Первые D/J

Я с волнением переступаю порог университета и медленно выдыхаю, отыскивая в толпе студентов Инну.

Она в привычной манере постукивает носком туфельки по полу и не отрывает взгляда от телефона.

Не обращая внимания на окружающих, иду к ней и надеюсь, что вчерашний инцидент с цветами и обсуждение в чате останутся в стороне от меня. Я не хочу становиться предметом сплетен.

— Давай сначала аппарат с кофе поцелуем, а потом пойдем на лекции, — говорит вместо приветствия и хватает меня под руку.

Выглядит уставшей, словно не спала всю ночь. Не знаю, что могло послужить причиной ее бессонницы, а у меня голова разрывалась от произошедшего.

Вертелась, как уж, которого бросили в костер, и не могла устаканить жалящие мысли.

Ростова, даже сжав стаканчик с кофе в руке, заразно зевала и не спешила заводить беседы. Обычно ее речевой поток не остановить, а сегодня молчит, иногда выдавая недовольные фразы.

— Что там с вашим ужином? Познакомилась с семьей Димаса? — каждый вопрос сопровождается смачным зевком.

Инна водит ручкой по обложке тетради и не слышит, как переговариваются наши одногруппники о том самом чате. Все-таки мордобой с букетом не остался незамеченным.

— Ничего. Я не готова к знакомству, — ворчу, прикусывая щеку изнутри.

Дима, видимо, не подумал хорошо прежде, чем оповестить своих родных обо мне. Нет, это нормально. Знакомиться с мамами и папами, но… Мы встречаемся всего ничего… Зачем?

Мне до ужаса страшно идти к нему домой и переводить отношения на другой более серьезный уровень.

— Так ему и сказала?

— Нет, — качаю головой, вспоминая свое блеяние около дома, — сказала, что устала.

— Почему? Не хочешь знакомиться с его мамой? — Инна удивленно округляет глаза и прерывает свои манипуляции с ручкой. — Мне кажется, она очень милая, раз сын такой обходительный, — я увожу взгляд на свои напряженно согнутые пальцы и пожимаю плечами.

Дима, правда, очень хороший. Он не грубит. Открыто проявляет свои эмоции. По нему всегда видно, в каком он настроении. Шумов не умеет притворяться. Выдает все сразу. Хочет познакомить с мамой, значит, так чувствует и уверен в себе, а я… Я не хочу, но сказать ему об этом открыто не могу. Боюсь обидеть.

Не нахожу достойного ответа для Ростовой. Отвлекаюсь лекцией, не слыша преподавателя.

Время, будто на зло, тянется, и я выдыхаю, когда мы с Инной оказываемся в коридоре у окна.

Желание учиться в университете преобразовывается в другое — спрятаться ото всех подальше. Теперь идея вернуться в город кажется мне ошибкой.

— У меня день рождения в выходные, — без радости говорит Ростова, — ты же придешь?

— Конечно, а ты почему такая не веселая? Твой праздник, — улыбаюсь ей, но Инна лишь отмахивается.

— Родители решили все за меня. Где. С кем. Когда. Я в бешенстве, понимаешь?! — подруга сжимает кулаки, во взгляде полыхает ярость, но она вдруг широко распахивает глаза, глядя мне за спину. — Это, конечно, что-то…

— Что там? — я поворачиваюсь и замираю. В нашу сторону идет Милохин.

В его руках букет роз. Ярких. Алых. Еще больше, чем вчерашний.

У меня в голове начинает гудеть. Голоса студентов трансформируются в невнятное шуршание. Сердце заходится в очередной попытке перекачать кровь. Перед глазами мутнеет.

Он издевается надо мной?!

— Юль, — Даня вручает мне букет под дружное улюлюканье со стороны, — поговорим?

Сжимаю увесистый букет. Отрицательно качаю головой. Хочется стать невидимкой, но остатки гордости вопят внутри, заставляя задрать нос выше и столкнуться с голубыми омутами напротив.

— Мне не о чем с тобой разговаривать, — выговариваю на удивление уверенно и четко.

Пока Милохин не успел ничего сказать, круто разворачиваюсь на носочках, иду вперед, выбрасываю букет в мусорное ведро у одной из дверей в аудиторию и сворачиваю к лестничному пролету.

Пара медленных шагов, чтобы скрыться от посторонних глаз, и вот я уже бегу по ступенькам вниз.

Вроде букета в руках нет, а тяжесть в теле такая, будто я с десяток подобных тащу на себе.

Влетаю в уборную и сразу подставляю полыхающее лицо под струю холодной воды.

Зажмуриваю глаза, позволяя прохладе расползаться от лица дальше по организму.

Стою так, пока зубы не начинают стучать друг о друга. Выключаю воду. Пялюсь на свое отражение, отрицая происходящее. Нет. Я не буду его слушать. И букеты принимать! К черту все! Все в прошлом!

Привожу себя в порядок и, настроившись, выхожу из уборной, но меня тут же припечатывают к стенке.

Кристина толкает меня обратно и преграждает путь. Чудесно…

— Что тебе нужно?

— Не подходи к нему, поняла?! — лицо Крис искажается. Становится похожим на уродливую маску какого-то античного бога.

— Я и не подхожу, — оскаливаюсь в ответ, но та не унимается.

Ступает вперед, прищуривается и давит удушающей энергетикой. Впечатление такое, будто ее пропитали ядовитыми парами, которые заражают все вокруг.

— Даня ни за кем не бегает просто так, но тебе ли это не знать, да? Скажи, Гаврилина, приятно было окунуться в дерьмо? — злорадно улыбается, наклоняясь к моему уху. Приторный аромат парфюма забивает ноздри и через мое сопротивление проникает-таки в легкие. — Самое ужасное для тебя, знаешь что?

— Что?

— Я снимала видео. Я помогала ему. И ко мне он потом пришел. Спросишь, почему?

— Почему же?

— Наигрался, Гаврилина. Ты — всего лишь игрушка, забава, пустое место. И всегда им будешь. Бедная. Маленькая. Брошенная всеми девочка.

Данил

— У нас более-менее дружный состав, — Аристарх заканчивает поход по залу, где он бог и судья в одном флаконе, останавливается около ринга, упирается локтями в канаты и улыбается, — Ванька тебя охарактеризовал, как упертого парня, — усмехаюсь, — но агрессивного. — Пожимаю плечами, стараясь не принимать близко к сердцу слова Лабука.

В последнее время справляться с собой все сложнее. Меня потрошит изнутри. Ощущение, будто кто-то включает мясорубку и кидает в нее внутренние органы. Херачит их в фарш, восстанавливает структуру и форму, а после принимается заново подготавливать мягкие ткани к механической обработке.

Ломка нешуточная, и привычные действия уже не помогают. Никотин травит. От одного запаха алкоголя появляется рвотный рефлекс.

Дома практически не нахожусь. Только ночую. Тихо прихожу и ухожу точно так же. Слова матери не дают покоя. Впиваются острыми лезвиями в сердечную мышцу и выпускают из организма всю кровь. Превращают, сука, в мумию.

Не единого признака жизни. Лишь желание поговорить с Юлей усиливается. Каждый ее отказ мотивирует биться яростнее в закрытую дверь. Да, я готов голову раздолбить, чтобы получить от нее хоть какую-то эмоцию, но не чертов игнор!

Когда вижу рядом с ней того пацана, с меня, словно кожу снимают. Это ведь моя Юля! Моя! Не его, а моя!

Но она с улыбкой садится в задрыпаную тачку, дает ему себя целовать и трогать, а я стою с лепестками пионов в зубах и ничего не могу сделать, потому что отпугну ее от себя еще больше.

Все варианты подкатов к Гаврилиной разбиваются в пух и прах о острые грани действительности. Я налажал. Я дико налажал. По-крупному. И не знаю, что сделать, чтобы она меня хотя бы выслушала.

Мой хитро сделанный мозг не находит ни одного верного решения. Не получится с Юлей, как с другими.

Я ее доверие просрал. Вырвал с корнем. Сейчас она делает то же самое с моим самолюбием. Методично втаптывает его в грязь. Публично. Как у нас принято.

И я сжимаю зубы, когда очередной букет летит в мусорное ведро. Плевать. Не в нем дело.

— Так не пойдет, Даня, — прерывает мои хаотичные удары по груше Аристарх Валентинович, — остановись, говорю, — буквально оттягивает меня от «соперника» и тяжело вздыхает. — Восстанавливай дыхание и слушай, — обходит грушу, потирает подбородок.

Седой уже мужик. Но энергетически заряженный. Мои беснующиеся черти от чего-то прислушиваются к его командам.

— Что не так делаю? — сиплю, облизывая сухие губы. Пот по телу градом. Выжимаю из себя максимум, чтобы свести к нулю вероятность срыва.

Молчит. Хмурится. Долго. Оценивает меня. Бесит конкретно. Зубы свожу вместе. Жду.

— Чтобы получить эффект от тренировок, необходимо определить причину твоей злости. Ты ее знаешь?

Шумно выдыхаю. Усмехаюсь. Похоже я попал на прием к психологу.

— Допустим.

— Хорошо, — Аристарх потирает подбородок, — я не лезу в душу своим парням. Если хотят поделиться, то я не против. Не заставляю.

Переминаюсь с ноги на ногу, пока тренер обходит грушу в очередной раз, постукивая по ней ладонью.

— И?

— Это, — очередной хлопок по несчастной, — твой антидепрессант, Даня, но ты должен контролировать себя, даже с неодушевленным предметом. Бей!

Пытаюсь сдерживать удары, но в конце концов снова перехожу на бесконтрольные действия. Хочется попросту разнести грушу, чтобы песком засыпать ринг. Злость так вены выкручивает, что я не могу остановиться.

— Стой! Хватит!

Отхожу в угол ринга и жадно тяну воздух через нос. Ноздри чуть ли не разрываются от каждой дозы кислорода, а его по-прежнему мало.

— В тебе много негативной энергии, Даня. Я понимаю. Сам был молодым.

— Вы все так говорите, — скалюсь, как раненный зверь, когда Аристарх подходит и хлопает по плечу, — только решения задачки не появляется.

— Решение у тебя здесь, — нарушает границы личного пространства и вдавливает указательный палец мне в висок, — много злости, Даня, и она может тебя на куски разорвать. Твоя задача — не допустить этого.

— Как?

— Свыкнись с ней, прими, — делает шаг назад и кивает на грушу, — знаешь, что такое симбиоз? Подружись со своей злостью и сделай так, чтобы она приносила тебе пользу. Давай.

Скриплю зубами, но исполняю его указания. Хреново получается. Я пытаюсь. Слушаю Аристарха и в какой-то момент ликую. Зря. Вновь срываюсь. Разочарование катком проходит по надеждам.

— Первое занятие, Даня, — довольным тоном говорит тренер, — будем работать. Лабуков еще от гордости за тебя лопнет.

— Сомневаюсь, — сразу вспоминаю, как Илье нос расквасил и даже прощения не попросил. Как скот слился.

Сажусь на край ринга и снимаю тейпы с кистей. Внутренний звездец не уменьшается в масштабах. Но сил выражать его нет.

— Шумов! Иди сюда! — Аристарх Валентинович подзывает какого-то парня, пока я увлеченно избавляюсь от лент. — Это Даня. Если вдруг меня не будет, то поможешь ему.

— Без проблем.

Поднимаю голову. Глохну к херам, потому что передо мной стоит ухажер Гаврилиной и лыбится во все тридцать два.

— Дима, — тянет руку, которую я на автомате жму. — В первый раз у всех плохо получается, — тренер ухмыляется.

— Знает, о чем говорит, — Аристарх усмехается, — наш самый агрессивный парень, после Аристова, конечно.

Перевожу взгляд с одного на другого. Внутри каждый орган ударяется в убийственную работу.

Где-то на лавке звенит мой телефон. Прекрасный повод свалить от раздражителя. Отхожу. На экране вижу четыре буквы и громко сглатываю.

Мама: Хватит, Данюша! Возьми трубку! Не веди себя, как Слава. Ты мне больно делаешь.

Не отвечаю на ее сообщение. Вызов повторяется. Сбрасываю.

— У Аристарха хорошие методы, — не оборачиваюсь на голос, — но я знаю место, где можно реально скинуть груз. Интересует?

Дмитрий

— Юлек, я не смогу пойти с тобой на день рождения Инны, извини, — уверенно произношу, пока Гаврилина заламывает пальцы и качает головой.

Мне самому неприятно, что бросаю ее в очередной раз.

Сегодня пятница, и я не могу слить бой в «Драконе». Слишком многое поставлено на кон, а безответственность мне совсем не свойственна. По крайней мере, хорошей версии меня, которую я так успешно всем презентую. Годы тренировок сказываются.

— Тогда я тоже не пойду, — упирается и качает головой, прикусывая губу, как капризный ребенок.

Выглядит очень мило. Собственно, это «мило» и останавливает от углубления в отношения.

Юля для меня настоящая находка. Девушка, не умеющая скрывать свои эмоции. Та, которая не ищет во мне жирных плюсов и того, чего в данной оболочке нет и никогда не будет.

Ее эгоистично уберегаю от темноты, которая пожирает мою душу практически с самого рождения. Она достойна лучшего, и я буду стараться обеспечить ей спокойствие и комфорт рядом с собой.

В последнее время Гаврилина дерганная. Возможно, от моего напора, но меня уже давно кроет по ее ярким губам, поэтому позволяю себе минимум — целую, как прыщавый подросток, без огонька.

Не впихиваю жадный язык в ее рот, чтобы распробовать. Опасно. Долгое воздержание никого до добра не доводило. И я понимаю, что если переступлю черту, то раскрошу в порошок малую часть счастья, которую имею.

— Нет, — притягиваю ее к себе, не чувствуя сопротивления, и трусь носом о нежную щеку. Каждый вздох ворую, хотя эта близость лишь распаляет физически. — Ты пойдешь и поддержишь свою подругу, — не выдерживаю и целую в шею.

Юля мгновенно напрягается, словно я надавил на кнопку, отвечающую за функцию защиты. Всегда так происходит, когда я наглею.

С одной стороны, напрягает подобная реакция. Типа девчонка меня не хочет. С другой стороны, я, скрипя зубами, сдерживаю резкие порывы и включаю адекватного парня, которому посчастливилось урвать себе нетронутый цветочек.

То, что Гаврилина еще ни с кем не была, понял с первого разговора. Она мило краснеет, когда тема касается отношений и тем более интима.

Нет, мы о многом говорили, но я, как тварина, постоянно думал о ее губах и теле, скрытом под приличными шмотками.

О том, что сотворю, когда мы притремся друг к другу. Да, я готов ее к нам домой привести, чтобы показать, насколько серьезно настроен! Юля идеальный вариант девушки. Для меня.

— Я там буду совершенно одна, — увиливает в сторону от моих губ, складывает руки на груди и хмурится. — Ты же знаешь, какое у нее окружение.

— Тебя это не должно волновать, Юль, — получаю по рукам при очередной попытке притянуть к себе лакомый кусочек и поднимаю их вверх, — сдаюсь. Просто забей, хорошо? Ты идешь веселиться, так какая тебе разница, кто там будет? Инне нужна поддержка, иначе она бы не общалась с тобой и не звала на праздник, так?

Гаврилина шумно выдыхает и стучит ботинком по асфальту. Ненавижу тратить время на нелепые загоны, потому что не знаю, насколько хватит выдержки.

Я же не железный.

Не успел сегодня скинуть пар в зале у Аристарха и сейчас глотал последствия со слюной, выдавливая из себя улыбку.

— Давай договоримся? — подхожу к Юле ближе. Смотрит исподлобья. Позы не меняет. Дотрагиваюсь до ее локтей пальцами. Кайфую от тепла, которое пробирается сквозь тонкую ткань кофты. — Я приеду, когда освобожусь.

— Правда? — глаза широко раскрываются. В них надежда и доверие. Все напряжение спадает. Натяжение струн в душе тут же слабеет.

— Да.

— У тебя так часто тренировки, — тру большими пальцами ее предплечья и улыбаюсь. — Почему ты смеешься?

— Мне приятно, что ты за меня волнуешься.

— Конечно, я… — хочу ее поцеловать, но телефон в кармане разражается звонкой трелью. Рингтон, который мертвого подымет. Спецом на мать поставил.

— Извини, — свайпаю вверх и прижимаю смартфон к уху, — да, мам?

— Д-д-дима-а-а… — выпрямляю спину, слыша голос сестренки. Ее всхлипы порождают внутри снежную бурю. Внутренности замораживает.

— Что случилось, Ава?

— Мама…

— Вы дома?

— Угу…

— С тобой все в порядке?

— Угу…

Понимаю, что ничего внятного от сестрички не добьюсь, прижимаю пальцы к переносице и слышу, как гулко долбит сердце.

— Сейчас приеду.

— Что-то случилось? — Юля взволнованно смотрит на меня.

Лишний раздражитель включает не самые хорошие чувства во мне.

Улыбаюсь, маскируя страх за родных, и оглядываюсь.