Первые D/J

Данил

Блеск дорожек, улыбки на лицах друзей, привычная атмосфера расслабона, идиотские шутки Лабукова — ничто не способно спасти глаза от картинки, разъедающей сетчатку.

Юля и ее недопарень. Их телячьи нежности. Ее розовые щеки. И ни одного взгляда в мою сторону. От этого ведет конкретно.

Сердце то сбавляет скорость сокращений, то накидывает так, что дышать, сука, тяжело.

Я теряю концентрацию во всем. С позором проигрываю пацанам. Злюсь.

Кручу в голове слова Кирилла и мысленно посылаю его на хер, ведь нет никакого гештальта! И дело давно сделано. Назад не перемотаешь.

Только чертовы ушки, ее запах, отчаянно бьющаяся жилка на шее… Это так будоражит, что я не выдерживаю.

Когда появляется возможность застать Юлю врасплох, ведомый инстинктами иду по ее следу.

Плевать, что кто-то увидит. Мне нужно остаться с ней наедине. Зачем? Да черт его знает!

Каждой клеточкой бренного тела жажду ее близости, как ненормальный. Хотя должен держаться на расстоянии.

В уборной застываю за ее спиной и наблюдаю, как она шумно дышит. Ресницы подрагивают. Губы кусает. Они и без того у нее яркие, а сейчас превращаются в одуряющий по своей силе алый магнит.

Еще пара секунд, и Юля распахивает глаза, фокусирует взгляд на отражении.

— Привет, — говорю и не моргаю, боясь спугнуть ее. Поджимает губы, задирает нос вверх, включает воду и моет руки, игнорируя мое присутствие.

Сжимаю челюсти, делаю шаг вперед, сокращая расстояние между нами до минимума.

Гаврилина напрягается. Не глядя в зеркало, демонстративно вытирает руки бумажным полотенцем.

Меня не устраивает такой расклад. Хочу слов с ее стороны. Пусть покажет, что угодно, но не молчит.

Еще один небольшой шаг, и она бросает в зеркало недовольный взгляд. Щеки краснеют, а в глазах плещется отчетливая эмоция — злость.

— Юль… — хриплю на самых низких нотах, потому что легкие забивает ее запахом.

Во мне какое-то животное просыпается. Если год назад я его мог удержать в клетке, то сейчас оно скидывает кандалы и громко рычит.

— Это женский туалет, — нарочито холодно произносит, — мужской в другой стороне, — проскальзывает в бок, чтобы выйти, но я перехватываю ее. — Что творишь?! — взвизгивает и в попытках убежать сама себя блокирует между стеной и мной.

— Поговорим?

— Мне не о чем с тобой разговаривать, — снова задирает нос, а я прищуриваюсь.

За ребрами ворочается тот самый зверь. Будоражит все нервные окончания. Вены выворачивает.

— Есть, Юля, ты сама знаешь, — двигаюсь к ней плотнее.

— Не подходи! Стой там! Не приближайся!

Тонкие девичьи пальчики упираются в грудную клетку. Защита от меня так себе. Напираю с большей силой.

Юля охает, когда касаюсь волос. Пропускаю мягкую прядь между пальцев и ловлю кайф.

— Милые ушки.

— О чем ты?

Вздергивает нос и убивает взглядом. Помнит ведь. По глазам вижу. Поэтому распустила волосы.

— Сделаешь их для меня?

— Нет.

— А что сделаешь?

— Для тебя? — киваю. — Ничего. Понял? Ни-че-го!

Слышу. Но не верю. Не хочу верить.

Лихорадочно впитываю каждую искру, которые пролетают в ее глазах. Они у нее чертовски красивые. Рассмотрел еще в тот раз. Зеленые с редкими вкраплениями карего.

— Юль, ты… — от резкого удара по стене она вздрагивает. Мои слова теряются в этом звуке. Дверь чуть с петель не слетает от эффектного появления Кристины.

— Ой, я вам помешала? — невинно хлопает ресницами и улыбается слишком натянуто.

Юля пользуется моментом, проскальзывает под моей рукой и стремительно вылетает из помещения.

Крис провожает ее взглядом, а я сжимаю кулаки. Стискиваю зубы. Пытаюсь сохранить самообладание, но хер-то там.

— Что ты здесь делаешь?! — выдавливаю каждое слово сквозь зубы, пока подруга детства продолжает играть в белую овечку.

— Данюша, вообще-то это женская уборная.

— Я просил, какого черта ты сюда приперлась?! — дергаю ее за локоть, не контролируя силу. Взвизгивает. Красивое личико искажается. Взгляд мечется, как у нашкодившей кошки.

— Писать захотела.

— Дура! — отталкиваю ее от себя, выхожу в коридор. Когда оказываюсь в зале, Юли и ее компании следы простыл. Кристина следует по пятам. Дышит, блять, в затылок. Лабук оживляется, увидев нас.

— Нашла его, да? — кидаю в него взгляд. Сразу поднимает руки вверх. — Бро, я ее не звал.

— Видела вашу историю, — пищит Крис, а Кирилл усмехается, — что?!

Лабук подрывается с места и впихивает мне в руки свой телефон.

На экране наша с Кристиной фотка в кровати. Где я, сука, в отрубоне, а она довольная строит губы уточкой.

Лицо заливает жаром. Сердце люто ударяет в ребра и отскакивает обратно в полном ахере.

— Любимый?! — рычу. Ноздри раздуваются, как у бешеного быка. Кристина часто дышит, но не отступает, складывая руки на груди.

— Давно пора обозначить наши отношения.

— Отношения?! Какие, блять, отношения, Крис?! — срываюсь на крик, забывая, что рядом находятся парни. — У тебя винтики слетели?! Какого хрена ты делаешь?!

— Сам ты никогда не решишься.

— На что?! Ты ударилась где-то?! — приближаюсь к ней, не контролируя внутренние процессы. Там настоящая агония. Пожирает органы. Превращает их в пепел. — Дай телефон!

— Нет.

Усмехаюсь, когда Кирилл с дебильной улыбкой забирает у меня свой айфон, и дергаю сумку Крис.

Вытряхиваю на пол все содержимое. Визжит, пытаясь забрать ее у меня. Силы не равны. Подбираю телефон с пола. На экране трещина от моих манипуляций.

— Вводи пароль, — притягиваю ее к себе, — быстро, Крис. Не делай хуже.

— Ты не можешь так со мной поступать, — всхлипывает. Плачет натурально. — Опять из-за нее…

— Пароль!

Взывает, но набирает цифры.

Отталкиваю ее от себя, лезу в галерею, удаляю все свои фотографии, а их там целый склад! Сталкерша, мать твою!

В соцсети заглядываю, и волосы дыбом становятся. На ее странице целая история любви за последние недели.

Чищу, игнорируя ее плач сбоку. Пока я отсутствовал в интернет пространстве, девочку конкретно унесло в мир фантазий.

— Еще раз увижу…

— И что?! Что сделаешь?! Ты уже меня унизил, — скашивает взгляд на парней и работников боулинга. Губы трясутся. Слезы катятся градом по щекам. Только вот этот вид ни капли не затрагивает чувства. Их просто нет. Кроме злости, ни одной эмоции не испытываю. — Забыл, что я для тебя сделала?!

— Нет, — впихиваю ей телефон в руки, — вот именно, Крис, я не забыл.

Смотрим друг другу в глаза. За ту выходку простил, но память постоянно кидает назад из-за последствий.

Злюсь на Кристину. Сильно. Понимает это. Качает головой.

Весь запал гаснет, когда она оседает на пол и трясется от рыданий, собирая содержимое сумки.

***

В ушах шумит, когда я осторожно впихиваю ключ в замочную скважину.

Зажмуриваюсь, проворачивая его на два оборота, и спокойно выдыхаю, стоит двери в бабушкину квартиру открыться.

Несколько секунд медлю, вглядываюсь в темноту и только после этого ступаю на порог.

Уши настроены на каждый шорох, и я гашусь, как вор.

Прохожу в коридор, прикрываю за собой дверь, замираю, чтобы лишний раз убедиться — здесь пусто.

Отца нет, хотя он матери божился, что поедет на эту хату.

Иду вперед, свет нигде не включаю, потому что изнутри бомбит нехило так.

Сердце многочисленные завихрения выписывает, можно вместо циркуля использовать. Ладони потеют. Нервы включаются на полную катушку, и, чтобы сбросить с себя удушающий жар, прохожу через гостиную в спальню, а после на балкон.

Он совмещен с соседским. Тупость архитектора. Прислоняюсь к перилам и смотрю на ночной город, успокаивая себя тем, что батя не с любовницей, а где-то в другом месте трется.

— Я не представляю, как ей в глаза посмотрю, Слава, — раздается рядом уже знакомый голосок.

Я на автомате отступаю к стене, спиной сползаю по ней вниз на корточки и, кажется, отключаю систему подачи кислорода в легкие. Активирую повышенную чувствительность в ушах и крепко сжимаю кулаки.

— Уверен, когда ты ей все объяснишь, она тебя поймет.

— Юля… Не знаю… Мне бы твою уверенность…

— Забирай, — усмехается отец. Голоса и шорохи ближе. Сливаюсь со стеной, закрыв глаза. — У тебя уже взрослая дочь, Жанна. Я помогу с гимназией. Будет учиться в лучшем учебном заведении. Нужно верить в хорошее.

— Я и так… Мне очень стыдно, Слав. Я по сути бросила ее, а теперь появлюсь, будто ничего не было? Мне так страшно.

— Обида пройдет. Вам нужно поговорить, — вздыхает, отираясь слишком близко с перегородкой между балконами, — ее бы с Даней познакомить. Тот же возраст.

— Правда? Было бы чудесно.

Чего?! В голове звон колоколов вместо их идиотского смеха. Батя меня хочет сдружить с дочкой своей подстилки?! Великолепно, мать твою!

Мало мне банного листа в виде Кристины?!

В мыслях не укладывается поведение отца и его слова. Меня натуральным образом ведет. До темных мушек перед глазами.

Выпускаю дым в ночь, наблюдая за тем, как он растворяется в пространстве вокруг меня, и втягиваю порцию отравы повторно.

Обещал себе бросить, но после боулинга сдулся, словно воздушный шарик.

Добивал себя мыслями о Юле. Вертел ее образ на репите и не мог отпустить. Поздно ведь уже.

— Вот ты где, — яркая вспышка света. Сигарета падает на колени. Дергаюсь, чтобы схватить ее и ударяюсь головой об открытую створку. Су-ка-а-а… — Знаю я, что ты куришь, — мама со смешком наблюдает за моими действиями и складывает руки на груди, — можешь не прятаться.

— Я и не прячусь, — бубню под нос, выбрасывая окурок в окно. Бля, новые штаны испортил.

— Думала, что ты против курения и алкоголя.

— Ага, я тоже, — спрыгиваю с подоконника. Рожа предательски горит, но маму физические показатели моего позора никак не трогают.

— Сядь, пожалуйста, — не дает мне уйти и указывает рукой на стол, — поговорим.

С тяжелым вздохом отодвигаю стул и сажусь на него. Меньше всего меня сейчас тянет на беседы. В голове хаос. За ребрами органы перемалывает в фарш, а мама хочет услышать мою исповедь. Гаже ситуации не придумаешь.

— Что с тобой, Данечка? — включает чайник, сканирует глазами. Все еще бледная, но во взгляде изменения. Хоть что-то.

— Ничего.

— Ложишься поздно, напиваешься, куришь. Я хочу знать причину.

Причина отсутствует дома. Опять, но тебе же это и так известно. Хор голосов басит лишь в моей голове.

На деле оставляю ее реплику без ответа. Качает головой и делает нам чай, пока я сохраняю молчание.

— Ты мне всегда помогаешь выйти из… — двигает ко мне чашку с пирожным. — Помогаешь вернуться к жизни. Я хочу ответить тем же. В последнее время я вообще выпала из реальности. Прости…

— Тебе не за что извиняться, мам, — делаю глоток чая и отодвигаю от себя чашку, — это я налажал.

— Как?

— Сильно.

— Я знаю, — пытается улыбнуться.

— Что? — по спине пробегает липкий холодок. — Откуда?

— Мне Вера звонила. Рассказала, что Кристина ревет без остановки после встречи с тобой. Вы поругались?

Бля… Отворачиваюсь. Как достала Крис со своим соплями и жалобами!

— Нет.

— Извинись перед девочкой. Она ведь тебя…

— Не буду я ни перед кем извиняться! — резко подрываюсь на ноги, оглушая криком не только мать, но и себя. Чай расплескивается на стол. Тарелка с пирожным падает на пол и разбивается. — Какого черта ты мне ее навязываешь?!

— Но…

— Нет! Я не буду извиняться, потому что не за что, мам! Крис везде за мной таскается, как привязанная! Она, блять, меня за… — осекаюсь, увидев, как округляются от удивления глаза матери. — Не буду. Не в этот раз.

Сердце глохнет, пока наблюдаю за матерью. Она медленно опускается на колени, собирает осколки дрожащими руками, ойкает. Палец порезала. Бросает их обратно на пол и качает головой.

— Данечка… Добить меня хочешь, да? Ведешь себя, как отец.

***

Держу в одной руке стаканчик с какао, а пальцами другой сжимаю сигарету, наблюдая за парадным входом в университет. Несколько дней варюсь в каше из собственных убийственных мыслей.

Гоняю в черепной коробке прошлое. Кидаю в котел то, что происходит в настоящем, и попросту дурею от агонии, которую сам распаляю.

Сравнение матери звучит на повторе. Бьет по открытым участком нерва. Вызывает раздражение и многочисленные вопросы, на которые я не нахожу ответов.

Я не сплю толком. Пью кофе чаще, чем воду, и наблюдаю днями, как Юлю после занятий забирает ее хмырь. Никогда не страдал синдромом ревнивца, а тут кроет не хило.

Каждая мышца в теле напрягается. Я упорно отгоняю от себя гребаные ощущения, но они не сдаются.

Я всухую проигрываю. Эгоистично хочу, чтобы Юля вновь во мне нуждалась, как в гимназии. Чтобы улыбалась только мне, а не щетинилась, когда я попадаю в поле ее зрения.

Втягиваю последнюю дозу никотина, втаптываю бычок в асфальт и выравниваю спину, когда вижу Гаврилину.

Увлеченно ковыряется в телефоне, прикусив нижнюю губу. Ростовой рядом нет. Идеальное время подкатить.

Включаю свое обаяние на полную катушку и с гудящим от волнения сердцем направляюсь к Юле. Она хмурится, а когда видит меня, столбенеет, оглядываясь по сторонам.

Без слов протягиваю ей стаканчик и держу, ожидая реакции. Гаврилина раздувает ноздри. Щеки краснеют.

— Что это? — не очень доброжелательно. Взгляд исподлобья.

Усмехаюсь, хотя внутри вибрирует вся нервная система. Я даже перед соревнованиями не впадаю в такие замесы.

— Какао, — выдерживаю паузу, — твое любимое.

Качает головой. Истерично посмеивается. Опять впивается белыми зубками в нижнюю губу.

Контраст с ярким алым цветом бешеный. Хочется действиями сказать то, что никак не сойдет с языка, но я тупо выжидаю вердикта.

— Что тебе на этот раз от меня нужно, Даня? — моя рука все так же протянута. Напиток стынет. Слюна приобретает привкус горечи. — Скажи сразу. Чего мне от тебя ждать?

— Поговорим для начала.

— О чем? — криво улыбается, полосуя мое сердце. — Не трудись, Данюш. Видео все сказало за тебя, и я бы рада не видеть тебя, но я тут учусь и надеюсь, что ты…

— Юль, — прерываю ее речь, впихиваю стаканчик в руки и шумно тяну воздух носом, когда наши пальцы соприкасаются.

Разряды тока разбредаются по телу от самых подушечек. Дикая реакция.

Делаю шаг назад, чтобы не напирать на нее, но желание телесного контакта усиливается. Безумие прогрессирует.

— Спасибо, конечно, но это ничего не меняет.

— Юля. Ты можешь меня выслушать? — встаю перед ней, когда пытается уйти.

— Извини, но я не хочу.

— Пожалуйста, — повторно перекрываю путь и пытаюсь по максимуму транслировать дружелюбие. — Несколько минут, — добиваю улыбкой.

Не знаю, как ее из себя выжимаю, но Гаврилина шумно выдыхает. Глаза бегают по стаканчику с какао.

Я помню, что ей нравится. Весь картон исписан летучими фразочками и буквально пестрит смайлами.

— Ладно, — сдается, — говори.