"Империя"

     Лагерь Алиль, что меня немного удивило, располагался на верхушке практически такого же склона, с которого я материл этот лес. Только этот, наверное, повыше будет... И отсюда даже видно реку, явно снабжающую акалира как водой, так и пищей. Что же до самого лагеря, то собран тот был явно из подручных материалов... Горстка углей, заключённая в каменный круг, стопудово представляла из себя регулярно зажигаемый костёр. Гамак, сплетённый из лиан, поверх которого стелились гигантские листья, что нетрудно понять, являлся пусть и не самой удобной, но всё же кроваткой. О назначении трав, связанных пучками и подвешенных на низких ветках, мне оставалось лишь догадываться... Ну, наверное лекарства или даже специи. Просто Алиль не похожа на любительницу травки. Хотя если здесь есть марихуана, я от неё не откажусь, а то ломка заебала... Просто виду не подаю, ибо есть потребности более приоритетные.

     Единственный намёк на хоть что-то современное заключался, в блестящем, но покрытом лёгкими следами водяных разводов ящике, который сразу же привлёк мой интерес. Впрочем, интригующей тайной он остался ненадолго, ведь Алиль сразу же полезла именно в него, а внутри оказалась ранее упомянутая рация, выполненная в форме компактной полусферы, а также несколько сухих палок, пучков травы, а также крупный запас бумаги и письменных принадлежностей, часть которых уже была пущена на неразборчивые заметки. Не в том плане, что у Алиль кривой почерк, а в том что я, троглодит эдакий, ничегошеньки не понял, кроме разве что зарисовок, к которым прилагалась своя порция заумной херни. Чё вот это значит? "Судя по тому, что матримониальные обряды остаются неотъемлемой тенденцией большей части заселённых сюда пизуарид, в то время как не следующий им процент особей можно признать миноритарным, я бы отнесла волнения за них в разряд апокрифичных." Нет, рядом со мной любой покажется нобелевским лауреатом, но судя по всему я недооценил Алиль...

     Желудок мой, вдоволь напившись млечным соком, был спокоен как удав. А я вот малость волновался, ибо прямо сейчас Алиль докладывает куда-то там наверх, мол отыскала какого-то бедолагу, который теперь путается у неё под ногами, а его по идее должны были отправить на нормальную планету.

— Нет-нет, с телом у него всё в порядке. — говорила Алиль в рацию, сидя на закрытом ящике и периодически бросая на меня свой взгляд. — Вся проблема в памяти, он и первые две буквы своего имени вспомнил с трудом. Да. Угу... А-а-а... Подождите-ка. — убрала она рацию от губ и тихо обратилась ко мне. — Какой центр, говорите, вас спас?

— Деволс Ай. — благо, не забыл название.

— А кто задавал координаты на капсуле?

— Бафевгель. — как ни странно, но даже это имя отпечаталось в моей памяти.

— Бафевгель из Деволс Ая. — передала она. — Да... Хорошо. Угу-угу... — кивала она. — Поняла, спрошу. Ждём. — короткий писк, судя по всему, ознаменовал конец вызова.

— Ну что? — пристал я к ней в следующую же секунду.

— Сперва хотят понять как вы вообще здесь очутились. Проведут небольшое расследование для поиска виновников. Но вас заберут в любом случае, так что не предавайтесь панике. А пока... Не могли бы вы припомнить место, где совершили посадку?

— Ам... — признаться, эта просьба поставила меня в тупик. — Алиль, я ведь не ориентируюсь в лесу. Не знаю я как описать тебе то место, для меня здесь всё однотипно.

— Ну хоть попытайтесь... — чуть ли не взмолилась она. — Нельзя же засорять природу.

     Аргумент, достойный хиппаря-гринписовца. Лично мне как-то похуй — висит там где-то, ну и пусть висит. Как будто она изливает промышленные отходы в местную систему рек. Может, она даже приглянется какой-нибудь стае обезьян или крупной птице, которые устроят в ней убежище. На мой взгляд, Алиль реагирует на эту проблему излишне остро.

— Да не знаю! — пожал я плечами. — На склоне другого холма, это всё что я запомнил. Ну, ещё что река была неподалёку.

— Т-а-ак, уже наводка! — обрадовалась та. — А вы к подножью не скатились? Раз уж приземлились на склоне.

— Нет, парашют в кронах застрял, так что это было невозможно.

— В кронах? Ах, это так упрощает поиск! — аж хлопнула она с восторга. — Отыскать белый купол среди зелёной листвы совсем несложно. Значит, нужно просто задать правильное направление.

     Акалир поднялась, проследовала к самому краю простирающегося склона и взглянула вниз, где среди плотных зарослей зияло одно-единственное миниатюрное окошко, в котором можно было различить подвижные речные воды.

— Вы, получается, пришли оттуда? — вытянула Алиль руку, по всей видимости указав туда, откуда шли мои следы.

— Ну да. — ответил я, хотя на сто процентов не был уверен.

— Хорошо... — вернулась она ко мне. — А у вас, эм... Нету с собой чего-нибудь тонкого и металлического?

     Не знаю на кой хрен оно ей нужно, но я добросовестно пошарил по кармашкам. Ничего, разумеется, я не нашёл, но в то же время отыскал железку в самом комбинезоне. Пришлось мне отрывать её, вместе с куском ткани, но учитывая в каком состоянии был мой костюм, особой разницы я даже не заметил. Что до, что после... Всё равно разорван к хуям. Зато железка более чем удовлетворила запрос Алиль, просиявшей так, будто я подарил ей огранённый рубин.

     А затем она... Не знаю зачем, но она принялась в бешенном темпе натирать эту железку о свои волосы. И причём весьма старательно, судя по тому как было сосредоточенно её лицо.

— Ты что делаешь? — задал я очевидный вопрос.

— Намагничиваю её. — получил я мало что прояснивший ответ. — Сейчас определим, откуда вы пришли.

     Каким образом? — тут же спросил я себя. Но, разумеется, никто в моей пустующей башке мне не ответит, а поэтому мне оставалось, как говорится, лишь смотреть и восхищаться. И что же Алиль сделала, спросите вы? Прекратив зарядку, она сорвала с дерева небольшой лист, поместила металл на него, а затем отправила эту нехитрую конструкцию в ту самую железную чашку, с которой я имел счастье познакомиться. Поскольку та была наполнена припасённой водой, лист неторопливо вращался на её поверхности. Не понимал я, почему Алиль смотрит на него с таким вниманием... Будет себе наворачивать круги, и всё тут.

     Или нет... Ибо лист ни с того, ни с сего всё же решил стопорнуться, причём столь резко, будто бы его остановила невидимая рука. Я бы, наверное, так и продолжил втуплять, если бы Алиль не схватила с земли палочку и не прочертила два коротких отрезка, соответствующих обоим концам этой железяки.

— Ну вот, линия север-юг. — затем девчонка поднялась и стрельнула глазами в сторону заката, поглощаемого почти непроглядными зарослями. — Цафаст садится там, так что это у нас запад... — вновь присела она, обозначая новую черту меж севером и югом. — Ну и по остаточному принципу... — поставила она последнюю отметку. — Здесь, естественно, восток. А если вы пришли оттуда, то капсула висит где-то... — вонзила она палку, чтобы не забыть. — На северо-западе.

     Мне бы стоило поднять челюсть с земли, но сказать это было проще, чем сделать. Нихуя се... Компас соорудила из всего одной железки. Не знал, что так вообще можно было. И ведь сам не смог бы. Только линию полюсов бы прочертил, а дальше уж никак, ибо постоянно путаю, где там солнце должно садиться, а где вставать. Как-то не требовалось это запоминать, понимаете?

     Избавившись от листика в воде, Алиль добросовестно протянула мне кусок металла, но поскольку в моих руках от него пользы явно будет мало, я разрешил ей оставить его себе. Что, меж тем, её обрадовало. Висит теперь наколотый на её примитивные шмотки.

     И оставалось нам только ждать перезвона. Чтобы занять себя хоть чем-то, я решил уточнить у акалира, а какую прямо-таки значимую роль сыграло знание точного направления к капсуле. Я к тому, что... Ну вот, допустим, прилетели они за нами. Что мешало нам просто ткнуть им пальцем в нужном направлении? И как выяснилось, у Алиль в рации находится маячок, по которому нас отследят. И координатная карта, на которой мы отмечены, естественно составлена с учётом сторон света, так что направление всё же было необходимо выяснить, чтоб упростить задачу поисковому отряду. Нас-то они быстро отыщут, а вот с капсулой дела обстоят сложнее. А ещё, как оказалось, Алиль далеко не единственный акалир на этой планете. Их, как выяснилось, тысячи, просто рассредоточены они на значительном расстоянии друг от друга. Для меня это ничего не меняет, но корректирует моё заявление, что мы здесь одни.

— Слушаю? — подняла Алиль трубку, когда долгожданный звонок, наконец, повторился. — А-а-а, х-хорошо... Сейчас настрою. — не знаю, о чём её там попросили, но акалиру пришлось похлопотать с настройками устройства. — Всё, готово.

— Ты, ошибка природы, какого дьявола на Этлиас попёрся!? — взаимно подскочили мы на месте, стоило разъярённому голосу сержанта Бафевгель вырваться из колонки. — Говори давай, услышу!

— Я... — поскольку я не рассчитывал, что мне придётся с кем-то говорить, а уж тем более со злобным элементом Имперского террора, я не на шутку распереживался. — Да не знаю я! Собирался приземлиться где-нибудь в городе, а очутился посреди джунглей!

— Ещё поной мне, да. — льду в её голосе могли позавидовать даже норвежские фьорды. — Ко мне теперь цепляются, дескать координаты хуёво выставила. В недееспособности обвиняют! А я ведь знаю, что настроила их правильно!

— Хера се правильно. — всплеснул я руками, пусть она того и не могла увидеть. — Очень, блять, правильно! Что под пятизвёздочным деревом теперь спать придётся!

— А чё ты от меня хочешь-то!?

— Так, успокоились, оба. — вклинился в нашу перестрелку пререканиями чей-то мужской голос. — Сержант Бафевгель, мы пригласили вас не ради ругани, а чтоб вы помогли нам прояснить ситуацию. И пока что вас ни в чём не обвиняют, а лишь рассматривают на предмет вины. Итак, ещё раз: вы утверждаете, что координаты указали правильно?

— Конечно. Старшему сержанту и не знать расположение Маргеи!

— Хорошо, занесём в протокол. Теперь вы, наш безымянный...

— И безмозглый. — огрызнулась Бафевгель.

— ...товарищ... — контужено договорил мужик.

     Алиль же тем временем неловко отвела свой взгляд, давясь от безудержных напоров хохота, раздувающего её щёки, делая её похожей на жадного бурундука. Бывают такие ситуации, когда засмеяться — значит обидеть другого человека и чтоб не потоптаться на ваших взаимоотношениях, ты просто борешься с собою. Впрочем, может быть она просто не хочет мешать разговору... Или всё вместе, тоже как вариант.

— Могли ли вы, сами того не желая, сбить заданные сержантом настройки и сменить курс? — наконец, озвучили мне свой вопрос, от которого внутрь как будто заполз склизкий, извивающийся червь.

— Ну-у-у... — протянул я, даже не зная как об этом доложить. — Я, э-э-э... Открывал панель управления, чтобы оценить нашу громадную территорию, тыкал на звёзды, но как мне кажется, я ничего не менял.

— Ой, бляха-муха-а-а!.. — послышалось от Бафевгель, судя по всему после смачного фейспалма.

— Сержант, спокойно. — напомнил ей всё тот же мужчина.

— Тыкая на звезду, ты уже меняешь координаты, аутист проклятущий! — опираясь на громкость, кричала она прямо в микрофон. — Это, блять, эвакуационная капсула! Ты в неё прыгаешь в спешном намерении поскорее съебаться со взрывающегося корабля! Она не требует твоего подтверждения о смене координат: просто летит к заданной точке! Её эксплуатация рассчитана на ситуации, где каждая секунда дорога!

     Толика логики в её словах присутствовала, однако я бы на их месте всё равно добавил в программу запрос о подтверждении. "Вы точно хотите приземлиться в заднице мира, а не в сердце цивилизации?" Понимаю, что по сути виноват я сам, однако всё равно считаю данный недочёт дико тупым.

— Что ж, полагаю, выяснять нам больше нечего. — говаривал мужской голос. — Сержант Бафевгель, с вас сняты все подозрения. А вам, господин выживший, придётся ждать отправленную подмогу. Вы там пригляните за ним, акалир.

— Обязательно. — отозвалась Алиль. — Расположение капсулы мы, если что, выяснили. Она где-то на северо-западе, следуя вверх по реке.

— А его показаниям вообще можно доверять? — Бафевгель, видимо, решила задушить меня окончательно.

     Благо, на том звонок прервался. Обидно, конечно, выслушивать оскорбления в свой адрес, но если уж они справедливы... А меня, тем более, никогда нельзя было назвать мозгляком. И сколько бы маманя не звала меня умным, я же знаю правду. Тем не менее, избавившись от сержантского голоса, я ощутил небывалое облегчение... Но пересилит ли оно горечь разочарования в себе самом — это вопрос спорный.

— Ну что ж, подмога уже в пути. — сказала Алиль, возвращая рацию в ящик. — Не кисните, дни быстро пролетят.

— Ну да... — так и разило от меня скептицизмом.

     Поскольку близилась ночь, начались приготовления ко сну. Я уже понял, что Алиль спала в гамаке и по закону жанра она должна была предложить мне лечь рядом, подкрепив фактом, что так будет теплее. Но-о-о... Этого не произошло. Напротив, она принялась плести мне собственный гамак, сооружая сеть при помощи лиан и продевая длинные листья сквозь образующиеся дыры. В стороне я, разумеется, не стоял, хотя по большей части я просто придерживал конструкцию в нужных местах, когда Алиль становилось неудобно. Довольно, кстати, залипательное зрелище — видеть как подручные материалы сливаются в нечто житейское.

— Извини. — впервые проронил я слово после протяжённого молчания.

— За что это? — в недоумении уставилась она.

— За то, что вот так напрягаю тебя. Ты мне спальное место плетёшь, а ведь могла просто положить на землю...

— Не могла. — непроизвольно усмехнулась Алиль. — В джунглях ни в коем случае нельзя спать на земле. В опавшей листве и днём полно муравьёв, скорпионов, сколопендр, пауков, змей, ну и так далее. А ночью хищники активизируются ещё больше. И я со своим иммунитетом не ложусь на землю, а про ваш вообще молчу. Я, конечно, регулярно чищу лагерь, но осторожность никогда не повредит.

— Кстати, а-а-а... — оглянулся я по сторонам, вспомнив о диких животных. — А здесь какие хищники вообще живут? Помимо змей и прочей мелочи.

— Вообще, здесь должно проживать в районе тридцати крупных хищников. — побранил я самого себя за этот злополучный вопрос. — Но я сколько живу здесь, видела только двух: мазийского медведя и бруккского эрзесукаса. Но медведь всеядный, а зелени, фруктов и рыбы здесь полно, поэтому вряд ли они голодают. К тому же он довольно небольшой и сомневаюсь я, что он заинтересуется крупной добычей. А эрзесукаса возможно встретить лишь в глубоких водоёмах, так что в лес он не пойдёт, а на вершину холма и подавно.

     Кажется, я понял о каком "сукасе" она говорит... И в принципе да, я готов подтвердить её заявления. Ведь стоило мне свернуть к мелководью, как тварей этих сразу не стало.

— Я нарочно разбила лагерь именно здесь. — вновь заговорила девочка, закончившая уже половину гамака. — Позади нас проживает крупная стая алемских бабуинов. Мы им неинтересны, а стоит хищнику попасться им на глаза, как обезьяны сразу же поднимают тревогу. Эдакая система оповещения, понимаете? — сверкнула она мне успокоительной улыбкой. — Спереди склон слишком крутой, проблематично подойти. А сзади нас предупреждают обезьяны. Коли заметят кого-то опасного, то мы синхронно дадим дёру вниз и просто переждём угрозу. О, кстати! Вы ведь можете повысить нашу оборону!

— Это как? — спросил я, всё ещё отходя от впечатления, насколько же она изобретательна.

— Помочитесь вокруг лагеря! — с восторгом выпалила она.

     Мультяшную капельку мне бы на лоб. Идеально бы отразила мой кринж, а также нелепость этой ситуации. Я понимаю, что она имеет ввиду, но подала бы мысль хоть... Не так радужно что ли? Не как ребёнок, выпрашивающий поездку в диснейленд.

— А самой слабо? — бросил я на неё косой взгляд.

— Слабо. — сконфуженно ответила она, оторвавшись от плетения гамака и поднимая вверх указательный палец. — В женской моче содержится ничтожное число тестостерона. Даже при сильном желании я никого не отпугну.

     А, вот оно что... Хреново девочкам. Ну что ж, хоть где-то пригожусь ей. И уж такой квест я стопудово не запорю. Ну, точнее как раз запорю, но... Короче, вы поняли!

     Сгущались сумерки, а с ними в придачу и комариные тучи. Гамак мы почти закончили, но с налётом кровососов перед нами встала новая задача — развести костёр, чтобы как следует пропитаться дымом. Алиль было поинтересовалась, а помню ли я, как добывать огонь, но... Естественно, я не помню! Даже не то, чтоб не помнил... Не знаю! И не умею, мне это вообще кажется чем-то нереальным. Но судя по всему, она заранее предполагала подобный ответ и, ни капли не расстроившись, достала из металлического ящика две палки и копну травы, усевшись со своими принадлежностями на полусырую землю.

— Можете пока поискать хворост? — спросила она, вырезая небольшое углубление в более плоской и широкой палке при помощи своего верного и острого камня. — Только сухой!

— А-а-а... — уже в который раз я растерялся от взвалившихся на меня задач. — А где его вообще найти? — огляделся я по сторонам, ибо на земле валялись лишь сырые палки. Джунгли, как-никак!

— На деревьях и кустах. Если ветка легко ломается, значит она сухая. Гнущиеся не трогайте.

— П-Понял... — через силу отлип я от неё и направился искать сушняк.

     Уж больно я боялся отходить от неё, так что постоянно оглядывался и проверял, не забрёл ли слишком далеко. И то ли всё дело в том, что она уже успела общипать все близлежащие кустарники, то ли в сложности самой задачи, но отыскать сухие ветки оказалось действительно сложно... Я даже не до конца уверен, что весь чудом найденный хворост подходит под требования. Но зато нашёл какие-то сухие растения, чем-то похожие на укроп, с такими же полыми стволами. Вот они, я думаю, хорошо разгорятся. Ладно, не думаю, что мне ещё хоть что-нибудь сулит, пора бы и вернуться к Алиль.

     Застал я её... Старательно трущей палку меж ладоней, пока один её конец нещадно вращался в прорезанном углублении. Реально что ли огонь разведёт? Хотя... Учитывая, что она и компас сооружает из всего одной железки, то что уж удивляться?

— Эм... — попытался я привлечь к себе внимание. — Всё, что нашёл.

     Блондинка на несколько секунд оторвалась от своего кропотливого занятия и всмотрелась в мою добычу.

— Цикуту выкиньте. — сказала она, возвращаясь к добыче пламени. — Она ядовита, если ею растопить костёр, то в воздух взмоют токсичные пары. Я-то их переживу, но за вас не уверена.

    Пх-х-х... Невольно смешно стало. Я же говорил, что сдохну в одиночку! Но такого варианта, как гибель от ядовитых испарений я даже не предполагал. Молодец, Зак! В который раз благодарю Господа за то, что ниспослал мне этого специалиста. Следуя её наставлениям, я выбросил подальше этот горе-укроп, каким я его окрестил ранее.

     Уселся я неподалёку от неё, пристроив свой бампер на недошитом гамаке, естественно ещё не подвешенном. Наблюдал за Алиль, по своему обыкновению отмахиваясь от докучливых москитов. Я всё ждал, когда увижу ну хоть струйку дыма, шлейфом извивающуюся ввысь, однако ничего не происходило. И моей вины здесь точно не было — палки-то она взяла свои, заранее высушенные.

     По кругу шла эта процессия. Алиль возвращала истёртые до мозолей руки к самому краю деревяшки и, постепенно опускаясь, в стремительном темпе вращала её то по часовой стрелке, то против неё. Я уже чуть с надеждой не распрощался, когда она внезапно отложила свой первобытный инструмент в сторонку, схватилась за охапку сухой травы, заранее подготовленной, и высыпала на неё чёрные сыпучие угольки, образованные, судя по всему, путём активного трения. Не теряя зря времени, акалир поднесла сухую копну поближе к губам и принялась активно раздувать её. И чёрт возьми, дым повалил как из печной трубы... Всего нескольких дуновений хватило, чтобы трава наконец-то воспламенилась, прямо в руках Алиль. Благо, она быстро уложила её поверх холодных углей, оставшихся от ранее отгоревших костров. Теперь уж в ход пошли мои находки, которых, как мне теперь кажется, стоило набрать побольше...

— Фу-у-ух! — блаженно улыбаясь, встряхнула Алиль свои руки и утёрла пот со лба. — Сейчас доплетём гамак, дайте только отдохнуть.

— К-Конечно... — проговорил я, будучи не в состоянии оторвать взгляда от трескучего костра, пусть и довольно маленького.

     Пожалуй, это был самый сумасбродный и насыщенный вечер в моей жизни. Даже вдоволь пропитавшись дымом, я оставался лакомым кусочком для кусачих насекомых, так что Алиль, хоть я её и не просил, быстренько сгоняла за какими-то растениями, которые она наломала и подбросила в костёр, утверждая что это хороший репеллент. Наверняка не скажу, но вроде комары действительно стали менее борзыми. Под их противный писк, протяжные песнопения сверчков и редкие голоса диких животных, мы и закончили плетение моего спального места, подвешенного меж деревьев. Учитывая, что закреплены его концы были на толстых и молодых ветвях, вероятность свалиться во сне была весьма мала. Если я, конечно же, не буду ворочаться, за что уже не столь ручаюсь... Но это уже сугубо мои проблемы.

     И вот, лежу я в нём... Созерцаю ночное небо, усыпанное умопомрачительным числом огней. В городе столько никогда не увидишь из-за световой завесы. Красиво, спросите вы? Ещё бы... Но ввиду понятных причин я не мог в полной мере наслаждаться ими. Ведь одна из сотен этих недосягаемых светил — это моё родное Солнце... Мой дом... Чёрт, сейчас я бы всё отдал, лишь бы не то, чтобы в Америке оказаться... Да хоть в Сибири, лишь бы на Земле. Как мало нужно для счастья, когда постигаешь его скромную суть.

— Почему такие грустные? — тихо раздалось сбоку.

     Пусть я заранее знал, что именно увижу, я всё равно повернул голову. Лёжа в своём гамаке, Алиль выглядела заметно бодрее и веселее меня. Быть может, это была лишь попытка приподнять мне настроение, но у меня как-то не было желания сейчас потакать ей и улыбаться через силу, пусть даже она старалась ради меня.

— Не знаю, что теперь мне делать. — ответил я ей, причём совсем не солгав. — Ничего не знаю ни о себе, ни об этом громадном мире. Ощущаю себя потерянным и одиноким.

— М-м-м... — промычала она со сникшим, сосредоточенным лицом.

— Что такое?

— Да вот... Хочу вас подбодрить, но совсем не знаю как. Я же никогда не теряла память и понятия не имею, каково вам сейчас.

— Вот именно. — горько усмехнулся я. — Не уверен даже, смогу ли я сегодня заснуть.

— Можем болтать до глубокой ночи. — предложила она, закидывая руки под голову. — Или до тех пор, пока один из нас не вырубится... И вероятнее всего это буду я.

     Разговор со мной, технически лишившимся памяти, это затея гиблая, ибо по сути мне же нечего рассказывать о себе, логично? А вот Алиль я бы с удовольствием поспрашивал обо... Всём, нахуй!

— Алиль, можешь объяснить мне, кто ты такая? — спросил я в лоб. — А точнее пояснить за свою профессию. Тебе что, платят за то, что ты живёшь в лесу?

     Прямо можно провести социальный опрос. За какие коврижки вы бы согласились днями напролёт выживать в условиях дикой природы, причём, судя по всему, вообще без ничего, включая одежду, и питаясь одним только подножным кормом, даже без соли? Какая зарплата заманила бы вас на такую ебанутую работу? Я бы... Ну хрен знает, может тыщ за пятьдесят бачей. В неделю минимум.

— Мне вообще не платят... — неловко почесала она лохматую голову. 

     Отчего я не на шутку усомнился в её вменяемости.

— Но у меня льготы прямо как у военных, то есть я живу за счёт государственной казны. Когда моё очередное дежурство подходит к концу и меня забирают в какой-нибудь город, мне приходится ошиваться в нём до тех пор, пока мне не подыщут новое место работы. До тех пор я предоставлена самой себе, но с помощью специальной карточки, выдаваемой каждому акалиру, я могу хоть заявиться в дорогущий ресторан и продегустировать каждое блюдо. Или поселиться в самом престижном отеле, опять же оплачивая свои расходы при помощи карточки.

— Она у тебя что, безлимитная? — вот теперь я обзавидовался её заработку. Хотя по сути это и не заработок, а доступ к госказне, что в разы пиздатее.

— Ну-у-у... — задумавшись, как подобрать слова, протянула она. — В какой-то мере. Но во-первых, наверху следят за твоей статистикой и если ты отлыниваешь от работы или халатно выполняешь её, то твой доступ к деньгам могут ограничить или и вовсе прикрыть. А учитывая, что карточка связана с казной лишь посредственно, миллиарды с неё не своровать. Она не сразу оплачивает твои расходы, а просто подаёт запрос наверх, типа такому-то предприятию нужно отчислить вот столько-то кредитов. И если сумма запроса окажется умопомрачительной, к акалиру возникнет масса вопросов в стиле а не обнаглел ли он? Так что... В целом да, она безлимитная, но от злоупотребления ею, у акалира могут возникнуть проблемы. Или у военного, говорю же — у нас денежная система сходится. Государству нет смысла выплачивать деньги тем, кто половину жизни ошивается в глухих лесах или на фронте. А учитывая, что профессии у нас опасные, с риском для жизни, наше содержание оно взвалило на свои плечи.

     О, ну... В таком свете эта схема весьма справедлива. Вот это я понимаю признательность! А у нас, на Земле... Как вспомнишь ветеранов, прикованных к инвалидным каталкам, выклянчивающих мелочь на обочине оплёванного шоссе. Лишний раз убеждаешься, насколько жестока наша жизнь.

— А что до моих обязанностей... — потягиваясь, перевернулась она на спину. — Должность акалира весьма разношёрстна, но неразрывно связана с природой. Иногда мы расчищаем её, зачастую после ожесточённых сражений... Моя излюбленная работа — чистить морские глубины, ныряя к рифам. Ах, как же я люблю морскую живность, словами не передать! Ещё иногда мы служим гидами на дикой местности. Лесничими, тоже случается... Так называемыми охотниками-истребителями, берущими след больных животных с целью убить их во избежание масштабных эпидемий. Кель-Каце, всё не упомнить... И я ведь не просто живу здесь. Я наблюдаю, прижились ли здесь заселённые виды. Оживление планеты это очень кропотливый процесс и прежде чем селиться здесь, мы должны убедиться, что фауна достигла гармонической фазы.

— Оживление? — демонстративно изогнул я одну бровь. — Что ты имеешь ввиду?

— А то и имею. — широкая, гордая улыбка нарисовалась на её лице. — Раньше эта планета, как и сотни других, составляющих наше великое государство, была всего-то лишь бесплодным куском камня, дрейфующим в космическом пространстве. А сейчас... Оглянитесь вокруг! — восторженно вскинула она вверх свои тонкие руки. — Всё живёт! Цветёт! Дышит! Ну разве это не прекрасно?

— П-Погоди! — не успевал я переварить услышанное. — Бесплодным камнем? Эти земли? Шутишь, не иначе.

— Не-е-е-е-ет, вы что! — приподнялась она на локтях, вперив в меня обиженный взгляд. — Ятканскую Империю всегда отличало уникальное умение вдыхать жизнь в безжизненное! В то время, пока чужаки выискивали в космосе готовые, хоть сколько-нибудь живые планеты или довольствовались неудобными базами и колониями на бесплодных булыжниках, мы превращали их в оазисы, и превращаем по сей день.

— К-Как... Такое... Вообще в-возможно?.. — еле выдавил я из себя слова, скованный благоговейным страхом.

— Как? Перво-наперво, нужно установить вокруг планеты дорогостоящую корону, окружающую орбиту поляризационным полем, выступающим в роли бифункциональной призмы, днём собирающей звёздный свет, а к ночи постепенно рассеивающей его, но лишь частично, иначе планета бы снова замёрзла. Или воспламенилась, в зависимости от расстояния до звезды, чьей системе планета и принадлежит. Цафаст вот далеко от Этлиаса, так что призма над нашей головой настроена больше на сбор, чем на рассеивание. Разумеется, за её работоспособностью постоянно следят и в случае малейших неполадок незамедлительно правят. Когда нужная температура достигнута, мы заполняем резервуары водой и через какое-то время садим на поверхности планеты примитивные растения, поглощающие углекислый газ и обогащающие атмосферу кислородом. В следствии, на планете начинают возникать привычные нам процессы, вроде дождя, размывающего твёрдые породы и смягчающего почву. Затем мы подселяем в почву червей, способствующих её плодородию. И вот так, постепенно заселяем планету всё более сложными организмами, следя за тем, чтобы они уживались друг с другом. На практике схема, разумеется, невероятно сложная. Настолько, что чужакам никогда не удавалось постичь всех тонкостей нашего искусства. И потому-то им проще было платить нам, чтобы мы всё сделали за них. Но зная, как халатно эти материалисты обойдутся с нашими творениями, мы изрядно завышали цены. Ибо... — непроизвольно нахмурилась она. — Нас будто просили родить ребёнка, только чтобы его съели. Сорвать с него кожу, выкорчевать внутренности, пустить в жилы яд... А ещё нас обзывали жадными до одури.

     Ч-Чего?.. Эта вездесущая зелень... Эта лесная какофония... Эта жизнь, простирающаяся до самого горизонта... Это плод трудов этих нацистов?.. И эта зелёная планета на полном серьёзе когда-то была безжизненной скалой, прямо как, скажем, Меркурий!? Ебануться просто... И это что же получается, все планеты, составляющие эту самую Империю действительно вот так облагорожены!? Конечно, нечего удивляться их развитости, но всё же... Насколько умными они оказались! Или, вернее сказать, умелыми. Но знаете, что я бы им сказал? Москитов, блять, могли бы не селить!

— А ты... — вновь заговорил я, находясь под взором Алиль, в коей явно кипела жажда похвастать своим государством передо мною. — Говоришь, ты следишь за тем, чтобы здесь всё прижилось?

— Угу. — перевернулась она на бок, кладя ладошку под щеку. — Стоит мне заметить затруднения, с которыми сталкиваются живые организмы, как я немедля фиксирую их в своих записях и по возможности даю рекомендации. Хотя, как правило, они заключаются лишь в подселении дополнительных видов, призванных уравновесить экосистему.

— Это всё, конечно, здорово, но почему ты работаешь практически без ничего? — непроизвольно повысил я голос, вперив в неё недоумевающий взгляд. — У тебя нет одежды, поставки провизии и даже дома! Спишь под открытым небом и вынуждена выживать среди дикой фауны! Серьёзно, Алиль, почему?

— Ну-у-у... — убегая взглядом в чащу, протянула она. — Это уже вопрос традиций.

— Традиций? — повторил я за ней.

— Ага. — и вновь она потянулась, расслабляя тело самой что ни на есть балерины. — Думаю, вы уже поняли, что мы, ятки, имеем неразрывную связь с природой, которая не исчерпалась даже спустя тысячи лет. И эта связь куда глубже, чем вы можете себе представить. Мы не только обладаем невообразимыми познаниями в бионауках, но и сохраняем в нашем обществе так называемые "законы естества". Или, говоря простым языком, проецируем на свою жизнь то, что присуще каждому животному.

— Что, например? — с потаённым страхом вопросил я.

— Например, одной из составляющих работы акалира является проведение обряда инициации, необходимого нашим детям, чтобы стать полноправными членами общества. По достижении десяти лет, их забирают из семей и небольшой группкой отдают на попечение обученного акалира, которого вместе с ними высаживают на поверхность какой-нибудь планеты-заповедника, абсолютно необитаемой и эксплуатируемой лишь в роли "донора" для заселения другой, ну и для той же инициации. Как и я сейчас, им ничего не выдают. Аб-со-лют-но. Чистейшее выживание с голыми руками. Акалир учит их, как добывать еду, высекать огонь и всё в таком духе.

— Зачем?.. — с округлёнными глазами спросил я, пожалуй, самый оправданный вопрос в своей жизни. — Это ведь дети... Они же могут умереть!

— Да. — спокойно подтвердила Алиль. — И они умирают... По крайней мере некоторые. Переносчики слабых генов, которых по всем законам природы необходимо отсеивать. Выживут только сильнейшие, из которых наше общество и строится.

— И родители что... Спокойно отправляют детей на это испытание!?

— У них же выбора нет. Кто-то, конечно, пытается косить, но наказание за ослабление общественного здоровья — это чуть ли не строжайшая статья, за которую с нынешней политикой могут расстрелять хоть всю семью. Как вредителей, внедряющих генетический груз в нашу чистейшую кровь. И если они гибнут, их родителям так и сообщают — вы родили слабого ребёнка и он не справился, попробуйте снова.

— Ебать!.. — прошептал я, причём настолько тихо, что Алиль вряд ли меня услышала. — А ты не выглядишь опечаленной. Неужели тебя устраивает такая система?

— Да, а что не так? — нешуточно поинтересовалась она. — Я ведь выжила. И вы, меж тем замечу. До сих пор поминаю тот день, когда вернулась домой и получила своё право на жизнь! Ах, это чувство триумфа просто непередаваемо!

     Право на жизнь... Право... На... Жизнь... Право на блядскую жизнь! Ну нахрен... У них реально есть такой документ!? И чтобы его заполучить, необходимо... Выжить!? Кто эти законы писал!? Это не общество, это зверинец! Теперь мне, прямо сказать, страшно стало от компании Алиль... Хуй теперь знает, насколько она дикая...

— И сколько... — собираясь с духом, выдавил я из себя вопрос. — И сколько лет, позволь узнать, длится это злополучное испытание?

— Пять. — получил я ответ, выбивший мои мозги не хуже пули.

     Пять лет... Пять хреновых лет... Я здесь от нескольких дней уже разрыдался по двести раз, а им приходится торчать в подобной жопе по пять лет, будучи десятилетними малявками!? Хах... Хахах... Так вот что значит культурный шок? Нет, ну это просто такой лютый пиздец, что его никакой мат не выразит! Чувствуется разница, ага? Это у нас на Земле, чтобы тебя признали взрослым, нужно либо дорасти до восемнадцати, либо присунуть кому-нибудь... У них-то всё иначе! Выживи нахуй! Или сдохни как собака, унеся в могилу свои паршивые гены. Так что же, всё сводится к...

— Это что... — озвучил я свои догадки. — Естественный отбор?

— В яблочко! — подмигнула мне единственная выжившая в нашей скромной компании. — Но в Империи много элементов сохранения здоровья, так что все я перечислять не стану. Ключевой я только что озвучила. По окончании испытания, акалир, основываясь на поведении и навыках ребёнка, даёт ему взрослое имя. А детское, выданное родителями, аннулируется.

     А, собственно, вот она — причина говорящих имён! Ну теперь всё сходится... Прямо как у индейцев.

— Извини, если покажусь тебе странным, но не кажутся ли тебе эти законы несколько... Ну... Я даже не знаю... Как бы выразиться-то?.. — наигранно копался я в мыслях, прежде чем выпалить всё, как есть. — Ебанутыми!

— Нисколько. — проморгала она для виду. — Такими я считаю чужаков, которые травлю собственного организма нарекают культурой, плодятся безо всякого контроля и ходят, зависимые от того или иного препарата, которое кроме как промышленным производством, добыть никак нельзя. Фу... — аж поморщилась она. — Если верить слухам, постоянно обращались к нам с просьбами лечить их донельзя больных детей. И разумеется, мы отказывали. Или требовали дополнительную плату за отречение от собственных убеждений. А с учётом, что и сами препараты были, скажем прямо, баснословно дорогими, нас постоянно обвиняли в наживе над детскими жизнями. Вот умеют же исказить истину.

— Так реально, почему вы не лечили их!? — от эмоций я даже отщепил себя от них, однако Алиль, кажется, не придала этому особого значения. — Разве это не в наших силах, поставить их на ноги? С таким-то знанием биологии!

— Поставить-то мы их поставим, но их гены нам не изменить. У нас есть такая процедура... Так и называется — чистка генов. Но она применима лишь к тем, у кого из генома нужно вычесть всего парочку изъянов. Чужаки эту процедуру не потянут, потому что ДНК у них уже настолько убита, что её всю выдирать необходимо. А это, сами понимаете, смерть. И, соответственно, согласно нашей идеологии, такие особи жить не должны.

— Только не говори мне, что мы поэтому пошли на остальных войной... — спросил я и невольно сглотнул ком.

— Нет, конечно нет! — звонко рассмеялась она, а у меня же отлегло от сердца. — Это было бы слишком жестоко, война развязалась на почве территориального, а не оздоровительного вопроса. Травля организма — это дело чужаков, но когда они приплетали к своему умерщвлению нас, мы реагировали так, как соответствовало стражам здоровья, которыми мы всегда себя считали. Мы можем вылечить самого больного ребёнка на всём белом свете, однако же задайтесь вопросом: будет ли это благом?

— Ну... — чуял я, вопрос с подвохом. — Наверное? Он же выживет, жизнь победит.

— Ох, если бы... — трагично покачала она головой. — Вылечить больного ребёнка — это как взять огромнейший кредит. Победа на день и долги на всю жизнь... Он-то выживет, но позже произведёт на свет новое поколение, ещё больнее предыдущего. Вот так-то чужаки и роют себе могилы. Слёзы у них на глазах наворачиваются, плачут что хотят жить... Не имея на это права. Если их сама природа отторгает, то в чём смысл ей противиться? Сражаясь с ней, они лишь укрепляют свои страдания. Больше болезней, больше денег, необходимых, чтобы уцелеть... Это иррационально, с какой стороны ни посмотри. Достигают точки невозврата, заменяют органы на механические имплантаты...  Была одна чужая раса, которая и вовсе превратилась в киборгов, а позже в самых настоящих роботов, я не шучу. Настолько они дотравили себя... Благо, у нас всё иначе! — просветлев, улыбнулась она, правда теперь эта её улыбка казалась мне какой-то помешанной. — У нас нет генетического груза, нет хронических заболеваний, нет венерических... Да мы в принципе редко болеем, у нас стальной иммунитет. И всё благодаря этой системе, которую вы подвергаете сомнениям. Видите, сколько в ней неоспоримых плюсов?

     Плюсы-то, может, и есть, но оправдывает ли их подобная цена? Мне, американцу, особенно сложно принять подобные законы. У нас попробуй кого-то ущемить, неосторожно языком повернуть, так мигом же яйца выкрутят. А ятканское общество допускает наличие граждан, обделённых даже правом жизни...

     А ведь если задуматься, то какая у них армия... Они в десять лет проходят настолько хардкорную закалку, что нам и не снилось. А совершенное здоровье позволяет искоренить процент негодности, все граждане здесь дееспособны! Час от часу не легче... У меня уж пальцев на руках не хватит, чтобы перечислить все причины не переходить им дорогу.

     Надолго Алиль не хватило: через полчаса она уже мирно посапывала, укрытая гигантскими листьями. Чего не скажешь обо мне, вынужденного отмахиваться от докучливых москитов, которые как минимум рассекали слух своими премерзкими крыльями. И это не беря в учёт тот факт, что я пересерался ровно от каждого шороха, доносящегося из леса. Всюду моим ушам мерещилось приближение хищника... Однако же приматы на ветвях были спокойны, а по словам Алиль они — наша система оповещения. Но сколько бы аргументов я ни преподносил своим мозгам, сердце не желало успокаиваться и переводить организм в спящий режим. Ох-х-х... Чую, я засну лишь в одном случае — когда настолько изморю себя, что вырублюсь без задних ног. Держись, Зак, всего несколько дней...