Глава двадцать семь
Вопреки всем ожиданиям, тридцатого сентября, на мой день рождения, выдалась прекрасная осенняя погода, чистейшее голубое небо, будто с картинки. На солнце воздух прогрелся до пятнадцати градусов, а то и больше, и мы были далеко не единственными, кому пришла идея устроить пикник в такой замечательный день.
Лотти, Флоранс, Эрнест, мама и Чарльз с машиной уже с самого утра были заняты переноской половины всего скарба Спенсеров в парк, поэтому нам удалось занять одно из самых удачных местечек, с которого открывался замечательный вид на город.
Мне разрешили прийти лишь после того, как всё было готово. Освободившись из жарких объятий Персефоны (её подарком на день рождения оказался браслет с надписью «Дружба навсегда», у неё был точно такой же), я призналась, что усилия действительно того стоили. Обстановка утёрла бы нос любому придирчивому глянцевому журналу — здесь были горы подушек и одеял, наполненные гелием воздушные шарики и всевозможные вкусности, которые Лотти красиво разложила на столе, покрытом белой скатертью. На ветвях развевался даже подходящий плакат с надписью «Sweet Sixteen». Что ж, возможно, здесь они немного преувеличили.
— Ох, ничего себе, — услышала я голос Эмили, обращённый к Грейсону. — Это ваши серебряные подсвечники?
Да, именно они. А из настоящей хрустальной вазы торчал пышный праздничный букет. Еду разложили на тарелки из веджвудского фарфора, шампанское охлаждалось в серебряном сосуде, и его, естественно, полагалось разливать лишь в соответствующие бокалы.
Грейсон почесал затылок.
— Шестнадцать лет бывает лишь раз в жизни, — заявил он. Кажется, мантра Флоранс пробралась и в его мозг.
Эмили презрительно хмыкнула.
— Не нравится она мне, — прошептала Мия, сооружая себе бутерброд с огурцом и пастой из лосося. — Но сейчас я подложу ей парочку неправдивых фактов. Если что-то из этого появится в ближайшие дни в Балабо-Балаба, мы сразу поймём, что она и есть Леди Тайна.
Я уже открыла рот, чтобы поддержать Мию, но в этот момент увидела Чарльза, который поднимался вверх по тропинке, держа под мышкой зонт от солнца.
А за ним показался Генри, и сердце моё перекувыркнулось несколько раз. Я кашлянула.
— Мия, скажи, ты бы очень огорчилась, если бы я перестала выступать против мальчишек? — Врать дальше было бессмысленно. Мия искоса поглядела на меня и вздохнула.
— Это чувство, оно хотя бы приятное?
Сложно сказать. Сейчас да. Просто потому, что Генри шёл прямиком ко мне, солнце освещало его фигуру, и никто на всём белом свете не умел улыбаться так, как он. И потому что...
— Лив, ну-ка прекрати это, — прошипела Мия. — Ты смотришь на него, как влюблённая овца!
Я вздрогнула.
— Что, всё так плохо? Это же ужасно.
И тут я произнесла слова, о которых многократно пожалела в тот день:
— Если я ещё хоть раз так посмотрю, пожалуйста, пообещай, что ты меня тут же толкнёшь или запустишь чем-то. Обещаешь?
— С удовольствием, — сказала Мия. Моя младшая сестрёнка отлично умела держать слово, поэтому через три часа у меня образовался внушительный синяк под рёбрами, а в плечи, спину и голову постоянно летали всевозможные предметы: каштаны, пакетик чая и даже один черничный кекс.
Или «керничный чекс», как его называла Лотти, когда поблизости оказывался Чарльз. Каждый раз, глядя на Лотти, я всё отчётливее понимала, что именно Мия имела в виду под выражением «взгляд влюблённой овцы».
Но если честно, я всё чаще ловила себя на том, что вечеринка начинает мне по-настоящему нравиться.
Еда была просто фантастически вкусной, особенно пшеничные лепёшки и гренки с соусом карри, над которыми Лотти хлопотала целое утро.
Мне удалось рассадить гостей по собственному усмотрению, ведь это был всё-таки мой праздник, и я поместила Персефону между мамой и Генри. Так мама не могла задать Генри никаких нескромных вопросов или, ещё хуже, выдать ему каких-нибудь кровавых подробностей моего рождения.
Генри был в полном восторге от Лотти — наверное, потому что она оказалась так похожа на Лотти из снов.
Мы решили поиграть в знаменитостей, и все очень повеселились, глядя на Эрнеста, который считал себя Уинстоном Черчиллем, хотя на самом деле был Бритни Спирс. А Грейсон удивительно талантливо изобразил в пантомиме Фродо. Мы катались по земле от смеха, и только Эмили даже не улыбнулась. Оказалось, она вообще ничего не знает о «Властелине колец», потому что считает фэнтези глупейшей тратой времени.
Детектив Мия Зильбер тем временем пришла к выводу, что Эмили явно не хватает лёгкости и чувства юмора, присущих Леди Тайне. Но, возможно, это лишь удачная маскировка.
В конце дня все хором пели мне «Happy Birthday», даже незнакомые люди, которые оказались рядом. И я призналась себе, что этот день действительно прошёл замечательно. Только бы не забыть потом поблагодарить за всё Флоранс. Хотя она и тут снова преувеличила. После еды всех ждала игра в крокет.
Я решила пропустить сие мероприятие и предложила помочь Чарльзу и Лотти собрать грязную посуду и разложить её по коробкам. Тем временем Эрнест и мама прогуливались с Кнопкой, а Мия и Дейзи кормили надоедливых белок кусочками яблок.
Чарльз радостно поглядел на черничный кекс.
— Никогда не слышал о таких ягодах, как керника, но они мне очень по вкусу.
— Керника? — Лотти поглядела на него с недоумением. — Я тоже о таких не знаю. Но моя кузина по фамилии Гольфванг живёт в деревне Керникхофен.
Я решила, что Лотти и Чарльза пора оставить одних, и принялась собирать пустые стаканы.
— Тебе помочь? — осведомился голос за моей спиной. От страха я чуть не выронила бокал шампанского. Где только Генри научился так незаметно подкрадываться к людям?
Он улыбнулся мне.
— На площадке для крокета просто невозможно находиться. Флоранс жульничает, Эмили нервничает из-за игры Грейсона, а Персефона только что описала твоё бальное платье. Во всех подробностях.
Я почувствовала, как заливаюсь краской. О бале я с ним ещё не говорила.
— Удивительно, сколько всякой чепухи умещается в одном платье: парча, тюль, жемчужины, рюши, розы, четыре различных оттенка тёмно-синего... — Генри поглядел на меня вопросительно. — И что, чёрт возьми, такое шёлковая оторочка?
— Пусть у меня есть бальное платье, оно вовсе не означает, что я обязательно пойду на этот бал, — быстро сказала я, а когда он поднял вверх бровь, поспешно добавила: — Просто... потому что... Флоранс рассказала маме, что ты мне предложил... И вдруг у меня оказалось это платье... И я сама понятия не имею, что значит эта шёлковая оторочка.
Я глубоко вздохнула. Нет, так не пойдёт.
— Как бы там ни было, — постаралась с честью подытожить я, — могу тебя уверить, что это совершенно ничего не значит. Мне нет никакого дела до Осеннего бала.
— Как жаль, — сказал Генри. — А то я как раз нашёл орден своего прадеда, который он получил за отвагу при нападении врага. Грейсон просто с ума сходит от зависти из-за того, что я собираюсь прицепить эту стильную штуку на свой фрак. Мы с продавцом из ателье праздничных костюмов пытались убедить Грейсона надеть цилиндр, чтобы тоже немного выделить его из толпы, но он остался непоколебим.
Я уставилась на Генри во все глаза. И вдруг мне в голову угодил кусочек яблока.
— Ой, прости! — прокричала Мия.
— Может, пройдёмся? — Генри подал мне руку, и я быстро схватила её, прежде чем Мия успела бросить в меня ещё один кусок яблока.
Держать Генри за руку казалось обычным делом и в то же время таким особенным событием. Во сне наша близость не волновала меня так сильно, как сейчас. Некоторое время мы шли молча, и я пыталась регулировать своё сбивающееся дыхание. Мы повернули на песчаную дорожку, которая петляла между деревьями. Солнце просвечивало сквозь листву и покрывало землю золотистыми узорами.
— Мне так этого не хватало, — быстро сказал Генри и закашлялся. — Мне так не хватало тебя.
Даже если бы в меня сейчас попал один из снарядов Мии, я бы всё равно ничего не почувствовала.
Я остановилась посреди дороги. Генри повернулся и убрал прядь с моего лица.
— Без тебя сны стали какими-то скучными, — сказал он. А затем наклонился и осторожно поцеловал меня в губы. На несколько секунд я забыла, что иногда нужно дышать, а затем почувствовала, что мои руки поднялись, помимо воли обвились вокруг шеи Генри и притянули его поближе. Теперь мы целовались вовсе не так осторожно, а гораздо более интенсивно.
Генри положил одну руку мне на талию, а второй придерживал за затылок и нежно гладил по волосам. Я закрыла глаза. Именно так чувствуешь себя, когда целуешься, в этом я была уверена на все сто. Когда он вдруг отпустил меня и немного отстранился, всё моё тело дрожало.
— Как я уже сказал, мне тебя не хватало, — тихо повторил Генри и снова взял меня за руку, чтобы повести дальше. У меня в голове не укладывалось, как он может спокойно идти, будто ничего не случилось. Я же еле держалась на ногах, словно этот поцелуй превратил обе ноги в желейные конфеты. Очень мягкие желейные конфеты.
К счастью, Генри всего лишь хотел довести меня до ближайшей скамейки, которая была всего в нескольких метрах отсюда. Ровно настолько же хватило и моих внутренних сил. С облегчением я плюхнулась рядом с ним. Он положил руку за моей спиной на спинку скамейки.
— Почти такой же замечательный вид, как и в Беркли, правда? — Генри указал другой рукой на холм напротив.
— М-м-м-м-м, — одобрительно протянула я. — Мы успели пожить уже в стольких местах, и это действительно не худшее.
— Лучше, чем Верхний Аммергау? — спросил он.
— Что? — я в испуге отпрянула от Генри.
Он рассмеялся.
— «Пройдёт ли он через Верхний Аммергау или через Нижний Аммергау и прибудет ли вообще — это неизвестно», [12] — сказал он по-немецки и снова засмеялся. — Интересно, все немецкие народные песни так похожи на скороговорки? Просто язык сломать можно! Воображаемая Лотти хотела, чтобы я это ей пропел, но затем она всё-таки засчитала мне правильный ответ. Эй, ну перестань же глядеть на меня так оторопело, Лив, неужели ты думала, что я не разгадаю этой загадки? После того как ты дала мне столько подсказок? «Сегодня Ганс придёт ко мне, радуется Лиз...» Видела весёлый клип в Ютьюбе с типом в кожаных штанах и с мандолиной? Просто улёт...
— Значит, всё это время ты знал правильный ответ? — возмущённо спросила я.
— Не всё время, а лишь с тех пор, как погуглил Ганса и «неизвестно» на немецком, — Генри нахмурился. — Почему у меня такое чувство, будто я какая-то сороконожка из Хидерабада? Видела бы ты своё ошарашенное лицо.
Это было уже слишком. Я действительно была ошарашена. И разочарована. И зла.
— Что ты себе позволяешь? — закричала я. — Сначала притворяться, будто... А затем за моей спиной...
Генри откинулся назад.
— И почему ты так сильно злишься, скажи, пожалуйста? Я разгадал твою загадку — мне казалось, ты именно этого и хотела.
— Этого и хотела? — я разъярённо заглянула ему в глаза. — У тебя все дома вообще? Чтобы ты подсматривал за мной в моих снах? Что ты там делал?
— Да ничего я не делал, — обиделся Генри. — Я даже не прошёл через твою зелёную дверь.
— Откуда же ты тогда знаешь о сороконожке?
— Лотти мне рассказала. Она вообще может говорить о тебе часами. Например, я знаю, что ты терпеть не можешь бананы, в три года уже не верила в Санта-Клауса и когда смотришь «В поисках Немо», всегда плачешь в одном и том же месте.
— Лотти?
— Воображаемая Лотти, — он вздохнул. — Которая, кстати, оказалась не очень-то хорошей танцовщицей. Так что, боюсь, нам придётся пропустить этот вступительный вальс, если мы не хотим опозориться на всю школу.
— Значит, ты не был в моих снах? — злость пропала так же быстро, как и появилась.
Генри снова вздохнул и покачал головой.
— Не был. Можешь спросить воображаемую Лотти. Я остался перед дверью и ждал тебя. Но ты так и не появилась, — взгляд его серых глаз был прямым и честным.
— Прости, — пристыжено сказала я. — Мне жаль, что я заставила тебя ждать. Я просто почувствовала, что с меня хватит. Все эти сны только запутывают. И тогда перестаёшь доверять своему здравому смыслу. А ещё я ненавижу, когда вопросов становится всё больше, а ответы так и не появляются.
— Ах, вот как? А что насчёт науки и психологии? — насмешливо спросил Генри. — Разве не ты говорила мне ещё совсем недавно, что сны вполне можно объяснить с научной точки зрения?
Я пожала плечами.
— Я говорила, что речь идёт о неисследованной области психологии. И, честно говоря, голова у меня болит вовсе не от снов и даже не от жутких шелестящих существ в коридорах.
— А от чего же?
— От людей, которые всерьёз верят в демонов. От них я по-настоящему устала.
— Ты имеешь в виду Артура?
Я кивнула.
— Ты, похоже, не веришь, что он действительно желал Тому Голланду смерти, но я уверена, так оно и было. Он думает, что демон убрал Тома с его пути. И Артур продолжает всю эту ерунду с заклинаниями и ритуалами не потому, что ему страшно, а потому, что он действительно хочет вызволить из подземного мира этого демона. С каким рвением он подходит к делу, ты наверняка не мог не заметить.
Глаза Генри заблестели.
— Должен признаться, с тех пор, как мы начали эту игру, он действительно изменился. Да и вся история с Анабель тоже очень на него повлияла. Но он не злой человек.
Нет, вовсе не злой, но, кажется, близкий к сумасшествию.
— Анабель намекнула, что изменила Артуру вовсе не с Томом Голландом, — сначала я запнулась, но затем договорила фразу до конца. Я просто хотела быть уверенной. — В Балабо-Балаба написано, что вы с Анабель отлично ладили, и если это был не Том, то...
Брови Генри поползли вверх.
— Ты только что обвинила меня в том, что я переспал с Анабель? — в его голосе сквозило крайнее смущение. — Неужели ты действительно думаешь, что я способен увести девушку у друга?
Разве я обвинила? Просто Анабель такая привлекательная, какой парень сможет перед ней устоять?
— Ладно тебе, — попыталась утихомирить его я. — Я тебе верю. Но ты летел со мной в одном самолёте, вот я и подумала...
Может, мне действительно не стоит так много думать.
— Я помогал Анабель с переездом, — Генри покачал головой. — Я беспокоился о ней. Она никак не может прийти в себя после смерти Тома, а потом этот случай с её псом...
Откуда-то раздался детский крик, мимо нас пронеслись двое мальчишек с футбольным мячом и тут же снова скрылись за деревьями. Я поглядела им вслед.
— Артур — твой друг, — рассуждала я. — И тебе кажется, что ты отлично его знаешь. Но действительно ли ты понимаешь, что с ним происходит? Он так уверенно назначил себя главным заклинателем демонов и, кажется, считает, что конец этой истории после того, как будет сорвана последняя печать, ему известен. Он с вами об этом вообще говорит?
— Я... Артур просто хочет, чтобы всё это побыстрее закончилось, — ответил Генри, но я заметила, что он колеблется.
Я задумчиво смотрела вниз, на город. Мне вдруг стало невероятно обидно, что мы об этом говорим, лучше бы уж просто целовались дальше. Я протянула руку и погладила Генри по волосам. Мне так давно хотелось это сделать. Хоть они и дико торчали в разные стороны, но на ощупь оказались довольно мягкими.
Он тут же снова повернулся ко мне.
— У тебя такие красивые глаза, — прошептала я.
Губы Генри растянулись в широкой улыбке.
— А у тебя красиво всё, — ответил он и совершенно точно опять меня поцеловал, если бы перед нами вдруг не выросли откуда ни возьмись Мия и Дейзи Дон.
— Мы хотим отпустить сейчас все шарики, пусть летят! — сказала Дейзи Дон, а Мия протянула:
— Мэ-э-э.
По дороге обратно мы с Генри молчали, но, пройдя примерно половину пути, он решительно взял меня за руку. И тут меня охватило сильнейшее, совершенно необъяснимое чувство счастья. Это был действительно потрясающий день рождения. А без всяких чёрных мыслей в моей голове он мог быть ещё лучше.
Солнце поднялось уже совсем высоко и погрузило всё в золотистый осенний свет. Тут я снова невольно вспомнила свой сон о Беркли. И в моей голове всплыли слова Генри, которые он сказал в ту ночь: «Нигде ты не поймёшь человека лучше, чем в его снах, нигде нельзя узнать столько о чьих-то слабостях и тайнах».
Вдруг мне стало совершенно ясно, что надо делать. Оставался всего один способ выяснить, что же именно происходило с Артуром. Но для этого необходимо сначала его обокрасть. И прекратить своё сонное затворничество.
