"Империя"

     Утро добрым не бывает, просто золотые слова. Особенно когда пытаешься поспать в лесу, а твой инстинкт самосохранения в упор отказывается заткнуться. Сколько ни ворочайтесь с одного бока на другой, не считайте овец, не занимайте чем-то свои мысли, не очищайте свой разум — хер вам, всё равно не заснёте! И это даже не беря в учёт этих писклявых кровососов, которых я уже настолько возненавидел, что покрыл их всеми сортами мата: и существующими, и несуществующими, своего, так сказать, производства... Про свою бомжарскую кровать я так вообще молчу. Нет, лучше спать так, чем на холодной земле, но вопрос привычки тоже берёт своё. Я-то к мягонькому привык... И к одеялку своему родному! Ох, я бы сейчас всё на свете отдал, лишь бы вернуться на Землю. Насрать на славу, деньги и всё им подобное — я просто хочу жить, как раньше! По-человечески... А не по-яткански.

     Честно говоря, я сам не знаю, поспал ли я хоть час. Только на зорьке мне удалось ненадолго выпасть из сознания, но складывается ощущение, что всего-то на десять минут. И каждый раз, когда я открывал глаза и видел мирно спящую Алиль, во мне закипал нешуточный гнев! Но выплёскивать его на неё я, разумеется, не собирался. Это мои проблемы, что я заснуть не могу, а она ведь привыкла к подобным условиям. Но всё равно обида душила меня, понимаете?

     Второе подобие сна накатило на меня немногим позже и по ощущениям продлилось где-то полчаса. Господи, ощущаю себя малолетним пиздюком, которого приучают к горшку! Тужится, тужится, выжимает из себя жалкие капли... Ох, чую настроение у меня весь день будет отвратное. Мало того, что без сна чувствую себя как зомби, так ещё и хуй знает чем придётся заниматься...

     Пробудившись, видимо, в последний раз, я застал Алиль уже не в гамаке напротив, а сидящей на корточках возле одного дерева. Я минуту последил за ней, но она даже почти не шевелилась, будто обратившись в мраморное изваяние. Что она там интересного увидела?

— Ты что делаешь? — спросил я в лоб, а голос мой был измождён, как никогда прежде.

— Она наконец-то покинула кокон! — возбуждённым полушёпотом ответила она.

     Акалир подвинулась максимально аккуратно, видимо чтоб не спугнуть эту крупную синекрылую бабочку, влюбившую Алиль в себя. Поскольку делать мне было нехер, а лежать мне уже самому надоело, всё равно не посплю, я решился рассмотреть крылатую поближе. Наверное, будь я квалифицированным энтомологом, я бы опознал её вид. Или напротив... Визжал вне себя от радости, что отыскал неизвестное земной науке насекомое. Но поскольку я никакой не учёный, а типичный долбоёб, то подобный вариант не представляется возможным. Всё, что я вижу перед собой — обычную шестиногую гадину, кузину этих уебанов, всю ночь жравших меня. Но раскраска красивая, стоит признать. Насыщенная лазурь, обрамлённая угольной линией, с редкими вкраплениями белых и жёлтых пятен, сгущающихся по краям.

     Сидела она поверх сухого кокона, который я вчера даже не заприметил. Ну, он достаточно невзрачен — имитирует цвет древесной коры. Естественно, его ж не должны замечать лесные прожоры. Алиль, как мне думается, заметила его давным-давно, но не трогала из жалости. Она ж такая...

— Только-только вылупилась? — уточнил я у Алиль.

— Ага. — энергично закивала она. — Видите? То раскрывает крылышки, то вновь смыкает. Сушит их и насыщает кислородом, вот уже целый час. Я всё жду, когда Салелла взмоет ввысь...

— Салелла? Её вид что ли?

— Нет-нет, это уже я её назвала. — пояснила она, расширяя улыбку. — Я её помню ещё гусеницей, очень уж ей полюбился один куст. Не уходила и не уходила, а мне пищи хватало, да и я не люблю есть насекомых. А если со мною рядом кто-то селится, обычно я даю им имена. И временами болтаю, но вчера в качестве собеседника выступили вы.

     Весьма мило, должен отметить. Знать бы, все акалиры такие святошные или это у Алиль такой безобидный характер... Что-то мне подсказывает, что второе.

     Вдруг Салелла совершила парочку шажков наверх, отчего Алиль ещё сильнее навострила внимание и даже приоткрыла рот, испуская короткий вздох. За довольно короткий срок бабочка преодолела где-то тридцать сантиметров, по пути безостановочно взмахивая неокрепшими крыльями, будто разогревая мышцы в преддверье олимпиады. Движения крылышек становились всё интенсивнее, пока... Она наконец не поднялась в воздух, салютом едва заметных чешуек знаменуя своё взросление.

     Алиль чуть не захлопать была готова, глядя на свою членистоногую подругу. Впрочем, оно вполне объяснимо, учитывая как она могла к ней привязаться. На её глазах это существо росло и взрослело. Алиль сейчас как мамочка, чья толстенькая и невзрачная дочь превратилась в обворожительную леди с осиной талией, которую облегало элегантное вечернее платье, порхая в котором она пленяет взор любого мужчины. Нарадоваться всё не может, глядя на неё.

     Однако, жизнь не так прекрасна... Порою она кончается, даже едва начавшись. Впервые Салелла взмыла в воздух и сразу угодила в паучью сеть, натянутую меж ветвей.

— Ах... — сникла Алиль, завидев это.

     Изо всех сил билось насекомое, пытаясь порвать шёлк или же выбраться из него. В каждом хлопке её крылышек как будто слышался крик о помощи. А по мере приближения восьминогой твари, дотоле скрывающейся под листом, крики будто наращивали громкость.

     Надо полагать, что бабочка многое значит для Алиль. А мне, честно скажу, не хочется видеть её грустной. Оттого-то решение вырвать Салеллу из паутины вспыхнуло в моей башке мгновенно. Пока паук бежал к ней, я подорвался на месте и резко потянулся за его жертвой.

— Нет! — но к моему шоку, Алиль молниеносно вскочила на ноги и схватила меня за руку, отговаривая от, казалось бы, угодной ей затеи.

     Благодаря Алиль ничто не помешало пауку настигнуть Салеллу и впрыснуть в её хрупкое тельце парализующий яд и пищеварительные ферменты. И пока она билась в конвульсиях, паук энергично паковал её, круча ногами и обёртывая липким шёлком.

— Почему!? — спросил я не то что бы злобно, скорее уж непонимающе. — Я ведь мог её спасти!

— Не стоит вмешиваться в естественный ход событий. — смиренно объяснила она мне. — Паук тоже живой, ему необходимо питаться другими. Так он устроен и неправильно винить его за это.

     Не дождавшись от меня какого-либо комментария, Алиль одарила паука нечитаемым взглядом, говорившим о том, что сколько-то, но она всё-таки сожалеет и в глубине души всё же хотела спасти чешуйчатокрылую подружку. Если бы не была скованна... Э-э-э... Акалирским кодексом? Ну или чем-то вроде этого.

— Приятного аппетита, Цольра. — бросила она пожелания пауку, которого, судя по всему, тоже успела назвать.

     С занятной, надо признать, сценки началось моё утро. Алиль как дельфин, выныривающий из воды: то я вижу в ней сказочную нимфу, выводящую из недр дремучих лесов потерявшихся путников, то она предстаёт передо мной хладнокровной хищницей, зацикленной на суде слабаков, которые по её представлениям не должны жить.

— Ну что ж... — потянувшись всем телом, проговорила она. — Нам бы тоже раздобыть себе завтрак. Вы голодны?

     "Как волк!" — пронеслось у меня в голове. Я уже давно проголодался вновь, просто виду не подавал. Ибо что мне, будить её посреди ночи? И без того я для неё нахлебник, так что борзеть не буду.

— Не отказался бы. — сдержанно ответил я. — Только вот, чем ты конкретно собралась питаться? Снова рыбой и крабами?

— Река это мой запасной план. Если не удаётся раздобыть иной пищи, я иду к ней. Хотя бывало, что мне приходилось кормиться на её дарах неделями. Однако, я совсем не жалуюсь! Лучше рыбёшки, чем букашки.

— Согласен. — выдохнул я с диким облегчением, ибо больше всего я боялся жрать всяких личинок. Я ими проблююсь скорее, чем наемся.

— Тогда самое время проверить ловушки. Вы со мной? — накренила она голову вбок.

— Конечно, куда мне деваться? — риторически спросил я.

     И снова двинулись мы в путь. Ну, точнее двинулась Алиль, а я поспевал за нею хвостиком. Картины я застал всё те же самые... Непроглядные заросли и неразборчивые силуэты в листве над головой, скачущие с ветки на ветку и оглашающие лес протяжными криками.

     Не сразу я задумался об этом, но ведь однообразное зрелище в джунглях это не какая-то там неприятная мелочь... Это прямая опасность, ибо заблудиться здесь как нехрен нахрен, а потом уж поминай, как звали. Чёрт, задумался об этом и не на шутку испугался...

— Алиль, а ты точно знаешь, куда идёшь? — осведомился я по пути.

— Ну разумеется. — усмехнулась она, не оглядываясь. — Что за вопрос?

— Да здесь, как мне кажется, хер сориентируешься. — в который раз огляделся я по сторонам. — Куда ни глянь, ни зги не видно, ибо всё одно и то же.

— Верное замечание. Поэтому так важно оставлять ориентиры.

— Но ты ж обходишься без них.

— С чего вы взяли? — а вот на сей раз она бросила взгляд через плечо. — Ориентиры на каждом шагу.

— Где? — не на шутку удивился я, ибо ну реально, я нихуя не заметил.

— Вон, видите? — указала Алиль своим миниатюрным пальчиком на низко свешенную ветку.

     Устремив на неё пристальный взгляд, я принялся анализировать её столь досконально, что любой детектив бы позавидовал. Наверное, оттого, что я выискивал что-то максимально неестественное и броское, мои поиски и затянулись. Лишь через полминуты я осознал, что Алиль вообще-то имеет ввиду один-единственный листик, наполовину оборванный. Блять, ну серьёзно, ничего нельзя было придумать посноровистее?

— Лист что ли? — осуждающе бросил я. — Да его хрен заметишь.

— Зря вы так, это действенная методика. — подняла она указательный палец, явно намереваясь прочитать мне очередную лекцию. — Выживание делится на две основные формы: сидячее и бродячее. Я, понятное дело, осела на том склоне, так что сперва обговорим сидячее. Разбив лагерь в одной точке, ты волей-неволей истощаешь окружающие тебя источники пищи — объедаешь кусты и деревья, съедаешь пригодные в пищу растения и отпугиваешь дичь. В определённом радиусе пища не то, чтоб исчезает, но становится скуднее, поэтому со временем тебе приходится выходить из, скажем так, собственной территории, ибо фураж становится возможным только за её пределами. И здесь-то появляется необходимость изучения новых тропок, с которых потом ещё нужно вернуться, не заблудившись. У нас вот с этой целью издревле был изобретён метод "лесных рук". Смотрите, как им пользоваться.

     Мне вот было захотелось её остановить, типа нахера мне это знать? А потом внезапно призадумался, вдруг пригодится? Я пока не выбрался из джунглей, так что пусть научит, внатуре. Блять, я походу превращаюсь из умственного папуаса в настоящего...

— Берёте зелёную ветвь, как за руку... — говорила Алиль, аккуратно схватившись за сочные листья. — И наполовину рвёте самый крайний листик, но лишь до середины, до центральной жилки, производной черешка. Затем, не выпуская ветки, отходите так далеко, как только она позволяет и хватаетесь за следующую. Предыдущую отпускаете... — перешла она от слов к действиям, отчего ветвь пружиною вернулась к исходному положению. — Здесь тоже рвёте лист наполовину. И таким вот образом методично продвигаетесь вперёд. Если вам повезёт наткнуться на что-то стоящее, например на родник или фруктовое дерево, то, возвращаясь обратно, всё так же хватаясь за руки лесные, вы по пути обрываете их полностью, как бы помечая важность этого маршрута. Если же вы ничего не обнаружили, то на обратном пути листья обрываются уж полностью, чтобы в следующей вылазке они вас не путали. И вся прелесть кроется в том, что вы точно знаете — следующий ориентир находится в строго выверенной зоне, отчего сбиться с маршрута становится невозможным.

     Знаете, а метод-то взаправду действенный. Элементарный, простейший, но такой эффективный. Вот не зря говорят, что гениальность заключается в простоте.

— Сам бы не додумался... — горько усмехнулся я. — Бродил бы наобум и всё тут.

— Ну как знать, вы ж брели по берегу, когда я наткнулась на вас. — заложив ручки за спину, не спеша вертелась она то влево, то вправо. — Метод правильный, но справедлив он только для тех случаев, когда намереваешься отыскать поселение.

— Я ж не знал, что планета необитаема. — пожав плечами, высказался я. — Впрочем, я набрёл на тебя, что тоже хорошо.

— Хах, это точно. Возвращаясь к сидячему выживанию, добавлю — разбивать лагерь следует в некоторой близости от водоёма. Ведь он представляет из себя не только неисчерпаемый источник воды, но и в то же время пищи. Это запасной план, понимаете? И в принципе-то обитателями реки можно питаться на постоянной основе, просто со временем это надоедает. Но если в борьбе за собственную жизнь для вас в приоритете стоит выбор пищи, а не её добыча, то, значит, всё у вас замечательно, не так ли?

— Н-Наверное... — не сказал бы, что всё обстоит настолько радужно, но я действительно счастлив, что могу отказаться от употребления в пищу откровенной мерзости.

— Я за это джунгли и люблю. — продолжила Алиль движение вперёд, а я в свою очередь последовал за ней. — Здесь много воды, пищи и даже без одежды тут проблематично замёрзнуть. Всё в переизбытке, но как по мне, то это больше плюс, чем минус.

— Ты, кстати, говорила, дескать акалиры рассредоточены по всей планете... — вдруг припомнил я. — Это, получается, и на снежных шапках тоже? Там вас тоже без шмоток высаживают?

— Нет, вот там уж нам одежду выдают. — ребячливый смешок сорвался с её уст. — Иначе в считаные часы бы замёрзли, особенно учитывая нашу симпатию к жаркому климату.

     Ну да, я уже успел сравнить их расу с земными национальностями. Я бы сказал, что они — это нечто среднее между бразильцами и европейцами. А ведь в обоих случаях теплолюбивые ребята. Ну... По большей части. Эх, чего не скажешь обо мне... Я даже в Калифорнии не протянул бы и недели. Насквозь уже потом пропах, ибо сочусь им ежеминутно. А вот Алиль чувствует себя вполне комфортно, с её кожи от силы пара капелек стекла... Имперка, что сказать. У неё организм адаптирован к экваториальному климату.

— Что же касается бродячего выживания, то стратегия претерпевает изменения. — я уж было позабыл, что она читала мне поучительную лекцию. — Плюсы его заключаются в том, что живность не успевает осознать приближение вас, как хищника. Вам, соответственно, проще охотиться и фуражировать в таких условиях, но с другой стороны вы сами можете стать добычей, ненароком зайдя не на ту территорию. Также к минусам можно отнести абсолютное незнание нового участка геоценоза и необходимость каждый вечер мастерить новое укрытие. В лагере всё под рукою, но в бродячем образе выживания такой роскоши нету.

— Так ведь можно посидеть какое-то время на месте, пожировать на нём, а затем двинуться ещё куда-нибудь. — выдвинул я, как мне показалось, дельную заметку.

— А это уже кочевой стиль. — получил я одобрительную улыбку с её стороны. — И да, этот метод самый оптимальный, все эксперты сходятся на этом мнении. Так, не суть, я же про ориентиры вам рассказывала... Так вот! Как вы понимаете, при бродячем стиле выживания, лесные руки использовать довольно глупо, так как вам не нужно возвращаться — всё, чего вы желаете, это знать, что движетесь вперёд, а не бродите по кругу, сами того не ведая. Здесь решение ещё проще. Поднимаете с земли достаточно длинную ветку... — потянулась она к подлеску, явно намереваясь раскопать в нём подходящую по размерам палку, однако же её находка и полметра в себе не насчитывала. — Эта мелковата, но не суть, представьте, что она длиннее, хорошо? Всё, что с нею нужно делать — это волочить перед собою по земле, всеми силами стараясь не сдвигать её с исходного градуса. Это самый оптимальный вариант, чтобы не сбиться с курса, будучи пленником непроглядного леса. Да и вообще эта методика применима к любому однообразному месту, например болоту. И там, где невозможна навигация по солнцу.

— Понятно... — что удивительно, невзирая на сонную голову, я довольно прочно закрепил материал. — Спасибо, теперь уже не заблужусь.

— Надеюсь. — усмехнулась она. — Мы, кстати говоря, почти пришли к ловушкам.

— А много их у тебя? — спросил я, левым ухом зафиксировав противный писк, вынудивший меня шлёпнуть по нему рукою, не имея ни малейшего понятия, прихлопнул ли я докучливого москита или же просто отогнал его.

— Не, всего лишь три. Хотя чем больше их, тем лучше.

     Идти нам оставалось в самом деле совсем недалеко. По сути-то ничем этот участок леса не отличался от прочих десятков тысяч кубометров, просто он располагался поодаль от Алиль и в следствии животные здесь чувствуют себя комфортнее, смелее, ну и так далее.

     И снова Алиль завела свою шарманку. Рассказала, что ловушки следует размещать не чёрт-те где, а на импровизированных тропках, то есть наиболее проходимых участках. Например... Рядом, с валяющимся бревном или между камней, кустов... Суть в том, что животные экономно расходуют свою энергию, а не скачут по лесу, как угорелые. Во-первых, для животного добыть еду это задача практически что первой степени важности и как-то им претит затея лишний раз сжигать драгоценные калории, которые можно было припасти на чёрный день. И во-вторых, никто не хочет лишний раз шуметь, чтобы привлекать внимание хищника. Поэтому зверьё не станет проходить преграды напролом — вместо этого животные их просто обойдут. И тут-то как раз стоит устанавливать ловушки.

— М-м-м... — промычала Алиль, вперившись глазами в какое-то дерево.

— Что такое? — поинтересовался я.

— Я уверена, что обвивала петельку вокруг конкретно этого ствола. — обошла она дерево по кругу. — Но что-то я её не вижу...

— Упасть не могла? — опустил я взгляд к древесным корням, уходящим хрен знает на какую глубину.

— Что-то не вижу. — присев на корточки, практически сканировала она подлесок недоумевающим взором. — Давайте-ка поищем что ли... Она тоненькая такая, сплетена из молодой лианы.

     И принялись мы рыскать по округе в поисках какой-то там её петли. Жутко как-то, но она ж не для меня готовилась, да и не для Алиль, так что пох. Стоит заметить, что высматривать кусок лианы на фоне прочей зелени это, прямо скажем, задача со звёздочкой. Но, видать, хоть где-то надо мной решили сжалиться. Пропажа отыскалась весьма быстро — висела себе на кусте, отлынивала от своих обязанностей... Чё она здесь забыла, спрашивается?

— Эта петля что ли? — подняв в воздух нехитрое приспособление, потряс я им для пущего эффекта.

— Ой, да! — подорвавшись, Алиль в несколько скачков настигла меня. — Хм, она цела. Разболталась, видимо. 

— И оказалась в пяти метрах от изначального положения? — скептически усмехнулся я.

— Видимо, в неё попался кто-то крупный. — приближаясь к дереву, выдвинула она предположение. — Мои узлы не выдержали его силы, вот и развязались.

— И как только шея у него выдержала... — высказал я, пока Алиль снова обвязывала лиану вокруг ствола.

— Так петля затягивается не на шее, а на лапе. — усмехнулся Акалир, поуже стягивая новый узел. — За, поможете? У самца-то силы больше.

     Хоть где-то от меня есть польза. Впрочем, она и сама-то нормально затянула лиану, не знаю даже, был ли хоть какой-то прок от моей "самцовской" силы. Закончив с фиксацией, Алиль перешла к самой петле, повозившись с расширением её кольца и установкой на земле.

— На лапе, говоришь? — поинтересовался я.

— Ага. Смотрите.

     Продев руку сквозь петлю, Алиль дёрнула ею вперёд, в результате чего лиана моментально затянулась и пленила акалирскую конечность, надёжно приковав её к могучему стволу.

— Эта ловушка рассчитана на животных среднего размера, вроде тапира. — говорила Алиль, освобождая собственную руку и снова приводя петлю в рабочее состояние. — На маленьких она обычно не срабатывает, а вот крупные напротив — рушат её. Остальные две, что я установила, рассчитаны на мелочь. Грызунов там всяких, ящериц.

— А грызунов есть не опасно? — насторожился я.

— А что в них опасного? — недоумевала Алиль.

     Хотя в самом деле, глупый вопрос, по крайней мере в адрес ядовитого ятка. Они, наверное, даже чумную крысу сожрать могут и не ощутить никаких последствий. Двоякие у меня надежды... С одной стороны кушать охота, а с другой и рисковать как-то западло. Завидую я всё-таки иммунитету этой расы.

     Двинулись мы дальше, проверять другие ловушки. Первое время маршрут наш пролегал по схожему маршруту, отличающемуся лишь тем, что брели мы вниз, под небольшим углом. Вот мы, видимо, и спустились с холма, на вершине которого Алиль и разбила свой лагерь, только уже с противоположной стороны. Тут даже ручеёк небольшой журчит. И всё бы ничего, если бы кроме него, ничего больше в ушах не жужжало, но...

— Алиль... — бурчал я, не спуская глаз с объекта опасений. — Какого... Просто... Хуя?..

— А что не так? — не догоняла она.

— Что не так!? — не удержавшись, я всплеснул руками. — То есть тебя они вообще не смущают!?

     Всего в нескольких метрах от её тропинки на деревьях повисло сразу несколько увесистых и здоровенных пчелиных гнёзд. А учитывая то, что мы, блять, в джунглях, сомневаюсь я, что это обыкновенные, домашние пчёлы. Глядишь, кто-то вроде африканских пчёл-убийц. Но даже не впадая в крайности, они дикие. А значит, злые! И ведь они должны жалить даже ятков, потому что им незачем жрать их. Москитный феномен здесь бесполезен.

     Жужжание чуть уши не закладывало. Особенно учитывая то, что гнёзда их были открытыми. Соты выставлены напоказ, но они укрыты слоем вооружённых насекомых, симфонией своих крыльев отбивая всякое желание переходить им дорогу. И ладно бы они все там сидели, но десятки их собратьев курсировали вокруг, будто нарочно выискивая потенциальную жертву. Много разговоров ведётся вокруг пчёл, типа они дружелюбные... Но повторюсь, это их дикие сородичи. А я и с обычными-то не особо уживался... А обойти проблематично, учитывая густоту зарослей.

— Не бойтесь вы их. — добродушно усмехнулся акалир. — Здесь пройти-то десять шажков.

— А если всем роем накинутся? — впадал я в крайности, как всегда впрочем.

— Не накинутся. — покачала она головой. — Вы, главное, дыхание задержите. Ну, вперёд!

     Не успел я даже спросить у неё, на кой хер это вообще нужно, как Алиль уже вобрала в лёгкие побольше воздуха и двинулась дальше. Понятия не имею, в чём смысл, но ладно уж. Эксперт здесь она, у меня есть все причины доверять ей, поэтому мне оставалось лишь последовать её примеру.

     Двигался я осторожно, избегая всевозможных резкостей. И я уже, было, решил, что всё — угроза позади, как одной располосанной мерзавке всё же стало интересно, что за дерзкий тут нарушил границы её территории, жужжа у меня чуть ли не перед самым лицом. Не знаю, фобия у меня или чего... Но я вообще по жизни остро реагирую, когда насекомые жужжат у меня над ухом. Вот и сейчас, холодная доза адреналина разогнала сердечко, толкая меня на необдуманные поступки, например броситься в бегство. Но в голове почему-то засели слова Алиль... Не дышать. Ни в коем случае не дышать и всё будет хорошо. Решил я довериться ей... И, как ни странно, это сработало. Пчела ещё пару секунд кружила рядом, но в конце концов отстала. Блять, серьёзно? А логика-то здесь какая?

— Ну? — довольно зыркнула Алиль, стоило нам миновать занятую роем зону. — Не пострадали же?

— А в чём смысл? — повышенным тоном вопросил я.

— Смысл в том, что агрессия пчелы напрямую зависит от концентрации углекислого газа в окружающем её воздухе. — объясняла она мне по пути к ловушкам. — Обычно содержание углекислого газа не превышает нуля целых, четырёх сотых процентов, что весьма немного, поэтому пчёлы запросто фиксируют изменения в химическом составе атмосферы при помощи своих антенн, усеянных сенсиллами. При выдыхании мы выделяем этот самый газ, чем, собственно, и нервируем пчёл. Но само дыхание не то, чтоб провоцирует этих насекомых... Скорее уж заставляет насторожиться, но в большинстве своём подобный газовый коктейль они предпочитают игнорировать, хоть иногда и проверяют, подлетая поближе, а там уже всё зависит от нашего поведения. При испуге дыхание учащается и мы активнее насыщаем окружающий нас воздух углекислым газом, а вкупе с резкими движениями и тем фактом, что пчёлы, как опылители, имеют пусть и ограниченное, но всё-таки цветное зрение, нападение становится неминуемым. Вообще, ульи патрулируют, можно так выразиться, пчёлы-провокаторы. То есть их первостепенная задача не ужалить, а скорее обнаружить и напугать источник угрозы. И как только он подаст химический сигнал, повысив концентрацию углекислого газа, пчела-провокатор выпустит в воздух специальные феромоны, которые уловят уже пчёлы-охранники, чьи жала тебе позже и придётся вытаскивать из кожи. Количество пчёл-охранников, отправляемых роем вдогонку напрямую зависит от вида пчёл. У одомашненных пчёл это число весьма мало и при самых критичных обстоятельствах составит от нескольких до десяти особей. А вот у диких сородичей охрана исчисляется не то что в сотнях — в тысячах. Их задача не просто отогнать угрозу, они хотят убить её источник, устранить навеки вечные. Так и протекает весь процесс атаки. Поэтому, перекрывая дыхание, мы по сути ставим пчелу в тупик. Она видит нас, но не получает химическое подтверждение об угрозе. Ну а поскольку трата жала означает для неё верную смерть, чаще всего она предпочитает забить на непонятный ей объект и вернуться к прежним делам. Ну а если же концентрация углекислого газа в разы превышает тот объём, что могут выделять животные, пчёлы переходят в состояние паники. Почему, думаете, их выкуривают? Потому что дым по большей части состоит из углекислого газа, чья концентрация настолько велика, что заставляет пчёл считать, типа их гнездо горит. Агрессия переходит на второй план, первостепенным инстинктом становится выживание колонии. Пчёлы глотают побольше мёда и берутся за эвакуацию личинок и матки, готовясь к перелёту на новое место. Как-то вот так. Я не энтомолог, так что говорю поверхностно, однако же надеюсь, что смогла ответить достойно ятку.

     Я чё-то аж в осадок выпал... Поверхностно, блять. Такое ощущение, что выслушал учёного. Но опять же, я сравниваю людей с ятками. Для них, видимо, подобные факты это самый настоящий мейнстрим, учитывая какую роль в их жизни играет природа.

     Оставшуюся часть пути мы преодолели в молчании. Впрочем, длился этот путь совсем недолго — всего через каких-то две минуты мы уже достигли установленных ловушек. В первую попалось вкусное, жирное и вожделенное... Ничего. Не могу сказать, что сильно удивлён, однако разочарование всё равно испытал. Прямо как по классике, вся надежда легла исключительно на последнее место. Но что-то мне подсказывает, что и на сей раз жизнь меня не побалует. Ну, точнее нас. Алиль, как-никак, тоже хочет кушать.

— О! — воодушевилась она, завидев что камень, подпёртый палочкой всё-таки обрушился и, возможно, придавил потенциальную добычу своим весом. — А вот на эту кто-то всё-таки позарился!

— Да ладно? — никогда прежде я так не радовался своим ошибкам. — Реально есть еда?

     В такую ловушку могла попасться разве что откровенная мелочь, но я с радостью сожру даже её. В нетерпении я ждал, пока Алиль приподнимет небольшой булыжник и не вытащит из под него охотничий трофей.

— И? — бурлил я предвкушением. — Что там?

— Ну-у-у... — уклончиво протянула она, приподняв в воздух зацепленный двумя тонкими пальчиками небольшой хвост ящерицы, по которому бегало несколько крупных лесных муравьёв. — Не густо, скажем так.

     Вздох. Вот и вся моя реакция. Не сказать, что я в отчаянии, но всё равно расстроен. Какой-то падле сверху явно в радость потешаться надо мною.

— Надо полагать, вы это есть не будете? — спросила Алиль, щелчками пальцев сбивая муравьёв на землю. — Ради одного хвоста костёр как-то глупо разводить.

— Да как-то не горю желанием. — называйте меня привередой, но этот обрубок действительно вызывал во мне больше омерзения, чем аппетита.

     Впрочем, хвост-то ладно, ещё терпимый. А вот зрелище, как Алиль преспокойно закидывает его себе в рот и с чётко уловимым хрустом расправляется со шкурой рептилии, его сырой плотью и хрящами, это уже совсем другой жанр извращения. Я её не обвиняю, в конце концов она уже не в первый раз сражается за выживание и наверняка за жизнь попробовала хуеву тучу всеразличных деликатесов, но смотреть всё равно неприятно.

— Кель-Каце. — сказала она, проглотив пережёванный хвост. — Видимо, опять придётся полагаться на речные дары.

— Значится, возвращаемся в лагерь? — уточнил я.

— Ага. Дайте-ка только ловушку заново установлю. И... — мне показалось, или я уловил в её взгляде некое коварство. — Может быть, теперь нас поведёте вы?

— Что? — малость опешил я. — Ты сейчас серьёзно или шутишь?

— Я же объяснила вам методику работы "лесных рук". Держитесь ориентиров и безо всяких проблем отыщите путь. Да и я буду рядом, так что не бойтесь.

     Не знаю, зачем она запрягла меня искать обратную дорогу... Цель не понимаю, суть. Экзаменатор в ней что ли какой-то проснулся... Впрочем, Алиль ну совсем не смахивает на зверского препода, так что пох. Попробую хотя бы, чуть что она меня поправит. Итак, припоминая её недавние наставления, я отыскал ветвь с наполовину оборванным листиком и принялся выискивать поблизости вторую такую же ветку. А поскольку мой размах ручищ заметно превышал её, задача моя лишь упрощалась.

— Алиль, а что это за Кель-Каце, о котором столько базарят? — решился я пролить ещё немного света на происходящее, ну и заодно на их культуру. — Это Бог наш что ли или чего?

     Я выждал несколько секунд, однако же ответа так и не последовало. И оттого малясь занервничал... Хотя, казалось бы, чего критичного в этом вопросе? Оглянувшись, я застал Алиль, пребывающей к каком-то потерянном состоянии. Промежуточном между прострацией и растерянностью. Впрочем, мой взгляд выбил её из подкорки сознания прямиком в настоящее, где она, как насильно вытолкнутая на сцену, сконфуженно затараторила:

— Ам-м-м... Н-Нет, это не Бог. У н-нас вообще Богов нету...

— Нету? — повысив тон, переспросил я.

     Поскольку мне удалось её разговорить, я вернулся к поиску обратной дороги.

— Нету, не было и не будет. — заявила тем временем Алиль. — По крайней мере для большей части наших граждан.

— Это как вообще так?

— Богам плевать на нас и это взаимно. — повременила она, прежде чем добавить. — Поговорка есть такая.

— Весьма... Критичная поговорка. Хотя, наверное, правдивая. Но хорошо, допустим Богов у нас нет. А что насчёт духов там, фольклорных чудищ?

     Я просто смириться с этим не могу. Ведь ятки, будучи такими дикими, являются по сути своей высокоразвитыми индейцами, правильно? А они же вечно трубки курят, духов видят. Всю природу одушевляют и наполняют теми или иными персонажами.

— Нету. — вновь поставила она меня в тупик. — У нас никогда не было причин их выдумывать. Потому что, ну... Так исторически сложилось. Если наших старейшин спрашивали, например, почему солнце бегает средь облаков, они честно отвечали юному поколению "мы не знаем, но, возможно, вы узнаете". И таким образом они толкали нас к познанию, побуждая вникать в законы мироздания. Мы не приписывали к природным явлениям какую-то мистику в стиле "на небесах живёт дева с разбитым сердцем, которая то и дело рыдает, посылая нам свои слёзы". Не-е-ет, мы придерживались сухой истины. И до сих пор так поступаем.

— Вот, значит, как? Ну хорошо, положим... — отдал я должное их сообразительности, которую действительно сложно сохранить, будучи всецело отданным в безжалостные лапы матушки-природы. — А Кель-Каце это тогда что такое?

— Ам... — вновь переглянулся я, чтобы застать Алиль, почёсывающую свою голову. — Это, если честно, сложновато объяснить... Понятие о Кель-Каце формируется с течением времени, так как сущность достаточно глубокая. Это как чужаку объяснять...

— Значит, объясни, как чужаку. — по тонкому льду я ступаю, но всё же задумал рискнуть. — Знаешь же, мне память отшибло. Так что разницы-то никакой.

— Ну, Кель-Каце это... Эм... Так, подождите. — оградилась она обоими ручками. — Постараюсь обличить мысли в слова. Это... Совокупность... Всех процессов и вероятностей... Которые... Приводят к... Зарождению жизни. Вот, как-то так.

— Я... Всё равно не очень понял. — нет, так-то основную мысль я уловил, но в толк не беру, почему этому термину придают чуть ли не сакральную ценность.

— Возьмём к примеру нашу родину, планету Прялмио. Некогда она была просто безжизненным булыжником, дрейфующим в космосе. — мысленно я, разумеется, проводил аналогию с нашей Землёй. — Но обстоятельства распорядились так, что жизнь на ней всё же развилась. Что планета оказалась на идеальном расстоянии от звезды, что повлекло за собою формирование пригодного для жизни климата. Что наши древние предки не вымерли в борьбе за выживание и, как следствие, породили нас на свет. Что именно мой сперматозоид оплодотворил яйцеклетку в чреве моей матери и в результате родилась именно я. Это и есть Кель-Каце. Рождающая сила, которая могла распорядиться совершенно по-иному, но тем не менее решила породить именно нас. За что мы ей и благодарны, величая ту и почитая. Но всё же повторюсь, это не Бог. Просто чужаки регулярно использовали в лексиконе выражения в стиле "Боже мой", "Божечки", ну и так далее, а нам волей-неволей пришлось частично перенять их манеры, когда ещё только осваивались в чуждом нам обществе. Только вот... Богов же у нас не было. И восклицание имён их мы считали неэтичным. Поэтому заместо них мы вздумали употреблять в речи понятие, являющееся для нас наиболее возвышенным и духовным. Этим понятием, собственно, и стало Кель-Каце.

     Нестандартное у них духовное воспитание... Хотя не знаю, плохо это или хорошо. Религия это, согласитесь, штука неоднозначная и люди учинили столько богомерзкого пиздеца с её помощью. Может быть, имперцы избежали массы фанатических конфликтов, что, бесспорно, здорово. Но с другой же стороны... Вера в её истинном понятии благотворно влияет на людей, обучая их морали и добру. У ятков же нету Богов... А значит, Рая и Ада тоже? И вероятность быть покаранными за свои неисчислимые зверства их просто не колышет... Потому что они в неё не верят. Многие осуждают эту сторону религии — не грешить лишь из-за страха после смерти быть наказанным. Но знаете, этот страх ну хоть немного регулирует нашу жестокость. У имперцев же этого рычага исторически не наблюдалось и во что это вылилось? В нацизм...

     Но, стоит признать, "Божество" у них любопытное. Которое даже Божеством не является... И ведь даже не сказать, что оно неживое. Как раз сферу жизни оно и охватывает, просто не имеет собственного разума. Это научно-обоснованная сущность, совершенно новая версия религии. Если это вообще можно так назвать... Ведь никакой воли у Кель-Каце нет. Это просто стечение обстоятельств, то есть грубо говоря, имперцы благодарят саму судьбу за то, что родились именно они. В таком ключе они больше похожи на азиатских мастеров единоборств, которые благодарили горы за предоставленную возможность тренироваться на них.

     Ну хоть чем-то я себя занял, выискивая среди зарослей обратную дорогу. С пчёлами я, разумеется, снова дыхание задержал. Надо полагать, я здесь всякого рода херне научусь. Почему отправили в космос именно меня, а не Беара Гриллса? Вот кому ятки бы точно руку пожали!

     Шли мы, наверное, полчаса, а листья-метки так и не кончались. Я уж запереживал, что всё-таки сбился с пути... Но Алиль тревогу не била, да и в теории других ориентиров здесь не должно быть. И, благо, страхи я в который раз раздул буквально на пустом месте. За очередным и однотипным деревом внезапно я завидел не родной, но всё-таки привычный акалирский лагерь. Дизайнер которого, находясь у меня за спиною, сдержанно, но всё же воодушевлённо похлопал. Ну что же, молодец, Зак. Теперь, наверное, не потеряешься в лесу. Но это не точно.

     Итак, ловушки не оправдали надежд. Значит, опять будем искать еду в реке. Только вот Алиль не собиралась ловить рыбу голыми руками, поэтому прихватила с собою острогу, брошенную в траву и которую я изначально как-то не заметил. По сути-то она представляла из себя обычный бамбуковый шест, один кончик которого был расщеплен на множество заточенных колов. В принципе да, это удобнее обычного копья. Область удара заметно шире и рыбу проще зацепить.

— Ты мне отдаёшь? — спросил я, когда та протянула мне единственную острогу в своём арсенале. — А сама как собираешься ловить?

— Запруду устрою. И, может, отраву пущу. — добавила она, демонстрируя связку неизвестных мне листьев, зажатых в руке.

— А может, всё же обойдёмся без яда? — с опаской предложил я. — Не у всех, знаешь ли, иммунитет такой крепкий.

— Ай, этот яд не опасен для крупных животных. — простодушно отмахнулась Алиль. — Крупная рыба, наверное, тоже не ощутит. Но для крупной добычи у нас острога!

     Ну ладно... Ей виднее, чёрт возьми. Покончив с приготовлениями, начали мы аккуратный спуск к реке, где нас ожидала не самая стандартная рыбалка. А ведь раньше я любил рыбачить, в детстве, с отцом. Только ничего путёвого у нас поймать не получалось, а когда мне всё же клюнула действительно трофейная рыбина, я упустил её у самого берега... И потом как будто вся удача отвернулась от меня, лузера эдакого. Продолжали ездить, удочку закидывать — и нихрена не клевало. В один момент я просто плюнул и забросил это хобби, а отец был вынужден ездить один. Эх...

— Говоришь, ты ихтиолог? — припомнив слова Алиль, я спросил её.

— Ага. — воодушевлённо кивнула она. — Обожаю рыбок.

— Советами поделишься? Ну, как ловить их. Тебе-то всяко больше известно. Я пока тебя не встретил, как-то попытался их поймать, но меня засекли. Я как бы не удивляюсь, но повторения провала предпочёл бы избежать.

— А, ну ладно. И как же вы пытались их поймать?

— Аккуратно подошёл к ним. Руку над ними занёс, пытаясь схватить...

— Нельзя. — перебила та меня. — Зрение у рыбы устроено так, что видимая зона представляет из себя эдакий перевёрнутый конус, чья вершинка тянется от зрачка и имеет угол где-то в девяносто семь или сто градусов. То есть происходящее непосредственно над ней, она видит превосходно. И ещё следует учитывать фактор преломления света, при котором рыба видит всё, происходящее на поверхности, помимо разве что вещей, располагающихся под углом десяти градусов к горизонту, пусть и предметы, попадающие в зону преломления, искажаются и видны уже не столь отчётливо. Таким образом, чем ниже плавает рыба, тем больше вещей она видит. И это даже не беря в учёт чувствительность боковой линии, засекающей даже шаги на берегу, побуждающие рыб заранее насторожиться. У рыбы есть всего одно слепое пятно и находится оно сзади, представляя из себя сектор в двадцать-сорок градусов.

— Э-э-э... Теперь у меня впечатление, что рыбу в принципе-то невозможно обмануть. — высказал я, не на шутку усомнившись в своих силах.

— Возможно, просто нужно помыслить логически. Раз у нас острога, значит мы будем гарпунить рыбу, а гарпунят либо стоячих рыб, либо медленно плывущих, верно?

— Верно... Наверно. — пожал я плечами.

— Вот. А рыбачить мы будем в реке, в водоёме с текущей водой, напору которой рыбе приходится сопротивляться и стоять против неё. Значит, следуя против течения мы рано или поздно обнаружим рыбу, стоящую к нам хвостом, что существенно увеличит шансы на её поимку.

     Какая она умная, чёрт возьми... Ну либо же заучка страшная, одно из двух.

    И снова оказался я на этом берегу... Малоприятное возвращение, должен заметить. Однако же здесь есть еда, а насекомых мне жевать совсем не хочется. Удивлён, кстати, что Алиль до сих пор у меня на глазах не сожрала ни одного жука, в лучших традициях отчаянных выживаторов. Если уж она не выносит их вкус, то, чувствую, я просто изогнуть в "экстазе". Не-е-ет, уж лучше рыбы наловлю.

     Немного прогулявшись, мы наткнулись пусть и на мелкий, но зато широкий участок реки, который Алиль, недолго думая, решила запрудить камнями, через которые могла просочиться разве что вода, но не съедобная живность. Крупной рыбы мы пока не видели, поэтому приступили к перекрытию вместе. А переворачивая камни, мы порою натыкались на небольших крабов, мелких рачков, пиявок и прочих речных обитателей.

— Будем брать? — подняв одного краба в воздух, держа того за ногу, спросил я у Алиль.

— М-м-м... — призадумалась она. — Если рыбу всё же не поймаем, то наберём. А пока отпустите.

— Зачем? Давай и того, и другого соберём. Как ты тогда.

— Крабы разбегутся, а убивать их до готовки категорически нельзя. В мёртвых ракообразных и моллюсках быстро скапливаются бактерии, поэтому их необходимо жарить или варить заживо. В прошлый раз у меня всё было под рукой, да и готовить нужно было сразу.

     Мне кажется, что с ней я узнал о флоре и фауне больше, чем за всю жизнь. Ладно, река хотя бы демонстрирует, что жрачки здесь порядочно, а значит отпуская краба, я не обрекаю себя на голод. Который, к слову, уже порядочно разыгрался.

     Создание импровизированной запруды являло из себя дело нехитрое — знай только камни двигай, да перекрывай речку. Запрудить мы решили самый, как нам показалось, спокойный участок, чтобы отрава отсюда не вымылась. А пока мы добывали хавку, кровососы вновь решили похавать нас. Ну, меня по крайней мере, за Алиль не уверен. Сука, тоже хочу ядовитую кровь... И речь, кстати, не об одних только москитах. В реке-то под камнями знаете, сколько пиявок? Большую часть я успел отогнать или смахнуть, но двум девкам всё же удалось присосаться, причём обе впились в правую ногу. Крепко так впились, должен отметить. Я бы оторвал их или раздавил, но Алиль предостерегла, что в таком случае пиявки могут с шока впрыснуть в рану содержание своих желудков, в том числе остатки прошлых трапез, то есть старую, полную микробов кровь, поэтому следует вытерпеть и просто подождать, когда они напьются и сами отвалятся. А потом уж я их раздавлю, будьте уверены! Из принципа.

     Да уж, золотые слова, что закон джунглей таков — съешь, либо будь съеден. Теперь я понимаю, сколько истины в них заложено. Здесь каждый жаждет ухватить с тебя кусочек, хотя бы капельку... Здесь живёшь за чужой счёт, нравится тебе это или нет. И для нас с Алиль это тоже справедливо. Спустя десять минут блуждания, мои оголодавшие глаза наконец-то завидели в толще воды приличных размеров рыбину, грамм где-то на триста пятьдесят. И стояла она против течения, прямо дар свыше... Не проеби, Зак, не проеби...

     Заходил я сзади, в полуприсядь, стараясь не отсвечивать и не шуметь. Зная мои эмоции, представляю, как я буду матюкаться, если упущу её. Даже макаки на деревьях подумают, что за психически неуравновешенный троглодит здесь объявился? А голод он такой, с ума сводит...

     Я было уже занёс над рыбиной доверенную мне острогу, как она зашевелилась и попыталась слинять, отчего удар я совершил поспешно и весьма неточно. Но знаете? Я всё же зацепил её! Прямо за краешек спины, вместе с плавником! Прижал её к гальке, пуская по речным водам свежую кровь.

— А-ха-ха-ха-ха-ха-ха! — ржал я на всё побережье, как ума лишённый.

     Но насрать мне! Я поймал и это главное! Сука, никогда в жизни так еде не радовался! Её, конечно, ещё приготовить надо, но этим пускай женщина занимается. Хе-хе...

     Трофей я поспешил утащить на берег, чтоб уж точно не сбежала. Выскользнет ещё из рук и поминай, блин, сколько плавников насчитывала. Не знаю, что за рыба и есть ли такие вообще на Земле... Но выглядит вполне себе привычно. Серебристая чешуя с лёгким медным отливом, красноватые лучины в плавниках, большие желтоватые глазёнки. Не стану утруждать свой мозг в потугах опознать поимку.

— Алиль, любуйся! — пылающий гордостью, восклицал я. — Хороша, верно?

     Не проронив ни слова, Алиль приняла возмущающуюся добычу на руки и стала досконально ту осматривать. Особое внимание акалир уделила рыбьему животу, зачем-то нажимая на него, пусть и совсем легко.

— Пузико вздуто. — сухо заметила она. — У неё икра.

— А, это ещё круче! — воодушевился я пуще прежнего. — Вот от таких деликатесов я не откажусь!

     А Алиль всё молчала и молчала. И вроде бы она улыбается, но как-то... Вымученно что ли? Она словно вообще не рада моему улову. Ну что её не устраивает? Еда поймана, что ей ещё нужно для полноценного счастья?

     И лишь после минуты этого неловкого молчания, я наконец-то понял, что именно её угнетает. Блять, ну серьёзно?.. Либо ты, либо тебя и никаких сантиментов! Мы здесь выживаем или популяцию спасаем нахуй? Так и хотелось бросить ей этими же словами в лицо, но я понимал, что если снова доведу её до слёз, то никогда в жизни себя не прощу. Ну или как минимум буду ближайшие дни ощущать себя откровенной скотиной. В конце концов, она не оставила мне выбора. Сама она мне не решалась перечить, только тонко намекать. И сподвигать к тому, на что сама бы не решилась, по крайней мере не заручившись моим разрешением.

     В конце концов, протяжно, тяжело и возмутительно выдохнув, я вновь забрал из её рук эту речную обитательницу и медленно, нехотя подошёл к журчащим струям. Я, конечно, мог поступить как мудак и просто раскроить ей череп о камни и типа раз она уже мертва, то не пропадать же добру, но как бы тогда Алиль посмотрела на меня? Так что рыбе повезло вернуться в воду... Не описать словами ту тоску, которую я ощутил, глядя ей вслед, пока она удалялась из поля зрения и махала на прощание своим хвостом... А ведь я старался, выискивал её... И всё насмарку.

     Двоякое чувство я ощутил, когда поднялся на ноги и застал Алиль, лучезарно и гордо улыбающейся. С одной стороны я рад, что она осталась счастлива, а с другой досадно-то как... Можно поймать ещё, я это понимаю... Но эта её мягкость как-то неуместна в выживании.

— Ну что, довольна? — хмуро вопросил я у неё.

— Справедливо ли губить тысячи будущих жизней ради насыщения всего двух чрев? — склонив голову вбок, озвучила та свою мысль.

     Может, и не справедливо, но кого здесь это должно волновать? Придётся продолжать рыбалку... И, наверное, всё это время мысли мои будут заняты всего одной темой. Ведь если изначально мне казалось, что это Алиль у нас такая добродушная, то теперь, узнав о культуре ятков побольше и поняв, сколь трепетно они относятся к жизни, как таковой, у меня возникает очевидный вопрос... Как может раса, которой жалко даже беременную рыбу убивать, являться по совместительству ещё и кровожадными завоевателями, учиняющими хаос и террор везде, куда ни ступят?