вкус железа и мяты
Лаборатория в подземельях Малфой-мэнора была пропитана запахом формалина и застарелой магии, которая въелась в каменные стены за столетия. Здесь не было окон, только ряды склянок, в которых в мутной жидкости плавали части существ, чьи названия лучше было не произносить вслух.
Рейвен стояла перед медным котлом. В нем лениво побулькивала прозрачная жидкость — те самые «Слезы вдовы». Она добавила туда толченый рог двурога, и варево на мгновение вспыхнуло ядовито-синим, прежде чем снова стать бесцветным.
Дверь скрипнула. Тяжелый, рваный шаг. Рейвен не обернулась — она знала этот ритм.
Теодор Нотт вошел в комнату, и холод подземелий, казалось, ворвался вместе с ним. Он остановился у стола, тяжело опираясь на него руками. На его белой манжете расплывалось багровое пятно, похожее на сорванный лепесток мака.
— Ты сделал это? — тихо спросила Рейвен, не отрывая взгляда от котла.
— Сделал, — голос Теодора был сухим, как пергамент. — Он просил пощады. Называл имена своих детей. Я... я просто хотел, чтобы он замолчал.
Он поднял руку и посмотрел на свои ладони. Они были чисты, но он тер их друг о друга, словно пытаясь содрать невидимую кожу.
— Добро пожаловать в нашу новую реальность, Тео, — Рейвен наконец повернулась к нему. — Здесь нет места для имен детей. Здесь есть только те, кто держит нож, и те, под чьим горлом он находится.
Она подошла к нему и, достав из кармана флакон с экстрактом мяты, капнула немного на его запястье. Сильный, освежающий аромат на мгновение перебил запах крови.
— Вдыхай, — приказала она. — Это поможет удержать твой разум в узде. Если Беллатриса увидит тебя в таком состоянии, она учует твою слабость, как акула чует кровь.
Теодор жадно вдохнул запах мяты. Его плечи немного опустились.
— Что ты делаешь с ядом? — он кивнул на котел. — Отец сказал, что он должен быть безупречен.
— Он и будет безупречен, — Рейвен усмехнулась, и в этой улыбке не было тепла. — Я добавлю в него пыльцу серебристого аконита. В малых дозах она усиливает паралич, но если жертва примет антидот на основе этой же мяты в течение десяти минут, эффект исчезнет, не оставив следа в магическом ядре. Темный Лорд получит свое зрелище, а у нас... у нас останется лазейка.
— Ты играешь со смертью, Рейвен, — Теодор сделал шаг к ней, его глаза лихорадочно блестели. — Если он узнает...
— Мы уже мертвы, Тео. Мы умерли в тот момент, когда переступили порог этого дома. Теперь вопрос лишь в том, как долго мы сможем притворяться живыми.
Она протянула руку и коснулась его щеки. Его кожа была ледяной. В этот момент они не были студентами Хогвартса, не были наследниками великих фамилий. Они были двумя тенями, запертыми в золотой клетке, где пол был устлан костями.
— Ты поможешь мне? — прошептала она. — Мне нужно, чтобы кто-то следил за дверью, пока я ввожу секретный компонент. Мой отец... он под прицелом. Он не может рисковать.
— Я буду твоей тенью, — Теодор перехватил её руку, сжав её пальцы в своих. — До самого конца, каким бы он ни был.
В глубине коридора послышался голос Люциуса Малфоя. Время истекало. Рейвен повернулась к котлу, доставая из тайного отделения своей сумки корень белладонны, вымоченный в лунном свете.
Этой ночью в Малфой-мэноре рождалось не только оружие, но и заговор, скрепленный кровью и запахом мяты.