Первые D/J

— Здесь? Может, отойдем в кафе или…

— Нет. Если хочешь что-то сказать, то говори здесь и сейчас. У меня мало времени, — поглядывает в сторону дороги и избегает столкновения взглядами.

Меня же всего ломать начинает. Фразы, которые упорно вертел на языке все эти дни, вдруг улетучиваются.

В черепной коробке дует ветер. Гул от него не стихает, пока я нервно улыбаюсь, смазывая настоящие эмоции показными. Не хочу, чтобы Гаврилина поняла, как на самом деле меня колбасит в этот момент.

— Я не…

— Воу-у-у, брат! — Кирилл нарисовывается ниоткуда, перебивая всплывающий разговор. — Привет, новенькая! Это че? — хмурится, глядя на стаканчик, который ему протягивает Юля, но принимает.

— Какао, — она передает вкуснятину Лабуку. В глазах снова арктический лед. — Тебе, — натянуто улыбается и стартует с места, не оставляя возможности продолжить.

— Юля? — все-таки пытаюсь окликнуть, но она не оборачивается. Движется к машине своего ненаглядного.

— Денчик, неужели ты ко мне прислушался? — Лабуков улыбается, нагло отпивая из стаканчика. — Штурмуешь крепость?

— Не гони.

Пока Гаврилина традиционно позволяет целовать себя в губы, достаю сигарету и жадно тяну никотин в себя. Не помогает ни капли.

— Только не говори, что хочешь в кабалу залезть? — молчу, пока друг усмехается. — Зачем отношения в девятнадцать? — жму плечами, прищуриваюсь и провожаю взглядом удаляющуюся машину, представляя каждую картинку в деталях, как они едут, и что делают. Давлюсь дымом. Кирилл ржет. — Вот именно. Ну этих телок в задницу.

— Юля не телка. Не нужно ее так называть. Я же предупреждал.

— Так это было для дела, так? — улыбка с лица Лабука постепенно сползает. — Даня… Не-не-не, я не хочу друга терять. Давай завязывай.

— Погнали на тренировку, — меняю тему, подталкивая Кирилла к тачке. Тот ворчит за спиной, а когда падает задом на сиденье, становится серьезным.

— Батя сказал, чтобы ты в зале неделю не появлялся.

— Я помню.

— Выгонит же.

— Посмотрим.

Вдавливаю педаль газа в пол, и Лабук мгновенно затыкается. Сохраняет молчание всю дорогу до «СПАРТАКа», в коридоре ворчит, в раздевалке матерится, а на поле затихает, скашивая взгляд на предка. Иван Александрович подзывает меня к себе, пока пацаны разогреваются.

— Не уйду.

— Я так предсказуем? — усмехается, когда припечатываю ему в лоб. — Выглядишь плохо, Даня. Уверен, что играть сможешь?

— Попробую, — иначе от внутреннего треша просто загнусь к херам.

Одобряет. Двадцать минут гоняет нас по упражнениям, а потом разбивает на команды.

У меня в крови резко подскакивает уровень адреналина. Бью по мячу агрессивно. Подачу никто не может принять.

Лабуков часто свистит и смотрит на меня с прищуром. Я же… ничего не могу с собой сделать. Злость требует выхода.

Неудовлетворение подпирает следом. Я отбиваю мяч и попадаю прямо в лицо Илье. Кровища из носа фонтаном. Игра прерывается.

Иван Александрович отправляет меня в тренерскую. Парни поглядывают осуждающе. Все мы иногда жестим, но до крови и сломанного носа не доходит. Я снова в этом первопроходец.

Ухожу, стискивая зубы. Падаю на диванчик и сжимаю голову ладонями. Черти внутри меня отчего-то рьяно ликуют. Лабук старший появляется через минут десять и огорошивает с порога.

— Я своему другу позвонил, сказал, что ты к нему придешь.

— Какому другу? И зачем мне идти?

— Аристарх Валентинович, — идет к столу и упирается в край столешницы руками, — ты должен его знать.

— Тот, который тренер по боксу?

— Он.

— И что я там забыл?

— Волейбол, Даня, игра. Здесь нет места агрессии. Я давал тебе время прийти в себя. Не помогло. Тебе стало только хуже, а Аристарх умеет выбивать из парней дурь.

Юлия

Мне нравится учеба. Не из-за того, что собирается группа ребят, шутит и рассказывает друг дугу байки, а втягивает сам процесс.

Атмосфера с утра в аудитории, когда многие зевают после отвязной ночи. Шорох одежды, скрип ручек о бумагу, зевки и смешки с последних рядов.

Все это одушевляет. Мы — студенты. Молодые. Глупые. Максималисты.

Большинство еще не понимает, в каком направлении им двигаться дальше по жизни, а другие уже четко расписали каждый день и двигаются в заданном темпе.

Я кусаю губы, глядя в окно, и практически не слушаю профессора по экономике. Я и цифры — несовместимые понятия. Элементарным задачам я научена, но в остальном полный профан. Тем более голова забита уравнениями гораздо сложнее. Тут никакие цифры не помогут.

— Смотри, — Инна толкает меня локтем в бок, кидает мне на колени свой телефон и играет бровями. Довольная отчего-то. Хмурюсь. Глянув на профессора, скашиваю взгляд на экран айфона и рвано выдыхаю. Профиль Кристины. Стук сердца тут же учащается. Устремляю на Ростову непонимающий взгляд, на что она устало закатывает глаза и, протянув руку к телефону, листает ленту вниз. Фотки типичной Крис. — Ты невыносима, Юля, — шипит Инна, забирая айфон. — У нее лента готова была взорваться от селфи с Даней, а тут ни одной. Понимаешь? — пожимаю плечами, игнорирую нервные вибрации в животе и кусаю кончик ручки. — Совсем? — не унимается.

— Скажи, к чему ты клонишь?

— Ну ты темень, Юль, — цокает. Снова что-то отыскивает в телефоне и презентует мне. — Смотри-смотри, Гаврилина, может прозреешь, — улыбается, будто открыла один из континентов.

Медленно листает вниз, показывая каждый пост Дани, и не дает отвернуться, пока не достигает нашего снимка в спортивном зале.

У меня перед глазами плывет, хотя цвета на фото яркие. Фестивальные краски. Смех. Откровения. Пугающие мурашки по коже от близости Милохина. Все накатывает разом.

— Это ничего не значит, — глухо отзываюсь. Вглядываюсь в буквы на листе, но не вижу их.

Сердце ударами поднимает такие волны жара по телу, что я оттягиваю свободной рукой ворот толстовки и пускаю за него мизерные потоки прохладного воздуха.

— Ага, — усмехается Инна, — сама веришь? Чистая, как слеза младенца, страничка Крис. У Дани только ты и ни одной девчонки. Еще и подкатывает с кофе. Все не просто так.

— Какао, — поправляю, но Ростова отмахивается от меня, как от противного насекомого.

— Не суть.

— Простой крестьянин никогда не поймет барских замашек, — ловлю ушами голос профессора, но он будто нарочно ускользает.

В голове материализуется волнительная картинка. Даня со стаканчиком какао. И ведь знает, что делает.

Давит на самые чувствительные точки. На что надеется? Что задумал на этот раз? Снова унизить меня? Зачем? Разве мало презентации на выставке?

— Не считаешь его поведение подозрительным?

— Мне все равно, Ин. Пусть хоть планета станет квадратной, — ворчу под нос, царапая на полях странные символы, — на эти грабли я повторно не наступлю.

Ага-ага. Именно так задорно вторит мне внутренний голос, припоминая вчерашнюю заминку с Милохиным.

Я ведь готова была его выслушать. Не знаю, что именно он хотел озвучить. Моя растоптанная им самооценка зверски требовала извинений. Хотя бы одного слова. Оно вряд ли что-то изменит, но…

Сжимаю ручку крепче и делаю вид, что внимательно слушаю профессора. Нельзя думать о Дане и строить предположения.

Он всегда видел во мне только игрушку. Идеальный материал для мести. Не больше. Милохин шел на обман намеренно и осознавал, чем все обернется. Даже зная о моем страхе, он не постыдился его использовать… Это так низко… Так гадко… Так больно…

Не выдерживая внутреннего напряжения, я поднимаю руку и спешу покинуть аудиторию под недоумевающий взгляд Ростовой.

Я рада, что она со мной общается и делится догадками, но сейчас это неуместно.

У меня есть чудесный парень, о котором я должна думать. Лишь его допускать к своим мыслям. С горящим, как факел лицом, иду в уборную и натыкаюсь там на Кристину с подружкой.

Во взгляде девушки Милохина тонны ненависти и обиды. Игнорируя их внимание, подхожу к раковине, включаю воду и ополаскиваю лицо.

— Представляешь, Милен, он мне букет прямо в университет принес, — Кристина говорит громко, не скрывая удовольствия, — я, конечно, отказалась. Веник так себе. Ненавижу пионы.

— Серьезно?

— Ц-ц-ц, — фыркает. Я же смотрю на свое отражение в зеркале. Речь ведь идет о Дане. Часто моргаю. Глаза выделяются темными пятнами на бледном лице. — Конечно, я его не простила после той выходки.

— И долго ты будешь его мариновать?

— Не знаю. Пусть подумает о своем поведении… — остальные слова Кристины теряются в пространстве, потому что я выхожу с уборной.

В ушах стоит гул. Сердце почему-то бесперебойно отбивает чечетку. Кожу на лице припекает от прилива крови. Какая мне к черту разница, что он ей дарит?! Плевать!

Останавливаюсь у окна в коридоре, что привести мыслительные процессы в порядок.

Я уже давно для себя решила, какое место Милохин занимает в моей жизни, и сейчас убеждаюсь в том, что была права. Наши пути разошлись и пересекаться вновь не должны. Я не буду его слушать. Ни единого слова. Поступки показали правду. Чего еще я жду?!

Собравшись с духом, отталкиваюсь от подоконника и направляюсь в аудиторию.

Занятие подходит к концу, мне остается лишь забрать свои вещи, что я и делаю.

Инна идет следом с виноватым видом. Не знаю, что отражается на моем лице, но она не пытается больше заговорить о Крис или Дане.

Мы в звенящей тишине спускаемся на первый этаж, и я хочу проверить телефон.

Дима говорил, что не сможет сегодня меня забрать. Тренировка. Только рука зависает в воздухе.

Я чуть носом не утыкаюсь в нежные лепестки. Пульс тут же делает скачок. Ростова охает. Я медленно поднимаю голову и натыкаюсь на внимательный взгляд Дани.

Он протягивает мне огромный букет… пионов! Руки начинают дрожать, особенно когда я слышу со стороны противный голосок.

— И не брезгует же…

Справляюсь с горечью, которая разливается по грудной клетке, принимаю цветы, выжимаю из себя улыбку и еле справляюсь с собой. Не сейчас.

— Спасибо, — приторно произношу и, не дожидаясь реакции Дани, начинаю потрошить букет о его лицо.

***

За прочной преградой из мышц и костей дрожат все органы. Я лихорадочно пытаюсь справиться с взбудораженными эмоциями и не могу!

Сцепляю пальцы рук в замок. На лицо натягиваю маску равнодушия, но оно предательски выдает каждое чувство.

Мизерную деталь, которая проскальзывает в душе. Кожа не перестает полыхать, усиливая румянец. Я облизываю губы и жду, когда Ростова скажет хоть слово и перестанет гипнотизировать меня взглядом.

— Я нам по «Цезарю» заказала. Скоро принесут, — спокойно произносит она, откидываясь на спинку стула.

Складывает руки на груди и не касается телефона, на экране которого то и дело всплывают окошечки оповещений.

После того, что произошло в университете, мне хочется провалиться под землю.

Я не справилась с эмоциями. Не выдержала натиска Милохина и… Боже, я угробила букет цветов. Била по плечам, лицу. По всему до чего могла дотянуться. Я словно с катушек слетела. Потеряла контроль над тем, что испытывала. Вкладывала в каждый удар всю боль, которая разрывала меня на части несколько месяцев.

Не знаю, как работает психологическая терапия, но «убийство» пионов принесло странное опустошение… Я будто заново прожила унижение на выставке, только ответила на оскорбление действиями. Не было трусливого побега. Слез. И истерики.

Я ушла с гордо поднятой головой. Правда, сейчас меня буквально заливало чувством стыда. Я выглядела, как истеричная дурочка.

Медленно выдыхаю и осматриваю уютное кафе, в котором мы скрылись от посторонних глаз. В интерьере преобладают коричневые и бежевые оттенки. Форма работников в том же цветом спектре.

Я расслабляюсь. Никто не придет сюда и не будет тыкать в меня пальцем. Но как переступить порог университета завтра?

За нами наблюдал не один десяток студентов. Некоторые из них учатся вместе со мной. Выдыхаю с долей сожаления. Нужно было проигнорировать его и чертовы цветы.

Только слова Кристины о его извинениях тут же звучали фоном в ушах.

— Говори, — устало киваю Инне, которая продолжает превращать меня в пепел своими красивыми глазами. У Милохина тоже такие, но глубже и притягательнее. В них, как в омут попадаешь.

— Не думала, что ты у нас женщина-огонь, — Ростова пожимает плечами, — но… Тебе не интересно, зачем он подошел еще и с шикарным букетом?

— Наверняка снова решил поиздеваться надо мной, — других вариантов я не рассматриваю.

Их совместные издевки с Кристиной и Кириллом — отлаженная система. Не думаю, что за время моего отсутствия что-то изменилось.

Нельзя стать центром Вселенной для человека, у которого с детства такие друзья. Это просто нереально. А я, как самое наивное создание на планете, поверила в свою исключительность.

— Не знаю. Я бы послушала, что он скажет, — Инна задумчиво дует губы, пока перед нами ставят тарелки с салатом, — вдруг пациент излечим, а мы его раньше времени списываем. — Кривлюсь, показывая, что такого быть не может, и Ростова тычет пальцем в экран мобильного. — Вы на весь универ засветились.

— Что?

— Сейчас, — она открывает чат под названием «Новостной микс» и дает мне посмотреть, — ваше видео пошло гулять по сети.

Перед глазами появляются разноцветные круги. Забытое чувство начинает возрождаться из пепла воспоминаний.

Я часто открываю рот, чтобы насытить мозг кислородом, и понимаю, что это отголоски панических атак.

Принимаю от Инны стакан с водой, делаю пру жадных глотков и принимаюсь считать до десяти. Должно помочь.

— Дима есть в чате? — сиплю. Страх, что он увидит меня и Даню, сдавливает легкие, парализует процесс дыхания и оседает в капиллярах ядовитым порошком.

Я не хочу посвящать его в подробности своего прошлого. Не хочу портить то, что между нами есть. Не хочу.

— Нет.

— А кто админ?

— Какой-то Майор, — Инна пожимает плечами, переворачивает телефон экраном вниз и прикусывает нижнюю губу, — я ничего ему не скажу, не переживай.

— Я и не думала… Просто… Господи… Пусть Даня от меня отстанет.

— Мне кажется, чтобы он отстал, нужно с ним поговорить.

— Нет, — отрицательно качаю головой, будто у Инны нет ушей, и она не способна услышать мой ответ, — исключено. Я не буду с ним разговаривать. Не о чем.

— Видимо, он уверен в обратном.

— Помнится, ты говорила, чтобы я держалась от него подальше.

— Я и сейчас придерживаюсь того же мнения.

— Тогда почему заступаешься за него?

— Не-не-не, — Инна выставляет ладони перед собой и усмехается, — я в адвокаты Милохина не заделываюсь. Просто… — она берет вилку и начинает ковыряться в салате. — Чтобы составить полную картину, нужно услышать оппонента. Это мое мнение. Мое. Не хочешь, не разговаривай. Дело твое. Особенно после того, что он сделал.

Открываю рот и тут же его закрываю. Поглощаем пищу в давящей тишине.

Инна права в какой-то мере, но я отрицаю сам факт того, что мы с Даней останемся один на один и будем вести беседу, будто ничего между нами не было. Хотя… Ничего и не было. Для него. Лишь игра. На этом все.

Я же боюсь, что вновь поведусь на красивые слова и его обаяние. Чего не отнять у Милохина, так природного дара кружить голову. В таком нелегком деле он преуспевает.

— Юлек, — вздрагиваю, когда рядом со мной появляется Дима, — потерял тебя, — щеку обжигает от поверхностного поцелуя.

— Я ему сказала, где мы, — отвечает Инна, заметив мою растерянность. Выжимаю из себя улыбку и отвожу взгляд на полупустую тарелку. Всем существом отторгаю присутствие Димы. Стыдно, но это так.

Я не хочу делить с ним эмоции, полученные от стычки с Даней. Ощущение такое, будто я своего парня пачкаю грязью, которой меня облепили.

— Я тебе звонил, — толкает в бок шутливо, — но абонент послал меня.

— Извини. Батарея разрядилась.

Инна мило улыбается, смотря на нас. Всегда так делает. Как еще сердечками из глаз не пуляет. Мне вроде должно нравится, но я ничего не испытываю, кроме раздражения.

— Я своим рассказал, — Дима притягательно улыбается, не сводя с меня глаз.

— О чем?

— Что приведу свою девушку на ужин.

— Что… — давлюсь. Кусок в горле застревает. Кашляю до слез. Сердце колотится на пределе. Надеюсь, мне послышалось.

— Не волнуйся, Юль, — Дима подает мне стакан и проводит большим пальцем по щеке, стирая с нее влажную дорожку, — у меня самая чудесная мама на свете. Ты ей понравишься, — наклоняется и припечатывает свои губы к моим онемевшим от шока.