Первые D/J

— На шпильках?

— На них самых. Пойдем, — Ростова подхватывает меня под руку и тащит к двери, за которой открывается рай и ад в одном флаконе.

Просторный зал заполнен людьми. Справа от нас барная стойка. Чуть дальше сцена. Огромная танцплощадка. Столики. И места, оборудованные под ВИП-ложи. Шары. Блеск. Голоса. Смех.

Сглатываю, рассматривая незнакомых мне парней и девчонок. Некоторых узнаю. Бывшие одноклассники из гимназии.

Инна, ступив дальше, попадает в центр внимания, а я мнусь в стороне, пока она принимает поздравления и подарки.

Смотря на обилие роскоши, понимаю, что мой подарочек кажется каплей в море. Это всего лишь сертификат в тату салону к крутому мастеру. Дима помог выбить место по приличному ценнику. Ростова же мне все уши прожужжала, что хочет устроить бунт и набить себе татуировку. И я решила поспособствовать осуществлению ее мечты.

Надеюсь, что ей понравится.

Пока Инна всех приветствует, я медленно отступаю к барной стойке и упираюсь в нее спиной. Музыка играет тише. Ростова тает от внимания, а я взвизгиваю, когда меня за бок нагло щипают.

— Привет, новенькая! — Лабуков встает рядом со мной, несмотря на то, что я показательно отодвигаюсь от него. Мне неприятен Кирилл. Я помню, как он с парнями издевался надо мной в коридоре гимназии. — Почему скромничаешь? — спрашивает, не глядя на меня, запихивает руки в карманы брюк и прищуривается так, словно держит Инну на прицеле. Вроде скалится, как обычно, но в глазах мелькает напряжение.

— Что тебе нужно?

Приходится выровнять спину, когда Лабуков поворачивается. Злобная усмешка не исчезает с его губ, а лишь становится ярче. Веду плечами, чтобы скинуть с себя липкий страх. Ну не будет же он повторять те же самые фокусы?

— От тебя? Ничего, — пожимает плечами. Его искренне смешат мои слова. — Это Даня от тебя, серой мыши, тащится, а меня такие не вставляют, — цокает, возвращая взгляд к Инне.

У меня щеки вспыхивают от упоминания имени предателя. Тут же вгоняю ногти в ладони, запрещая себе о нем думать.

Хотя… О чем я?! После столкновение на вечеринке у Дамира Милохин у меня из головы не выходит. И сегодняшняя поездка стала еще одним якорем к возврату в воспоминания.

— Тебе так нравится?

— Что?

— Унижать людей, — складываю руки на груди, когда Кирилл поворачивается, шагает ко мне и рассматривает с ног до головы, прикусив кончик языка зубами.

Слишком долго это делает, и я начинаю нервно стучать подушечками пальцев по предплечью. Мне неловко. Я в чужом платье. Без лифчика, потому что он не предусмотрен для такого декольте.

Чувствую себя голой и не вписывающейся в общую картинку. В чем-то Лабуков прав. Я, действительно, как серая мышь в сравнении с остальными богемными девчонками.

— Обиделась что ли? — Кирилл улыбается. — У меня стиль общения такой, сори, — он разводит руки в стороны. — Слушай, Юля, — придвигается плотнее, а я готова схватить стул, стоящий рядом, чтобы ударить его при необходимости, — я ради друга старался, но теперь все в прошлом, как я понимаю, поэтому предлагаю закопать топор войны, — он протягивает мне руку ладонью вверх и выжидающе смотрит в глаза. — Что скажешь?

— Это извинения?

— Нет. Мне не за что извиняться. Я за друга топил, а сейчас он успешно перед тобой пресмыкается, — Лабуков хмыкает, — пощадила бы.

— У меня есть парень.

— Ага, ну так что? — дергает пальцами. — Мир-дружба-жвачка?

— Отстань от меня, — шагаю в сторону, но Кирилл меня перехватывает, притягивает к себе и кому-то кивает, — руки от меня убери, — шиплю.

Бесполезно. Он не обращает внимания. У меня сердце заходится в приступе паники. Мысли хаотичны. Чужой запах вызывает отторжение и желание убежать домой в свой уютный мир.

— Успокойся, Гаврилина. Мы просто потанцуем. Медляк же, — стискивает пальцами мою талию, улыбается. Упираюсь ребрами ладоней в его плечи. — И будем считать, что я перед тобой извинился.

Данил

Гадкий день не может завершится на хорошей ноте, потому что в «Дракон» меня не пускают. Даже упоминание имени Шума не производит должного эффекта.

Я тупо крошу зубы друг о друга, понимая, что сам накосячил, когда не дал тому четкого ответа на вопрос о том, приду ли я на его бой. Сука! С досады пинаю колеса своей тачки и подставляю лицо под мелкие капли дождя.

Тело горит так, словно не Шумов сейчас потеет на ринге, а я терзаю грушу и не могу успокоиться. Меня разрывает от желания набить кому-нибудь рожу, но вместо этого я лишь сжимаю кулаки и стискиваю зубы еще сильнее.

Злость постепенно трансформируется в физическую боль от напряжения. Не такую, чтобы отключить все другие эмоции. После воплей Кристины мне сложно убежать от мыслей о Гаврилиной.

Не могу.

Она постоянно хозяйничает в моей голове. Разрушает стены. Стирает границы. Я чувствую дикое желание снова оказаться с ней рядом и получить очередную порцию недостающих ощущений.

До ломоты в теле хочу утолить эту жажду. Хоть и не собирался тусоваться на день рождении Ростовой, сажусь в тачку и медленно, что для меня несвойственно, еду к клубу. Приглашения на великий праздник были отправлены в каждом мессенджере. Навязчиво. И я не планировал туда идти, если бы не Юля.

Когда нахожу место на парковке, на город уже опускается темнота. Дождь усиливается и громко барабанит по лобовому стеклу.

Сердце мое стучит приблизительно в том же ритме, только с большей силой. Тупо, конечно, но я испытываю волнение перед встречей с Гаврилиной.

Вспоминаю, как сдерживал себя, пока вез ее к дому. Как сложно было не заговорить! Не прижать ее к себе. Добить физическими аргументами, потому что словесные формировались с трудом.

Сейчас мозг взрывается поиском нужных слов. Что я должен сказать, чтобы она меня выслушала? Не станет ведь. И Шум еще… Стремно вытворять такую дичь за его спиной. Пацан вроде не плохой…

И Юля очень хорошая, но это не помешало тебе ее унизить…

Тут же всплывает красной строкой фраза из подсознания. Сглатываю слюну и сжимаю пальцы на рулевом колесе.

Несколько раз откидываю голову назад, ударяясь затылком о подголовник сиденья, и посылаю к черту все приличия. Я обязан с ней поговорить.

С момента появления Юлт меня штормит. Водит по замкнутому кругу. Я пытаюсь убрать к чертям все воспоминания и эмоции, но не получается. Сам себя обманываю.

С горящим нутром выскакиваю из машины и иду в клуб. Насчет подарка не парюсь. Я ведь сюда не за этим пришел.

Переступаю порог заведения с гудящим мотором за ребрами. Стряхиваю с волос небесную влагу и шарю взглядом по залу.

Привычная обстановка. Веселье в самом разгаре. В центре танцпола именинница. Вокруг нее шумная толпа. Народа скопилось до хрена. Привычно.

Шагаю вперед и застываю на месте, потому что вижу не просто красивую Юлю, а Лабука, который прижимает ее к себе. Музыка вроде не подходит для медленных танцев, но они… танцуют! Около барной стойки.

Кирилл лыбится и что-то нашептывает на ухо Гаврилиной. Выражения ее лица не вижу. Лишь ровную спину и идеально очерченное платьем тело. Открывшаяся глазам картинка порождает внутри меня ублюдское чувство ревности.

За ней вприпрыжку идет злость на друга. Сначала Крис со своими загонами. Теперь Лабуков… Уж он точно не скажет Юле ничего хорошего. Там мозг под это не заточен.

— Ой, Данюша, приве-е-ет! — путь преграждает Ленка из параллельного. — Я уже переживать начала, что ты не придешь, — ведет ноготком по моему плечу и прикусывает нижнюю губу, пожирая меня глазами.

— Привет, — улыбаюсь на автомате и тут же ловлю горячую волну. Состыкуюсь зрительно с Гаврилиной. Смотрит на меня, потом на Ленку.

— Потанцуем? — не унимается навязчивая, а я убираю от себя ее руки, наблюдая, как Юля уходит от Лабукова.

— Нет, — толкаю одно слово настолько грубо, что Ленка отшатывается.

Внешние раздражители бесят. Юля опять сбегает от меня. Иду следом, игнорируя жесты друга. С ним разберусь после.

Гаврилину ловлю в коридоре по пути к черному ходу. Дергается в сторону, не позволяя дотронуться до нее. В глазах огонь. Губы дрожат. Меня самого крошит не хило, пока рисую на лице уверенность, которой и в помине нет.

— Что вы опять задумали? — выпаливает. — Что на этот раз?

— Юль…

— А нет! Не хочу ничего слушать! Не хочу! — отступает назад к двери. — Не подходи ко мне! И другу своему скажи, чтобы не подходил!

— Что он сказал? — цежу сквозь стиснутые зубы, а Юля истерично усмехается.

— Не делай вид, что ничего не знаешь. Отстать, Дань. Пожалуйста, оставь меня в покое, если в тебе осталось хоть что-то человеческое, — выдает на одном дыхании и смотрит прямо в глаза, прошибая внутри меня остаточные преграды.

Там с грохотом падает самообладание. Выбивает все пробки. Скручивает мышцы.

— Не отстану, Юля.

Сердце убивается, когда говорю ей это, ведь озвучиваю правду. Ее выдох и дрожащие губы впечатываются в память.

Не только из-за боли, которую выдает, а как подтверждение того, что ей не все равно.

Слабое утешение для того, кто налажал по-крупному, но я цепляюсь за него и иду за Юлей, когда она дергает за ручку, открывает дверь и выбегает на улицу.

Юлия

В голове стоит нешуточный гул, когда я опрометчиво выбегаю из здания прямо под дождь.

Я снова возвращаюсь в прошлое. Выставка. Жгучий холод. Внутренняя боль, затмевающая разум. Все скапливается во мне. Крутится вокруг слов Милохина.

Откидывает назад вопреки тому, что я начала новую жизнь без него и Жанны с ее попытками стать хорошей матерью.

Меня с головой накрывает чувствами, и я быстро иду вперед, слыша только безумные толчки сердца за ребрами.

Обзор мутнеет. Макияж наверняка превратился в потекшую маску. Но я не переживаю из-за этого. Уродливый внешний вид ничто по сравнению с тем, что я вновь попала под прицел богатых деток.

Внимание Дани, злость Кристины и «примерное» поведение Лабукова показывают, что они задумали очередную подлость.

— Юль… — Даня догоняет меня и дергает за руку, которую я тут же прижимаю к себе, словно получила ожог. — Я не отстану. Выслушай меня.

Он приближается, а я теряю почву под ногами. Пячусь и отчаянно верчу головой, отрицая происходящее.

В груди что-то лопается и выпускает спрятанные чувства. Я четко различаю среди всего прочего ревность. Да… Именно ее я испытывала, когда видела несколько минут назад девушку рядом с ним, и он ей улыбался!

Самое ужасное, что таких эмоций нет, если кто-то находится около Димы. Это ведь не нормально! Я — ненормальная.

— Я уже все услышала.

— Не все, — Даня решительно наступает, и я не успеваю быстро среагировать, оказываюсь в кольце его рук, — давай уедем отсюда, и я тебе расскажу, как все было.

Внимательно смотрит на меня, заглушая своими словами шум дождя. Упираюсь. Отрицательно качаю головой.

— Я никуда не поеду.

— Юль...

— Я не хочу слышать очередную ложь. Что вы опять задумали?

— Ничего, — кривится, — я ничего не задумывал. Я хочу тебе все объяснить.

— Нет.

— Почему ты не хочешь меня слушать, Юля?

Его вопрос вырубает остаточное самообладание. Часто моргаю и вдыхаю не менее быстро. Не помогает. Бью Даню ладонями.

— Ты притворялся! Все время! — кричу так, что голосовые связки трещат, и легкие сжимаются, пока старательно отталкиваю от себя Даню.

Дрожь прокатывает по телу, как цунами. Сносит преграды, которые казались прочными. Губы немеют. Обзор становится мутным, но не из-за капель дождя, который усиливается с каждой секундой, а из-за предательских слез. Он все-таки добился своего! Мне плохо. Безумно больно…

— Юль...

— Не трогай! — взвизгиваю, когда Милохин пытается притянуть меня к себе.

Он промок насквозь. Волосы прилипли ко лбу. На лице такое правдоподобное раскаяние, что меня начинает ломать.

— Да выслушай меня! — рычит. Ослабляет хватку на руке, но тут же прижимает к груди, воспользовавшись моим замешательством. — Хватит! Успокойся! Ты же мне слова не даешь сказать, Юля… — последние слова практически шепотом на ухо.

Бью его по плечам кулаками. Со всей силы. И так же резко обмякаю, теряя запал. Скольжу ладонями по его шее. Останавливаюсь на грудной клетке и ощущаю подушечками замерзших пальцев, как быстро колотится его сердце.

— Говори… и отпускай…

— Я не притворялся, — глохну от его слов, — не нужно было. Я хотел с тобой быть, Юль. Очень хотел…

Мы стоим около клуба в полумраке. Мокнем под осенним дождем. Стук капель — единственный, который я должна слышать, но в голове будто раскаты грома раздаются.

Дрожь в теле усиливается. Я обязана оттолкнуть Милохина. Только застываю в его руках, лишенная возможности издавать звуки. Вижу лишь его глаза и не могу поверить, что это не сон.

— Не буду врать, что не хотел тебя использовать, — продолжает, привлекая внимание к своим губам, сглатывает, — хотел… Сначала, а потом…

— Потом ничего не изменилось, — сама себя не слышу, но озвучиваю правду.

Иначе не было бы позорного видео с моей истерикой. К сожалению, эти кадры уже не стереть из памяти, и я громко всхлипываю.

— Изменилось, Юля, — Даня блокирует мою слабую попытку освободиться и утыкается лбом в мой лоб. — Скажи, что выслушаешь? Все выслушаешь?

Сердце заходится от тона, которым он говорит, словно гипнотизирует. Сманивает на грех, как настоящий дьявол.

Я должна отказаться, оттолкнуть его и уехать домой, но вместо нужных действий стою и плачу, будто от того, какое я сейчас приму решение, зависит моя дальнейшая жизнь.

Дрожь усиливается вместе с давлением на грудную клетку. На нее словно огромный булыжник кинули.

— Юля? — трется носом о мой нос. — Скажи… Я ведь не отстану. Если не сейчас, то позже, но выслушать меня придется.

Прикрываю глаза на миг. Понимаю, что поступаю неправильно и прикусываю нижнюю губу изнутри до появления металлического вкуса крови во рту.

Киваю. Чувствую, как ускоряется сердце Дани под моими замерзшими ладонями. Бомбит, как ненормальное, заставляя меня в очередной раз всхлипнуть.

Наивной части меня хочется поверить в сказку, где Милохин не бесчувственный мажор, а нормальный парень, способный на искренние чувства.

Резко распахиваю глаза и чуть ли не задыхаюсь. Даня смотрит на меня. Без отрыва. Я же жду его слов, но вместо них он делает то, от чего я обмякаю в сильных руках, как безвольная кукла.

Милохин без объяснений прижимается губами к моим…

Данил

Мягкие.

Холодные.

Дрожащие.

Но несмотря на это, обжигающие.

Соленые от слез, которые бесконтрольно льются из бездонных глаз. В них столько боли, что я подыхаю.

Сердце колотится на пределе своих возможностей, пока наш физический контакт перерастает в масштабное и разрушающее по своей силе природное явление.

В моем озабоченном теле напрягается каждый нерв, и, как следствие, оно каменеет.

Я не могу выпустить Юлю из смертельного захвата. Убежит. Снова. Поэтому жмусь к ее нежным губам своими и игнорирую знак протеста.

Она что-то мычит и упирается ладонями в мою грудную клетку. Только ошалелому зверю внутри меня не объяснишь, что Гаврилина официально встречается с другим парнем, и я, как последнее мудло, сейчас делаю. Целую чужую девушку…

И мне мало просто прикасаться губами к ее уже горящей плоти. Я хочу чувствовать вкус. Знать его. Заразить своим. Оставить отпечаток, чтобы больше никто и никогда к ней не прикасался.

Одной рукой продолжаю прижимать к себе Юлю, другой удерживаю за затылок и нагло втискиваю язык в ее рот. Нежные губки размыкаются, и… меня шарахает от того, как Юля стонет. Тихо. Но так чувственно, что я окончательно теряю контроль над разумом.

Побеждают физические настройки. Они оказываются сильнее голоса разума. Он орет где-то вдалеке, что сейчас нужно говорить, а не брать крепость штурмом. Напрасно…

Я не беру, а сношу к чертям даже огромные вековые каменные плиты. И они с грохотом падают, разлетаясь на тысячи осколков. Одно столкновение языков, и я сам издаю непонятный звук.

Припечатываю Гаврилину к себе с животной силой, толкаю язык к ее сладкому и скольжу рукой с талии вниз. Сжимаю ягодицы. Юля охает. Холодные пальчики крадутся к шее и достигают затылка.

Одновременно стискиваем друг другу волосы у корней. Воздух из легких выбивает окончательно. Целую ее жадно. Так, словно в последний раз. Сука, так сладко, что мозг капитулирует в член. Не постепенно перетекает, а резко, выставляя палатку в штанах.

Ощущение такое, будто мы принимаем горячий душ, а не стоим под проливным дождем.

Руки живут своей жизнью и исследуют тело Юли. Ее платье промокло и превратилось в тряпку, которая не скрывает практически ничего. И я этим нагло пользуюсь.

Трогаю каждый участок и сгораю заживо, потому что еще никогда не испытывал скотской потребности упиваться поцелуем. Ни разу не хотел присвоить себе чужое. Тем более если это чужое — Мое!

Моё и ничье больше!

Вот только Юля первой приходит в себя и толкает меня в плечи, когда наши губы совершают кардинальную ошибку и разлепляются, чтобы каждый мог вдохнуть кислорода.

Взгляд Гаврилиной становится режущим. Она поджимает губы и принимается стучать кулаками по моей грудной клетке.

— От-пус-ти-и-и… — шипит и отрицательно качает головой. Не слушаю ее. Удары принимаю, как данность. Заслужил. Лишь зубы крепче стискиваю, позволяя Юле выместить на мне все эмоции.

— Я же тебе сказал, что не отстану. Теперь точно, — перевожу взгляд с полыхающих глаз на растерзанные мной губы и сглатываю, словно псина.

Мне нужно еще Юли. Увеличить дозу. Убить себя концентратом ненависти и желания, а она источник каждой эмоции.

— Ты… Ты…

— Я. И понравилось не только мне, — хочу поцеловать еще раз, но Гаврилина отворачивается. Мажу губами по влажной щеке и усмехаюсь. — Ладно. Тогда приступим к разговору.

— Что ты делаешь?! — взвизгивает, когда ловко подкидываю легкое тельце и фиксирую на своем плече. — Даня?!

— Спасаю нас от воспаления легких, — иду к парковке, выискивая взглядом свою тачку. Дождь не желает заканчиваться. Падение капель ускоряется. Мои шаги тоже.

Юля что-то бормочет, пока я ищу брелок в кармане штанов. Снимаю сигналку, открываю дверь со стороны пассажира и заталкиваю Гаврилину в салон.

Блокирую двери, обхожу машину, сажусь за руль и снова обрезаю Юле возможность выбраться из плена, который ей создал.

Только в этот момент тело конкретно начинает триггерить. И не только мое.

Юля зубами стучит от холода. Завожу мотор и врубаю печку на полную, чтобы согреть свою девочку, в глазах у которой столько эмоций мелькает, что я теряю весь запал на разговор.

Мне хочется просто прижать ее к себе и не отпускать, потому что… Так правильно! Но…

— Прости, — сжимаю оплетку, скашивая на Юлю взгляд. — за то, что ничего не сделал тогда… на выставке. За поцелуй не буду извиняться.

Еще сто раз так сделаю. И больше. Никакому Шуму ее не подарю. Ни хрена подобного!

— Сейчас это просто слова, — Юля отворачивается к окну и обнимает себя руками. Дрожит.