Глава двадцать шестая
Сердце готово было выпрыгнуть из груди, ручьи пота стекали по плечам. Слава богу, я проснулась. В воздухе до сих пор звенело эхо моего крика. Лунный свет освещал мою новую комнату, и я была так рада почувствовать под собой матрас — это было гораздо лучше, чем прыжок в никуда, окружённый чёрной пустотой. Но радость моя длилась не дольше секунды, а затем в коридоре послышались шаркающие шаги. Дверь распахнулась и к кровати подбежала мама.
— Что случилось, мышонок? У тебя что-нибудь болит?
— Что? — я зажмурилась от яркого света, пытаясь понять, что происходит. Через несколько секунд вошли Мия, Кнопка, Грейсон, Флоранс, и совсем уж последним оказался Эрнест.
— Это был вор? Преступник? — крикнула Мия.
— Ты увидела привидение? — одновременно с Мией спросила Флоранс.
— К тебе на кровать запрыгнул Спот?
— Это была летучая мышь?
Эрнест теребил в руках пояс своего купального халата. (Отлично, значит, он не разгуливает по ночам по дому в одних трусах.)
— Для волнения нет никаких причин. В это время года они иногда по ошибке залетают в дом и не могут выбраться... О, но окно ведь закрыто.
Единственным, кто ни о чём не спросил, был Грейсон. Он только посмотрел на меня так, будто знал наверняка, что случилось.
Мне понадобилось некоторое время, чтобы собраться с силами и начать дышать более-менее спокойно. Вокруг столпилось столько народу, у всех круглые от ужаса глаза и миллион вопросов — это не очень-то помогало успокоиться. Только Лотти, которая жила этажом выше, кажется, продолжала безмятежно спать.
— Мне просто приснилось кое-что страшное, — пробормотала я. Грейсон старательно избегал моего взгляда. Кнопка ободряюще лизнула мою руку.
— Что же тебе такое приснилось? Что с тебя живьём сдирают кожу? — Флоранс поглядела на меня так, будто более жалкого зрелища ей никогда видеть не приходилось. Да уж, мой вид и вправду был кошмарным: спутанные потные волосы и полинялая ночная рубашка, надо думать, не превращали меня в королеву красоты. — Ох, только не надо сейчас вспоминать старое поверье, что первый сон на новом месте обязательно сбывается.
Что, правда? Есть такое поверье? Что ж, отличные у меня перспективы.
— Это было бы ужасно, — Мия смерила Флоранс испепеляющим взглядом. — Особенно если Лив снился убийца с топором, который хотел изрубить её на мелкие кусочки.
— Бедный мой мышонок. Пусть тебе приснится теперь что-нибудь хорошее, — мама зевнула и погладила меня по голове.
— А если всё-таки снова увидишь кошмар, то уж, по крайней мере, не ори так, — угрюмо добавила Флоранс. — У меня чуть сердце не остановилось.
— Сейчас всего половина четвёртого. Я предлагаю всем снова разойтись по своим комнатам и попытаться ещё немного поспать, — сказал Эрнест. — Но тебе, Лив, может, не стоит выключать свой ночник?
Тут он может быть спокоен, так я и поступлю. Я натянула одеяло до самого подбородка, потому что почувствовала вдруг страшный холод.
— Простите, — измученно выдохнула я. — Я не хотела вас будить. Спокойной ночи.
Один за другим все покидали мою комнату. Только Грейсон обернулся у самой двери и поглядел мне прямо в глаза.
— Что ещё? — фыркнула я после десяти секунд такого созерцания. На нём были пижамные штаны, и хотя я ужасно вымоталась, а может, именно поэтому не могла не заметить его мускулистый торс.
— Прости, — сказал Грейсон. — Мне не следовало тебя в это втягивать.
Прежде чем я успела что-либо ответить, дверь за ним закрылась.
Я устало откинулась на подушку. Это была не его вина, а лишь моя собственная.
Мне казалось, что я всё держу под контролем. Но это оказалось вовсе не так. И мне было теперь совсем не весело.
Перед моими глазами снова пробежали картинки: страх в глазах Анабель, умирающий пёс на зелёной лужайке, победный взгляд Артура и невидимое нечто, которое преследовало нас с Генри в коридоре. Неужели теперь так будет каждую ночь?
История с Томом Голландом действительно заставила меня задуматься, и моё стойкое убеждение в том, что демонов нет и быть не может, пошатнулось.
Допустим, Генри всё-таки ошибся и в прошлом году на Хэллоуин Артур действительно пожелал Тому смерти — как велика была вероятность того, что этот молодой и здоровый парень действительно умрёт через девять месяцев? Я бы дала меньше одного процента, намного меньше. Это вполне объясняло тот факт, почему Артур с такой серьёзностью, почти ожесточением, продолжал начатое дело. Он уверен в том, что Том погиб из-за демона. И мне несложно было его понять.
Я перекатилась на другой бок и устало закрыла глаза. В следующие дни надо попытаться не замечать эту зелёную дверь, будто её и вовсе не существует, иначе я совсем сойду с ума. Лучше уж каждую ночь видеть кошмары о Гамлете, чем о невидимых преследователях и падении в пустоту. И о парнях с серыми глазами, которые вот так просто исчезают, когда история становится слишком уж романтичной.
Пришло время командовать моему здравому рассудку.
Тем временем казалось, что Генри исчез не только во сне, но и наяву. В понедельник, как я ни искала, в школе его не оказалось. Сначала я просто беспокоилась, но когда во вторник он снова не появился на занятиях, беспокойство моё переросло в лёгкую истерику. Что я знала об этих снах и их законах? Может, это шелестящее нечто его схватило и.... Или Генри просто заболел, а я схожу с ума. Я уже поймала себя на том, что размышляю, можно ли подхватить насморк в коридорах сна. Так что здравый рассудок пока работать отказывался.
В среду никаких следов Генри в школе всё ещё не обнаруживалось, хотя я долго искала его, стоя перед своим шкафчиком. В тот момент я вдруг поняла, как же сильно по нему соскучилась. И выдержать эту неопределённость мне не под силу. Я переступлю через собственную гордость и спрошу о нём Грейсона. И если Грейсон не сможет мне помочь, сегодня ночью я пройду через зелёную дверь вопреки всему. Возможно, я смогу встретиться с Генри хотя бы там.
И тут я услышала его голос.
— Ты решила загипнотизировать этот шкафчик, а, сырная девочка? Уже целую минуту ты смотришь в одну точку.
Я вдруг почувствовала такую радость, что мои ноги чуть не подкосились. И никакого остроумного ответа мне, конечно, тоже в голову не пришло.
— Генри! — только и смогла вымолвить я, еле сдержав облегчённый вздох.
Он улыбнулся:
— Мне тоже тебя не хватало.
Глаза Генри блестели, но под ними появились совершенно отчётливые тёмные круги.
— Где ты был? — с трудом произнесла я.
Он открыл свой шкафчик и вытащил несколько книг.
— Кое-какие домашние заботы. — И, чуть помедлив, добавил: — У моей мамы был тяжёлый период, но теперь всё снова в порядке.
Так это голос его матери прорвался в разноцветный детский сон Эми? Проклятые забияки — не особенно приятные слова из уст матери.
— Ты просто исчез, а потом вокруг стало черным-черно, — пробормотала я и подавила желание прикоснуться к нему и удостовериться, что это настоящий Генри. Чтобы придать себе немного больше уверенности, я скрестила руки на груди.
Тут прозвенел звонок.
— Прости — я проснулся... А затем и Эми, — Генри захлопнул дверцу своего шкафчика немного сильнее, чем требовалось. — Я бы с радостью тебе всё объяснил, но последние несколько дней ты не показывалась в коридоре.
— Ты мог бы просто позвонить, — настаивала я. — Я имею в виду днём.
— Да, наверное, мог бы, — сказал он, помолчав. — Мне пора — контрольная по биологии. Активные и пассивные процессы транспортировки в биомембране. Пожелай мне удачи.
Через мгновение он уже исчез в толпе, и я снова начала по нему скучать. Если бы передо мной не появилась Персефона, чтобы показать мне на телефоне свою фотографию в бальном платье цвета зелёного тростника, я бы даже побежала следом за ним.
Впервые я была благодарна Персефоне за её присутствие.
Но ночью мне никто не мешал раздумывать о нас с Генри. Мне понадобилось невероятно много времени, чтобы уснуть, а когда я наконец заснула, всё обошлось без кошмаров (и всего один раз я посмотрела «Гамлета» с Флоранс в обеих ролях), но абсолютно везде передо мной появлялась зелёная дверь.
Каждый раз я решала открыть её и каждый раз передумывала. Нет, пусть не надеется, что всё будет так просто! Если Генри хотел со мной поговорить, он вполне мог бы сделать это днём. Ведь он прекрасно знал, где меня искать...
Кроме того, никогда нельзя знать наверняка, кто или что может встретиться в этом коридоре.
А Генри тем временем, казалось, избегал меня. Несколько раз я натыкалась на Артура и Джаспера, но я была вместе с Персефоной, поэтому они лишь улыбались и многозначительно смотрели на меня. Такие знаки внимания каждый раз чуть не доводили Персефону до сердечного приступа, а меня хоть немного веселили. Сны снами, но когда я думала о тайном ритуале, который мы проводили дома у Джаспера, мне каждый раз хотелось смеяться.
Ночи тянулись целую вечность, дни же, напротив, пролетали невероятно быстро. Не в последнюю очередь из-за того, что жизнь в доме Спенсеров была новым и особенным переживанием для всех. Как ни странно, в быту всё ладилось гораздо лучше, чем я предполагала. Может быть, из-за того, что мама и Эрнест были так очевидно счастливы вместе. Честно говоря, никогда раньше я не видела маму такой счастливой. В этих обстоятельствах нам с Мией становилось всё труднее с каждым днём делать вид, будто мы до сих пор ненавидим Эрнеста. Мы по-прежнему избегали прямого обращения к нему, но всё чаще вместо «мистер Спенсер» у нас невольно вырывалось «Эрнест». И улыбка.
Привыкнуть к Грейсону тоже оказалось несложно. У него, правда, было несколько неприятных привычек: он забывал вернуть пакет молока в холодильник и оставлял на раковине жирные пятна от зубной пасты. Но, в сущности, Грейсон был неплохим соседом. Больше всех его полюбила Кнопка, настоящей преданной собачьей любовью. Потому что каждый день он гулял с ней в саду, и даже когда Кнопка прокусила ему баскетбольный мяч, восторгался, как она ловко ловит предметы на лету.
Казалось, что в течение недели Грейсон не особенно много времени проводит с Эмили, но когда она звонила ему, узнать об этом было несложно, потому что голос его становился каким-то странным и он спешил исчезнуть в своей комнате. (За что мы были очень благодарны Грейсону — нам вполне хватало любовного лепета Эрнеста и мамы.)
Каждое утро по дороге на работу Эрнест сначала завозил в школу Флоранс, Мию и меня, а потом провожал маму на вокзал. Грейсон ездил в школу на велосипеде, и это было замечательно, потому что в машине уже не оставалось места. Лотти с огромной радостью приняла под свою опеку ещё трёх человек (и одного кота). Она покупала еду, готовила ужин, следила за порядком, хлопотала на кухне и распространяла исключительно хорошее настроение. Даже Спот и Кнопка к концу недели уже спокойно полёживали рядышком на диване. Если бы не выходки Флоранс, мы смотрелись бы подозрительно гармонично. Но, к счастью, в этом можно было на неё положиться. Держа наготове вечную отговорку «я же просто хотела помочь», она вмешивалась абсолютно во всё: давала советы по дрессировке собак, заглядывала в наши домашние задания, выбирала бальные платья и даже пыталась решить, когда нам идти спать. Конечно же, Флоранс не упустила возможности поучаствовать в организации моего шестнадцатого дня рождения. Хотя организовывать тут было нечего. На дни рождения у нас никогда не принято было устраивать большой тарарам. Несколько подарков, торт, обязательный звонок папы, а вечером мы обычно все вместе отправлялись в кино — идеальный день!
Флоранс, Грейсону и Эрнесту тоже полагалось по куску торта, но я не видела никаких причин для того, чтобы праздновать этот день рождения как-то иначе, чем обычно. Тут я явно недооценила Флоранс.
В пятницу после обеда я, клокоча от ярости, прибежала из школы домой, чтобы собственными руками её задушить. Флоранс как раз сидела на кухне с мамой, Мией и Лотти и учила их играть в бридж.
Эта идиллическая картина разъярила меня ещё сильнее. Я смела карты со стола и стала нос к носу с Флоранс.
— Почему Персефона Портер-Перегрин утверждает, что получила приглашение на мой день рождения? — Я хотела проорать эти слова, но сквозь сжатые зубы раздался лишь сдавленный хрип.
Впервые с тех пор, как я познакомилась с Флоранс, она, казалось, не на шутку струхнула. Примерно на одну секунду.
— Но мышонок, — сказала мама, — это я попросила Флоранс пригласить кого-нибудь из твоих новых друзей.
— А с Персефоной ты однозначно проводишь больше всего времени в школе, — добавила Флоранс. — Вот я и подумала...
— Ты что, совсем спятила? — сейчас у меня уже почти получилось закричать. — Да Персефона меня просто выводит! Она не отстаёт от меня ни на шаг и болтает без передышки! И если бы она хоть рассказывала что-нибудь интересное. Так нет, она во всех подробностях описывает мне бальные платья, которые она не купила! Ни один человек на земле такого не выдержит. Хотя бы в свой день рождения мне хотелось бы от этого воздержаться!
— Мышонок, — обняла меня мама, — Флоранс сказала: «Шестнадцать лет бывает только раз в жизни». Вот мы и подумали, что этот день можно отпраздновать чем-то большим, чем кусок торта.
— Который, конечно, тоже предусмотрен, — вставила Лотти. — И воздушные шарики!
— Мы устраиваем пикник, — гордо заметила мама. — Настоящий английский пикник в парке с семьёй и твоими новыми друзьями! Мы уже продумали замечательные игры и развлечения. Эмили принесёт с собой молотки и колышки для крокета...
— Эмили..? — я с шумом вдохнула.
— Естественно, мы её тоже пригласили, она ведь подруга Грейсона. И практически член семьи.
— А я должна притащить Дейзи Дон, — подмигнула мне Мия. — Э-э-э, то есть я имела в виду, что могу пригласить Дейзи Дон, конечно.
— Это будет замечательно, — мама так и сияла от радости. — Генри тоже согласился, и Чарльз, наверное, пожарит мясо на огне...
— Генри?
— Да, мышонок, тот самый мальчик, с которым ты идёшь на бал. Я буду так рада с ним познакомиться, — мама наморщила лоб. — Только не говори, что он тоже тебя выводит!
— Нет!
Действительно. Нет. Разве что самую малость. Я тяжело дышала. Кого, интересно, Флоранс ещё решила пригласить? Её тайного кавалера, которого она вытащила из недр математического кружка? Сумасшедшего брата Эмили — Сэма? Шерочку с Машерочкой? Джаспера с Артуром? Лондонский симфонический оркестр? И, возможно, Леди Тайну, чтобы она нащёлкала фотографий на память?
— Мы же хотим как лучше, — сказала мама. Она чувствовала, что моя ярость начала испаряться, и положила свою ладонь поверх моей. — А сейчас скажи, будь добра, почему ты так переживаешь. Это будет замечательный день, который ты действительно заслужила!
— Но... но вы... вы же не можете так просто... Это ведь... — пробормотала я.
— Я знаю. На твоём месте я бы тоже не знала, что сказать, — Флоранс скромно улыбнулась. — Но, прошу, не надо благодарностей, мне действительно было приятно это для тебя сделать.
— Шестнадцать лет бывает лишь раз в жизни, — повторила мама.
А Лотти сказала:
— Мы все с таким нетерпением ждём этого дня!
Я сдалась. Они победили. Может, мне повезёт и на мой день рождения пойдёт дождь, тогда этот глупый пикник придётся отменить. Мы ведь в Англии как-никак и сейчас осень.
— Я пошла собираться на тренировку, — покорилась я.
