу.

— Нет.

— Да, Юля. Если не хочешь, чтобы все видели, как я могу тебя уговаривать, лучше сядь в гребаную тачку, — рычит.

Вот только у меня вместо страха активизируются другие ощущения. Хочется сопротивляться, и я толкаю его в грудную клетку, роняя при этом сумку.

Вместо того, чтобы отойти, Милохин перехватывает мои запястья и не позволяет убрать ладони от себя.

— Ты… Ты… — пытаюсь подобрать подходящее определение, но не могу.

Вдыхаю запах демона и… загораюсь. Кожа становится чужой, будто я не в своем теле. Разум верещит, а оно ни капли не сопротивляется. Это ужасно. Убийственно.

Рвано выдыхаю. Поднимаю голову и сталкиваюсь с пристальным вниманием Милохина. Он склоняется. Смотрит на мои губы, а потом в глаза. Сглатываю, как под гипнозом. Слежу за приближением и перестаю дышать, когда он чуть ли касается моих губ своими.

— Не утруждайся, Юль. Я все понял, — резко отстраняется и с усмешкой кивает на сиденье, — садись. Или хочешь, чтобы я тебя еще поуговаривал?

Данил

— Даня, вернись немедленно! — не успеваю закрыть дверь. Мама врывается в комнату и осуждающе качает головой. — Нельзя так с девочкой, — машет рукой в сторону гостиной, где сидит «несчастная» Крис, которую она позвала к нам на ужин.

Гребаная мать Тереза, решившая, что в праве лезть мне в душу и устанавливать там заборы с колючей проволокой!

Сжимаю кулаки, пытаясь трансформировать злость в физическую боль. Хотя бы в стойкое напряжение, но у меня не выходит.

Каждый нерв звенит в преддверии взрыва. Мне уже не помогает терапия в виде боев на ринге. Махычи под присмотром Аристарха нельзя назвать полноценными схватками. Это скорее имитация.

Каждое движение по правилам. Без вреда для соперника и себя самого. Сначала вставляло, а после поездки с Юлей убило окончательно мою сраную самооценку.

Её будоражащий запах. Чертовы бездонные глаза, в которых, кроме ненависти, плескалось еще какое-то чувство. Я видел! Чувствовал!

Поглощал ее эмоции, как кислород, и тормозил себя, чтобы не натворить того, за что она меня точно никогда не простит, а стараниями «сестрички» и вовсе запишет в ряды предателей до самой смерти.

Я, конечно, знаю, что Кристина отбитая на всю голову, но где-то в глубине души хранил надежду на то, что она от меня отстанет.

— Может, с девочкой и нельзя, а с ней, мама, можно, — обрубаю каждым словом попытки матери сосватать меня Руслановой, указываю ей на дверь и прошу у того черта, который сидит на небе, чтобы от греха подальше убрал мою мать.

Она не хлеще Крис вызывает у меня отторжение. Теперь оно четкое, не замаскированной заботой и слабостью. Я не хочу видеть манипуляции матери, но мозг то и дело фокусирует внимание на деталях, которые я не замечал долгое время.

— Данюша, так нельзя. Вы дружите с детства.

— Дружите… — срываюсь на безумный смех. — Ты ей это объясни, а то твоя девочка задолбала навешивать мне свою пи… общество свое.

Пока мама шокировано открывает и закрывает рот, пытаясь подобрать красочные эпитеты, я отворачиваюсь от нее и запускаю пятерню в волосы.

Спокойствие уходит в конец очереди, и я прикрываю глаза, крепко зажмуриваюсь и нахожу точки соприкосновения с реальностью. Безопасные участки, чтобы меня каждый раз меньше било током.

— Не могу поверить, что ты так со мной разговариваешь.

Внутри все переворачивается от ее тона. Жалость плещется за бортом, заливая палубу и мои ступни. Чтобы не поддаться на очередную провокацию, сжимаю челюсти и делаю то, к чему давно себя приучил. Играю роль.

— Весь в отца. Знаю.

Шумно втягиваю в себя воздух. Продолжаю пялиться на стену с кубками и медалями. Если повернусь, то что-нибудь разнесу.

— Грубиян. Мудак и… предатель.

— Не говори так, сынок.

— Твоими стараниями, мам. Уходи, пока не показал, насколько могу быть хуже отца.

Она что-то бормочет, а я напрягаю уши, как делал в детстве, чтобы не слушать наставления родителей. Только шум.

Дверь хлопает, и я тру лицо руками. До встречи с Гаврилиной мне было плевать, кто и что про меня говорит, как интерпретирует поступки, какой грязью поливает. Сколько людей, столько и мнений. Пусть пиарят мой зад, раз до собственного дела нет.

Только после сегодняшних ее слов меня скручивает в бараний рог. Противно от себя. Буквально наизнанку выворачивает от гнетущего чувства внутри. От себя тошнит.

Юля уверена в том, что я спецом забратался с Шумом. Не хотел. Так получилось. Пацан и пацан. Со своими чертями в черепной коробке, но готов помочь тому, кто его девушке цветы носит чуть ли не каждый день. Как крыса. За спиной.

Именно от этого факта меня ведет конкретно. Ломает, словно шизофреника. Не могу определить, какую личность выпускать наружу. Хочется быть эгоистом и дожать Юлю. Объяснить все. Жаль, что не поверит.

Не могу быть уверенным на все сто процентов, но я бы не поверил.

Мечусь по комнате, будто мне кто-то факел возле задницы держит, решаю, стоит ли ехать по адресу, который скинул Шум. Местечко прославленное.

Закрытый клуб «Дракон». Сегодня пятница. Только посвященные знают, что там состоится бой, и один из бойцов Димон.

У меня мозг взрывается от того, что в нем лихорадочно вертится. Я могу слить его Юле, показать, какой ее парень на самом деле открытый и не способный на ложь.

Есть вариант пойти на празднование дня рождения Ростовой и дожать свою добычу. Заставить выслушать до конца. И себя заодно вынудить рассказать правду. Шумов не успеет мне помешать. Вряд ли он сможет рано освободиться, значит… Рычу, борясь с собой. Запускаю пальцы в волосы, оттягиваю, готов вырвать их к чертям!

— Даня… — голос Крис, как бритва по венам. — Там твоя мама плачет.

Скриплю зубами и улыбаюсь, как псих. Мама плачет… Первое, что возникает, желание переступить через себя и идти к ней. Успокоить по привычке.

— Что ты творишь?! — сестренка вскрикивает, когда резко разворачиваюсь, стискиваю пальцы на ее горле и придавливаю спиной к стене. — Даня?! — царапает ногтями мою руку, бьет по ней и открывает рот, будто превратилась в рыбку, мать ее.

— Так иди и успокой, — отпускаю. Трясу кистью, будто дерьмо трогал. Придушить ее хочу.

— Она того не стоит, — шипит, потирая горло. В глазах ненависть. Усмехаюсь.

— А ты стоишь? Ты же никчемная, Крис, — улыбаюсь, мажу по ней оценивающим взглядом, — пустая. С тобой и поговорить не о чем, кроме филлеров.

— Я же ради тебя… — губы потрясываются. Кристины сжимает кулаки. Я должен добить, чтобы отвязалась от меня к херам. — Я сделала так, как ты хотел.

— Да? Ничего не забыла, Русланова? — снова подаюсь вперед, а Крис сжимается, но голову задирает выше. — Что я хотел? Что я тебе говорил? Повтори-ка мне.

— Это была временная блажь.

— Сука, Кристина, хватит! Ты больная! — прикладываю указательный палец к ее виску. — Больная! Ты для меня, как сестра. Была. Теперь никто. Усекла? Никто. И если еще раз подойдешь к Юле, то я за себя не ручаюсь. — стучу подушечкой пальца по ее глупой голове. — Запомни это.

Разворачиваюсь, выхожу из комнаты, наспех влетаю в кроссы и сбегаю по лестнице. Сердце грохочет за ребрами. Направления два. Либо клуб. Либо день рождения Ростовой.

Когда сажусь за руль, понимаю, куда меня больше всего тянет.

Юлия

— Выглядишь потрясающе, — Инна довольно улыбается, пока я рассматриваю свое отражение в зеркале.

Мы приехали в клуб, где ее родители сняли первый этаж, чтобы Ростова смогла, как следует, отпраздновать день рождения, и застопорились в коридоре. Еще бы! Пройти мимо огромных зеркал во всю стену очень сложно, особенно когда на тебе красуется наряд, на который в ближайшие годы самой точно не заработать.

Инна настояла. Я выбрала вполне приличное платье, которое осталось у меня с выпускного. Простенькое, но мне очень идет.

Ростова поставила на нем крест и даже примерить его не дала. Одолжила одно из своих, которое ей почему-то не шло и просто висело в шкафу.

Сопротивляться я не стала. Испортить имениннице настроение — не моя цель.

И теперь с приклеенной улыбкой я смотрела на невесомую ткань, которая струилась по моему телу, словно вторая кожа, и подчеркивала каждый изгиб.

Красивое длинное платье с разрезом до середины бедра. Темный синий цвет гармонично сочетается с моими глазами, в которых отражается вселенский ужас. Неудобство обуви на шпильке казалось ничем по сравнению с тем, что происходило у меня внутри.

Я не могла забыть разговор с Милохиным. Его голос, близость, запах… Они вызывали во мне странные ощущения, словно я саму себя предаю, хотя ничего по факту не делаю! Я пытаюсь жить дальше. Без него!

— Ты сегодня правишь балом и выглядишь на все сто, — продолжаю улыбаться Инне, которая тяжело вздыхает и кусает губы, покрытые слоем красной помады.

Она, правда, красивая. Эффектная. Кричащая. Не вульгарная, а именно кричащая о своей исключительности.

На ней классика. Короткое черное платьице. Ботфорты. Беспорядочные локоны на голове. Глаза, как у кошки. Ростовой невероятно идут стрелки. Я же отвоевала право выглядеть естественно. И с прической не заморачивалась, сделав высокий хвост, но все равно себя не узнавала.

— Балом правит папа, Юль, а мы, как марионетки, будем прыгать по его сценарию, и, — она усмехнулась, — если нужно, то сделаем сальто.