Первые D/J

Данил

Дождевые капли громко ударяли по лобовому стеклу, пока такси лавировало по дороге.

Черный джип отца был маячком, с которого я не сводил глаз.

Зубы стискивал так плотно, что каждое движение отдавало тупой болью в челюсти.

Таксист уже сто раз пожалел о заказе, за который получит нехилые бабки, потому что я подгонял его ежесекундно.

Мне нужно было знать, куда предок направился после очередной ссоры с матерью.

Внутри жгло и припекало от необходимости утолить нездоровое любопытство, а все из-за загонов Виктора Алексеевича, поэтому я срывался на рык, и плевать, что человек за рулем порядком старше меня.

- Личное пространство, сын, должно быть у каждого. Нельзя нарушать границы. Если человеку необходимо побыть в одиночестве, то ты должен с этим считаться.

Слова отца таранили мозг. Пролетали в нем вновь и вновь, как на перемотке. И я с ним соглашался, потому что мне было удобно.

Он не лез в душу, и я мог спокойно сваливать из дома к друзьям, апеллируя его же словами.

Но вместо скитаний по городу в гордом одиночестве я проводил время в компании парней, смеялся, снимал годный контент, публиковал его в сети и старался быть счастливым подростком, которого не касаются отношения между двумя взрослыми людьми, его породившими.

Я тщательно маскировал жгучие эмоции, которые разгорались из тлеющего уголька, и преуспевал в самообмане, пока не наступил пиковый момент.

Стены контроля не просто раскачивались, они стремительно рушились под натиском боли.

- Прибыли, - одно оглушающее слово.

Свет фар джипа гаснет. Капли дождя усиливают стук по авто и стеклу.

Ком в горле разрастается, достигая самых критических размеров.

Я толкаю купюры в ладонь таксиста и выбираюсь из тачки. Одежда моментально промокает. Я не двигаюсь.

Скольжу взглядом по джипу, знакомому подъезду, темному в сумерках зданию и останавливаюсь на окнах, в которых горит свет.

Сердце замирает на доли секунды, а после совершает такой сильный толчок, что я рвано вдыхаю, впуская в легкие обжигающий кислород.

У меня остается возможность отступить и закрыть глаза. Пусть разгребают сами.

Даже разворачиваюсь, чтобы уйти, но стискиваю зубы, когда в черепной коробке эхом пролетает вой матери.

Ломает всего, будто кости дробят.

Разворачиваюсь и иду к подъезду. Набираю код, вваливаюсь в пространство, будто нахожусь в гейме, и на голых инстинктах шлепаю мокрыми кроссами по ступенькам, приводя мозги в порядок. Не так-то просто распихать в них все по ящикам, но я пытаюсь. Честно пытаюсь.

До нужной площадки остаются считанные метры. Я останавливаюсь, чтобы привести дыхание в норму, и слышу, как открывается дверь.

Неспешные шаги. Стук каблуков. Голоса. Чтобы вникнуть в суть разговора, осторожно перемещаюсь ближе к их источнику.

- Слава, я не знаю, как тебя отблагодарить, - женский голос льется патокой, - ты так помог мне.

- Брось, Жанна, - по спине пролетает озноб. Отец. - На моем месте любой бы так поступил.

- Очень сомневаюсь, - всхлипывает, - от меня все отвернулись.

- Тише. Ну ты чего?

Удары сердца глушат остальные звуки. Еще пара ступенек, и вижу их силуэты. Крепкие, отнюдь не дружеские объятия. Всего заливает жаром. Цепляюсь рукой в перила и сдерживаю порыв обнаружить свое присутствие.

- Даня, следи за тем, чтобы твоя мама хорошо питалась. Стройная фигура не стоит таких жертв, - коллега матери кукольно улыбается, похлопывая меня по плечу.

Принимаю пакет из рук женщины и растягиваю губы настолько мило, насколько позволяют ткани, поглядывая при этом на маму.

Она стоит в коридоре у окна. Кажется, стала еще миниатюрнее, чем была.

За грудиной разливается ядовитое тепло.

Последнее время на нее больно смотреть. Отец прекратил общение с Жанной после выставки.

Все вышло ровно так, как планировал, но удовлетворения я не испытываю. Скорее горечь от того, что мама счастливее не стала.

- Поехали, - глухо произношу, подходя к ней. Оглядывается. Улыбается, прижимаясь к моему боку. Трется носом о грудную клетку.

От маленького мальчика во мне осталась лишь щенячья нежность в ее сторону. По физическим показателям давно перемахнул.

Макушка на уровне моего подбородка. Чем-то Юлю напоминает. Обнимает осторожно. Будто боится, что я исчезну.

Сглатываю противную слюну. Гашу к чертям все эмоции. Перекрываю потоки навязчивой памяти.

- Слава не приехал, - отзывается с печальной улыбкой. Хочется сказать, что он тебя, сука, сюда и не привозил, но я молчу, напрягаясь всем телом.

- Почему ты не ела? - шумно дышит. Отстраняется от меня. В глаза не смотрит.

- Забыла. Закрутилась. Не знаю, сынок. Так получилось...

- Он этого не стоит, - выдавливаю через зубы. Мама бледнеет и отрицательно качает головой.

Без слов идет на выход, оставляя мои слова без ответа.

Уже в машине, устроившись на переднем пассажирском сиденье, поворачивается ко мне и проводит холодными пальцами по щеке.

- Раньше хотела, чтобы ты был похож на отца, - огорошивает, ласково глядя в глаза, - а сейчас нет. Лучше будь его противоположностью.

- Мам...

- Не предавай, Данечка, - часто моргает и отворачивается, - никогда не предавай людей, которые тебя любят.

***

По лбу стекают капли пота, пока я в очередной раз совершаю провальную попытку подать мяч. Игра не завязывается.

Лабук старший рвет легкие, пытаясь наставить меня на путь истинный.

Бесполезно.

Мои мысли далеки от волейбола. Конечности отказываются повиноваться сигналам, поступающим из мозга. Дыхалка срывается.

Я, как загнанный болезненный кролик, выжимающий из себя максимум.

Мышцы сводит. Пить хочется дьявольски. Такое ощущение, что меня гоняют по полю в несусветную жару.

Останавливаюсь, вдавливая ребра ладоней в колени, и жадно тяну воздух через нос, чтобы не добивать органы большим поступлением кислорода.

- Пьянки до добра не доводят, Данил, - Иван Александрович выпроваживает всех пацанов, останавливается около меня, глядя куда-то в сторону, и сдерживается, чтобы не зарядить выговор в привычной ему манере, - я понимаю, что ты молодой и горячий, хочешь все в жизни попробовать. У самого такой оболтус в доме, - вздыхает, а я скриплю зубами, продолжая стоять в той же позе, чтобы не смотреть ему в глаза, - не понимаю, что с тобой происходит. Был самым лучшим в команде, а сейчас катишься по наклонной. Если есть, что мне сказать, то говори. Разговор останется между нами.

- Нечего мне сказать, - выпрямляюсь, давлю кривую улыбку и маскирую тот самый звездец, который не перестает ушатывать морально после появления Гаврилиной в поле моего зрения, - все в порядке, Саныч. Просто затусил немного. Исправлюсь.

- Надеюсь, - скептически поднимает одну бровь и хлопает по плечу, - даю тебе неделю на отдых. Чтобы не видел тебя в зале. Выводи токсины из организма и больше спи.

Очередной удар по плечу. Киваю. Держу улыбку до тех пор, пока Лабуков не исчезает за дверью в тренерской.

Оглядываю пустой зал. Сетку. Раньше волейбол был для меня способом сбросить напряжение и приобрести энергию для движения вперед.

Сейчас необходимость бить по мячу жутко раздражает, вызывает отторжение и желание зайти за угол и втянуть очередную порцию никотина.

Кривлюсь и сжимаю кулаки. Нахождение в «СПАРТАКе» наводит на мысли о фестивальных красках и милой улыбке, которую способна выдавать только Юля.

Внутреннее дребезжание усиливается, и я ухожу в раздевалку. Принимаю душ, переодеваюсь и на выходе сталкиваюсь с веселым Кириллом.

- Не нравится мне твое настроение, друг, - закидывает мне руку на плечо и вышагивает в такт по направлению к тачке, - нужно развеяться, поднять твой боевой дух, так сказать. У меня даже идеи есть.

- Я домой, - скидываю с себя его руку, открываю дверь Лексуса и отправляю спортивную сумку в полет на заднее сиденье.

- Не-не-не, - Кир улыбается, съеживаясь от порыва холодного ветра.

Вечер сегодня напоминает о том, что наступила чертова осень. Густые сумерки добавляют прохлады и напоминают о том, что внутри у мня такая же черная пропасть.

Пока нет и намека на светлые вспышки. Тону, сука, в противной болотной жиже и не могу выбраться. Ноги крепко засасывает.

- Серьезно, Кир. Я пить не буду, - хлопаю дверью и иду к водительской. Лабук запрыгивает на соседнее пассажирское и влипает в телефон, пока я завожу мотор.

- Я тебе пить и не предлагаю. Дело твое вливать в себя бухло или нет, - загадочно давит лыбу, постукивая пальцами по экрану, - пацаны в боулинг играют. Давай сгоняем?

Медленно выдыхаю, простреливая взглядом темное пространство за лобовым стеклом, думаю о том, что может быть дома, когда вернусь, и скриплю оплеткой.

Так стискиваю ее, что пальцы на мгновение немеют. Сигнал поворотника скребет по мозгам, и я киваю.

Как бы я не любил свою мать, а видеть каждый день бледное лицо и потухшие глаза становится невыносимо.

Весь запал вытягивать ее из ямы с тоской по отцу сошел на нет за прошедшие месяцы. Я уже не вывожу.

Лабуков довольно присвистывает и говорит адрес. На его лице буквально светится удовольствие. Я тихо завидую.

Уже не помню, когда искренне радовался. Хотя нет. Помню... Снова с силой сжимаю руль и ослабляю хватку, как только оказываемся на месте.

Привычный торговый центр встречает гулом голосов. Люди мельтешат перед глазами.

Проходим через холл первого этажа к залу, где катают шары, и я ищу среди посетителей наших парней. Ни одного.

Скашиваю взгляд на довольную рожу друга и стопорюсь, потому что за его плечом в нескольких метрах от нас около стойки находится Гаврилина в компании Ростовой. Похожа на ангелочка. В белом спортивном костюме. Волосы уложены в те самые ушки. На лице бесподобная улыбка. Она заливисто смеется, а я обтекаю, наблюдая за каждым изменением ее мимики.

Юля ежится, словно чувствует меня, ведет взглядом от стойки по направлению к нам и напрягается, когда устанавливаем с ней зрительный контакт.

Сердце резко меняет ритм. Словно объемнее становится. Разбухает до размеров волейбольного мяча и давит на ребра.

Если бы не Лабук, толкающий меня в бок локтем, то я бы так и стоял, прибитый стопами к полу.

- Ты спецом это сделал, да? - рыкаю на него, когда отходим к свободному столику.

Злость перекрывает все другие реакции. Бесят эмоции, которые циркулярной пилой проходятся по внутренним органам, стоит лишь посмотреть на нее.

Сглатываю и упираюсь ладонями в спинку стула. Кирилл строит невинные глазки и пожимает плечами.

- Я за Наташкой сюда пришел. Не знал, что она тут с этой, - кивает на девчонок и подмигивает Ростовой, которая в ответ выдает ему смачную комбинацию - средний по стойке смирно и четыре плашмя.

- И где пацаны?

- На подходе, - стискиваю спинку еще сильнее, игнорируя зуд между лопаток, - не злись, Денчик. Сядь.

- Я домой, - разворачиваюсь, чтобы уйти.

Лабуков подрывается с места и перегораживает мне путь. В область зрения врывается другая картинка. Юля и ее хмырь. Ласкаются, как мартовские киски.

- Данька, я же за тебя всегда, - Кирилл следит за моим взглядом и злорадно улыбается, - тебе нужно сравнять счет.

- Не понял?

Хмурюсь, фокусируя внимание на довольной роже друга. Он с важностью министерской задницы улыбается.

- Доведи дело до конца. Трахни ее, - кивает на Юлю, - и закрой гештальт.

лия

Я не умею катать шары в боулинге и вообще мало увлекаюсь играми.

Находясь в нескольких метрах от столика, за которым обосновался Даня, думаю о том, как меня сюда занесло? И почему Милохин снова мелькает перед глазами, как новогодние атрибуты за месяц до торжества?

С ответом на первый вопрос все просто.

Дима.

Он нарисовался на пороге моей квартиры как раз в тот момент, когда Инна сняла обувь.

Мы собирались устроить пижамную вечеринку. По крайней мере, такое предложение поступило от Ростовой по телефону, но, судя по ее виду, она не собиралась тухнуть в четырех стенах.

Инна умело пускала шар по дорожке и выбивала страйк, словно постоянно практиковалась в этом. Дима немного уступал ей, но тоже мастерски показывал навыки в игре.

Я отсиживалась за столиком последние двадцать минут и ощущала, как затылок припекает. И ответа на второй вопрос не находила.

За лето, которое я провела в городе, я ни разу не столкнулась с Милохиным. Где бы ни проходила, куда бы ни шла, его не было. Даже намека на его присутствие в городе.

Только сейчас судьба издевается надо мной с пристрастием озабоченного мазохиста. Скидывает нас в одно пространство и наблюдает, гадая, когда произойдет взрыв.

Не знаю, что испытывает Даня и испытывает ли, но меня таскает на качелях адского масштаба.

Тело огнем горит. Напряжение в нем настолько мощное, что от маленького движения поблизости дребезжит каждое нервное окончание.

Спина неестественно ровная. Вместо слов подруги в ушах стоит гул. По вискам ударяет. Я вздрагиваю, как дикая, когда ко мне со спины подходит Дима и щекочет дыханием кожу на шее.

- Хватит сидеть, Юль, - слегка подталкивает меня вперед, - ты обещала попробовать.

- Сомневаюсь, что у меня что-то получится.

- Если не понравится, то снова вернешься на скамейку запасных, - выдыхает в ухо со смешком и вновь чмокает в щеку.

За все время, проведенное здесь, он уже раз сто умудрился меня обнять и поцеловать то в щеку, то в шею. Ничего криминального не случилось. Простое проявление чувств. Мне даже приятно. Было. Пока на горизонте не возник Даня.

- Сейчас покажу тебе, как нужно бросать, а там, вот увидишь, ты войдешь во вкус, - Дима улыбается. Ямочки на его щеках тут же становятся глубже.

Выглядит очень мило. Он симпатичный. Практические черные волосы. Зеленые глаза. Высокий. Широкие плечи. Спортивное телосложение. Занимается боксом в свободное время. Часто берет подработку, чтобы помочь матери. Не парень, а настоящая находка. И эта находка теперь моя.

Улыбаюсь и ощущаю, как на щеках проявляется румянец, когда Дима переплетает наши пальцы. Подушечки тут же обжигает, словно с них срезали верхний слой кожи, но я не отнимаю руку. Буду выглядеть очень странно, если я отпряну от него в такой момент.

Списываю неприятие тактильной близости на свою дикость и отсутствие опыта с парнями. Просто нужно привыкнуть.

От дружеского общения мы перешли на другой уровень. Вполне логично, что я сейчас нахожусь не в своей тарелке, особенно на глазах у посторонних людей.

- Так, бери, пальцы сюда, аккуратно, Юль, - посмеивается Дима, когда я пытаюсь справиться с огромным шаром.

Он прижимается ко мне со спины, усиливая чувство неловкости, которое поглощает меня с головы до пят, оплетает крепкими руками, фиксирует положение и помогает запустить в полет первый шар.

Падает лишь пара кеглей. Восторг на миг затмевает разум. Мне хочется повторить.

Дима снова контролирует весь процесс. На этот раз страдает три кегли. Я вхожу во вкус, забывая на некоторое время о том, что Милохин находится рядом. Не просто в одном помещении, а за соседним столиком.

Вспоминаю об этом, когда самостоятельно сбиваю все кегли и прыгаю от радости. Компания парней шумно присвистывает, и я скашиваю на них взгляд.

Замечаю Милохина и тут же поворачиваюсь спиной, чтобы избежать малейшего контакта с его величественной персоной.

Теперь кроме Дани и Кирилла за нами наблюдает еще трое парней. Один из них Дамир Грех. Остальных видела у него в доме на вечеринке, но имен не знаю.

Они громко смеются. Ведут себя максимально шумно, вызывая у Инны недовольство. Она дует щеки, как хомяк, когда натыкается на Лабукова, а тот старается ее задеть. Выглядят их столкновения намеренными.

Со стороны Кирилла точно. Я стараюсь не обращать внимания ни на него, ни на других. Смелее играю, но стоит в очередной раз подойти к с полке с шарами, как дыхание сбивается.

Легкие заполняются знакомым ароматом. Стойким. Одурманивающим. Разница лишь в том, что раньше этот запах действовал, как успокоительное, а сейчас раздражал рецепторы.

Сглатываю оглушающе. Протягиваю руку к одному из шаров и столбенею, когда до нее дотрагиваются чужие пальцы.

Горячие. Ловкие. Загорелые.

Выпрямляюсь резко, будто проглотила толстую спицу. Одергиваю пораженную током конечность. Не поворачиваю голову.

Пребываю в ожидании убивающем нервные клетки. Но Даня не шевелится. Словно хочет что-то сказать своим присутствием.

- Юль, ты чего застыла? - голос Димы выводит из транса.

Я нервно делаю шаг в сторону. Щеки наверняка идут красными пятнами, потому что зрительный контакт с Милохиным устанавливается за доли секунды.

Приближение моего парня отходит на второй план. Идет чертовым фоном.

Голубые глаза что-то выискивают во мне. Проходят по лицу, а после замирают на ушках, которые я сделал из волос. И тут память взрывает фейерверки.

Обзор перекрывает яркими вспышками, и последнее, что впечатывается в точную картинку, усмешка Дани.

«Сходишь со мной в кафе, Милые Ушки?»

Его первое сообщение. Вибрирующие черные буквы. Дрожь в пальцах.

Меня накрывает лавиной воспоминаний, и я с трудом нахожу в себе силы, чтобы улыбнуться Диме, который закрывает собой Милохина.

Только это не спасает от приступов удушья. Мне хочется сорвать с горла плотное кольцо, сотканное из ядовитой энергетики Дани, и, когда мы отходим к своему столику, я начинаю раскручивать идиотские рожки, которые накрутила из волос для удобства.

- Ты чего, Юля? - Инна со вздохом садится на стул и следит за каждым моим движением.

- Голова разболелась, - взлохмачиваю волосы у корней, вдыхаю полной грудью и чувствую некоторое облегчение.

- Теперь на ангелочка похожа, - к моему удивлению и стыду, Дима подается вперед и чмокает меня в губы, прокатывая через пальцы локоны.

- Как ми-и-ило, - тянет Ростова, а я отшатываюсь.

Лицо загорается ярким пламенем. Приветствую тебя, томат, вместе мы фруктовый сад. Огненная волна проходится сверху вниз, и я уже не могу выжимать из себя улыбку. Хочется скрыться от любопытных взглядов.

- Что-то не так?

- Нет, мне просто нужно в туалет, - стреляю словами, как автоматной очередью, и позорно покидаю помещение.

Каждый шаг в направлении уборной отдает эхом в черепной коробке, пока иду по коридору. Кажется, даже не дышу в этот момент.

В дамскую комнату врываюсь, словно за мной гналась тысяча чертей, подлетаю к раковине, включаю холодную воду и ополаскиваю лицо. Бодрит.

Но сердечный ритм не замедляется. Какого черта вообще? Упираюсь ладонями в края белоснежного санфаянса, зажмуриваюсь и медленно считаю. Надеяться на то, что компания Дани исчезнет, пока я тут мантры спокойствия читаю, не стоит, поэтому останавливаюсь на десяти и открываю глаза. В зеркале вижу свое бледное лицо с лихорадочно блестящими глазами, а за спиной...

- Привет.

Милохин.