Пачка сигарет

Мне снится красота твоя - Beautiful Boys

Утро субботы. В своём мрачном особняке в Спиннете Северус Снейп метался, как хищник в тесной клетке. Привычный распорядок — чтение, зельеварение, уединённые размышления — был безнадёжно нарушен. Беспокойство, острое и незнакомое, гнало его из комнаты в комнату.

Он начал с того, что прошёлся по библиотеке, поправляя уже идеально ровно стоящие книги. Затем спустился в лабораторию и принялся с нездоровой тщательностью протирать и без того сияющие стёкла реторт. Запах чистящих зелий смешивался с его обычным ароматом дыма и трав, создавая странную, нервную атмосферу.

Домовики, привыкшие к его мрачному, но предсказуемому поведению, перешёптывались, прячась за углами. Их хозяин, который обычно ценил лишь функциональный порядок, вдруг с маниакальным рвением выискивал пылинки на карнизах и проверял симметричность развески портретов своих не самых приятных предков.

— Хозяин Северус, — робко пискнул самый старый домовик по имени Крошка, наблюдая, как Снейп в третий раз за час переставлял склянки на полке. — Можно Крошке сделать работу? Хозяин обычно не...

— Молчать! — прошипел Снейп, резко оборачиваясь. Но в его глазах была не ярость, а то самое беспокойство, которое он не мог подавить. Он смотрел на домовика, но не видел его, его взгляд был обращён внутрь себя, на хаос, царивший у него в душе.

Он провёл так полдня, бесцельно слоняясь по дому, не в силах сосредоточиться ни на одной мысли, кроме одной: вечер. Бал. Она.

Всё это было глупо, невыносимо и отвлекало. Он, переживший войны и предательства, был выведен из равновесия предстоящим светским мероприятием и... девушкой. Мысль была настолько унизительной, что он чуть не разбил вазу с ядовитым аконитом.

И тогда Крошка, набравшись смелости, снова подошёл к нему.

—Хозяин, — сказал он, его большие глаза полны странной для домовика мудрости. — Хозяин не находит себе места. Хозяин скучает.

Снейп замер, сжав кулаки.

—Я не скучаю, — сквозь зубы процедил он. — Я... провожу ревизию.

— Хозяин ревизию уже всё утро проводит, — не сдавался Крошка. — Может, хозяину не ревизия нужна? Может, хозяину... поехать к Волосатой Госпоже?

Снейп резко выпрямился, будто его ударили током.

—К кому? — его голос прозвучал опасно тихо.

— К Госпоже Грейнджер, — прошептал домовик, съёживаясь, но не отступая. — Она делает хозяина... менее колючим. Иногда. Перед тем как хозяин снова становится колючим.

Снейп смотрел на домовика, и гнев, готовый было излиться, куда-то испарился, оставив после себя лишь пустоту и осознание полнейшего абсурда происходящего. Его собственный домовик, существо, обязанное служить, даёт ему советы по личной жизни. И, чёрт побери, этот совет был... не лишён смысла.

Мысль поехать к ней, увидеть её не в официальной обстановке, без планов и отчётов, была одновременно пугающей и до ужаса притягательной.

— Убирайся, — беззлобно бросил он домовику и, развернувшись, направился в свой кабинет. Но он уже не метался. Он шёл с определённой целью.

Он не поедет к ней. Конечно же, нет. Это было бы верхом идиотизма.

Но он подошёл к камину и взял щепотку летающего порошка. Просто... на всякий случай. Просто чтобы знать, что эта возможность есть. И это маленькое, почти неосознанное действие было самым красноречивым признанием его смятения за весь этот долгий, беспокойный день.

Решение пришло внезапно, как вспышка. Одна секунда — он стоял в камине своей гостиной, сжимая в пальцах щепотку порошка, следующая — пространство сжалось вокруг него с привычным, выворачивающим душу давлением.

И вот он стоял на пороге её маггловской квартиры. Идеальный, отутюженный, холодный аристократ в своём безупречном чёрном костюме. Каждый волосок был на своём месте, каждый жест отточен годами сдержанности. Он был готов к балу, к интригам, к любым вызовам света. Но он был совершенно не готов к тому, что произошло дальше.

Его рука, поднятая, чтобы постучать, замерла в воздухе. Внезапно все доводы рассудка показались смехотворными. Что он здесь делает? Какое безумие заставило его аппарировать к её порогу в субботний день?

Он стоял так, возможно, минуту, а может, целую вечность, глядя на простую деревянную дверь, за которой была её жизнь. Его сердце, привыкшее биться ровно и скрытно, теперь колотилось с неприличной силой, угрожая сорвать пуговицы с его безупречной рубашки.

И всё же, какая-то сила, более могущественная, чем разум, заставила его костяшки наконец коснуться дерева. Три чётких, негромких стука, прозвучавших в тишине подъезда громче, чем любой залп.

Он слышал за дверью шаги. Лёгкие, босые. Щелчок замка.

Дверь открылась.

И мир Северуса Снейпа перевернулся.

Перед ним стояла Гермиона. Но не Грейнджер-учёный, не героиня войны и не его коллега в строгом платье. Перед ним была женщина, только что вышедшая из душа. Её кожа была розовой от пара, на голове было закручено полотенце в виде тюрбана, с которого на лоб спадала одна непослушная, мокрая прядь волос. На ней был короткий, простой халат из мягкой, ворсистой ткани, перехваченный в талии. Она пахла мылом, шампунем и чем-то неуловимо тёплым, домашним.

Он застыл, забыв дышать.

Он видел её уставшей, видел плачущей, видел яростной и сосредоточенной. Но он никогда не видел её такой... настоящей. Без всякой защиты, без мантий, без подобранных слов и подобранного выражения лица. Её карие глаза были широко раскрыты от удивления, на губах застыло немое «О».

Он не мог оторвать взгляд. Его пронзительный, аналитический ум, всегда делавший мгновенные заключения, отказал. Он не видел «непричесанную» или «неодетую». Он видел отблеск воды на её ключице. Видел, как мягкая ткань халата обрисовывает линию её плеча. Видел, как та самая непокорная прядь капелькой влаги скатилась на её щёку.

Вся его выстроенная за десятилетия броня, все его защиты треснули и рассыпались в прах под напором этой простой, оглушительной реальности. Он стоял перед ней, безупречный и неуместный принц из сказки, а она была самой жизнью — тёплой, незамысловатой и ошеломляюще красивой в своей обыденности.

— Северус? — наконец выдохнула она, и её голос, тихий и лишённый привычной уверенности, заставил его сердце сделать ещё один болезненный скачок. — Что... что случилось?

Он не знал, что ответить. Потому что ничего не случилось. И случилось всё.

Гермиона, сгорая от смущения, пропустила его в квартиру жестом, больше напоминающим паническое махание, и прошипела: «Садитесь, я сейчас... я просто переоденусь! Мы можем ехать!» — прежде чем исчезнуть в глубине коридора, оставив за собой лёгкий шлейф запаха шампуня и растерянности.

Северус молча переступил порог, чувствуя себя незваным призраком в этом уютном, дышащем её присутствием пространстве. Воздух пах ее книгами, кофе и тем самым тёплым, домашним ароматом, что шёл от её халата. Он снял пальто на автомате, повесил его на вешалку и, соблюдая дистанцию, опустился в угловое кресло у камина. Оно было мягким, просиженным и казалось впитавшим в себя сотни вечеров, проведённых ею за чтением.

Он сидел, выпрямив спину, его пальцы вцепились в подлокотники, пытаясь восстановить контроль над дыханием и над хаосом в своей голове. Он закрыл глаза, но под веками снова и снова всплывало её изображение — с мокрой прядью волос и широко распахнутыми от удивления глазами.

И тут он почувствовал лёгкое движение у своих ног.

Он открыл глаза и посмотрел вниз. Рыжий кот, тот самый, которого он видел лишь мельком на фотографии в её кабинете, смотрел на него с невозмутимым, полным кошачьего достоинства видом. Живоглот. Постаревший, упитанный, он обходил кресло, изучая незваного гостя своим пронзительным жёлтым взглядом.

Снейп замер, ожидая шипения, ухода или, того хуже, нападения. Он не умел обращаться с животными. Они всегда чувствовали в нём что-то чужеродное.

Но Живоглот, кажется, пришёл к другому выводу. Сделав последний оценивающий круг, он внезапно легким прыжком вспрыгнул к нему на колени.

Снейп аж подался всем телом назад от неожиданности. Тяжёлый, тёплый комок шерсти устроился у него на бедрах, подобрав под себя лапы, и издал глубокий, довольный урчащий звук, похожий на работу маленькой маггловской машины.

Северус сидел, боясь пошевелиться. Его руки всё ещё сжимали подлокотники, но теперь он боялся сдвинуться, чтобы не спугнуть это неожиданное создание. Тёплый вес на его коленях был странно... успокаивающим. Это было простым, понятным физическим ощущением в мире, внезапно переполненном сложными и пугающими эмоциями.

Он медленно, почти с опаской, разжал одну руку и, после мгновения колебания, опустил её на спину кота. Шерсть оказалась на удивление мягкой и густой. Живоглот благосклонно принял этот жест, его мурлыканье стало лишь громче.

И вот так он и сидел — безупречно одетый зельевар с мировым именем, террорист Хогвартса и бывший двойной агент, — неподвижный в кресле, с мурлыкающим рыжим котом на коленях, в то время как из спальни доносились торопливые шаги и шум ящиков его хозяйки.

В этой абсурдной ситуации вся его нервозность куда-то ушла. Его занесло сюда штормом необъяснимых чувств, а теперь его взял в заложники кот. И в этом была какая-то дикая, ироничная логика. Возможно, это был знак. Возможно, вселенная таким образом говорила ему, что не всё в этом мире подчиняется его контролю, и что иногда нужно просто сидеть и позволять мурлыкающему коту лежать у тебя на коленях, пока ты ждёшь женщину, которая перевернула твою жизнь с ног на голову.

***

Северус потерял счёт времени. Его мир сузился до тёплого, вибрирующего комка шерсти на его коленях и непривычного чувства спокойствия, которое тот на него наводил. Его длинные пальцы, обычно занятые точным взвешиванием ядовитых кореньев или сжимающие рукоять палочки в бою, медленно и ритмично гладили кота за ухом. Живоглот, в свою очередь, блаженно вытянул шею, его мурлыканье стало громким и беззастенчивым.

На губах Снейпа, сам того не осознавая, застыло нечто совершенно ему несвойственное. Это не была его язвительная усмешка или маска ледяного презрения. Уголки его губ были приподняты всего на миллиметр, а в обычно холодных глазах смягчились суровые морщины. Это было подобие улыбки. Тихой, усталой, но настоящей. Он был так поглощён этим моментом простого, безмолвного общения, что отключил свой вечный внутренний радар, сканирующий угрозы.

Тихое покашливание заставило его вздрогнуть, как от щелчка.

Его голова резко поднялась. Гермиона стояла в дверном проёме гостиной.

И всё в нём остановилось.

Он забыл про кота, который с недовольным «мрр» спрыгнул с его колен. Он забыл дышать. Он забыл, кто он и где находится.

Она была воплощением того самого намёка, что он уловил в платье в кабинете Кингсли, но теперь — законченным и ошеломляющим. Тёмно-зелёный бархат облегал её фигуру, подчёркивая каждую линию, каждый изгиб. Ткань поглощала свет, лишь изредка вспыхивая глубоким блеском там, где ложилась складками. Простота кроя лишь усиливала эффект, делая её элегантность абсолютной и неуязвимой. Волосы, ещё влажные от душа, были убраны в сложную, но не вычурную причёску, открывая шею и покатые плечи.

Он резко встал, его движения были порывистыми, почти механическими. Он застыл перед ней, как солдат перед командиром, но в его позе не было ничего военного — лишь полная, животная потерянность.

И тогда он почувствовал это. Горячий, стремительный прилив крови, ударивший не только в виски, заставляя сердце выстукивать дикую дробь, но и ниже, в живот, наполняя его тяжёлым, пульсирующим теплом. Это был примитивный, всепоглощающий отклик всего его существа на её красоту. На эту женщину, которая была его умнейшим противником, его невыносимой коллегой и теперь — самым желанным существом во вселенной.

Его взгляд, обычно такой пронзительный, не мог подняться выше её плеч. Он скользил по бархату, впитывая образ, но боялся встретиться с её глазами, боялся, что в его собственном взгляде она прочитает всё — и этот немой восторг, и этот стыд, и этот животный страх.

— Вам... — его голос сорвался, превратившись в хриплый шёпот. Он сглотнул, пытаясь вернуть ему твёрдость, но не смог. — Вам очень идёт.

Он произнёс это, глядя куда-то в область её ключицы, и эти простые слова прозвучали с такой вымученной, такой оголённой искренностью, что были красноречивее любого пафосного комплимента. Это была не лесть. Это была констатация факта, который физически обжигал его изнутри.

И затем, уже почти беззвучно, словно признаваясь в самой страшной своей слабости, он добавил:

—Я... я не могу смотреть на вас полностью. Боюсь.

В этом признании был слышен не страх физической опасности, а ужас перед тем, что может стать с ним, если он позволит этой красоте, этому сиянию, этому её «я» обрушиться на него без остатка. Он боялся, что его контроль, его личность, всё, что он из себя строил, растворится в одном её взгляде.

Слова Снейпа, тихие и обнажённые, повисли в воздухе, наполненном лишь звуком их дыхания. «Боюсь». От этого признания щёки Гермионы вспыхнули румянцем, таким же алым, как сердечки на рождественских открытках. Но в её глазах не было смущения. Был тёплый, понимающий огонёк и та самая решимость, что вела её сквозь самые тёмные времена.

Она видела его — этого могущественного, опасного волшебника, стоящего перед ней сражённым, почти раздавленным силой собственных чувств. И вместо того чтобы отступить, испугаться этого момента, животной энергии, исходящей от него, она сделала шаг вперёд. Затем ещё один.

Её бархатное платье мягко шелестело, нарушая гробовую тишину комнаты. Она подошла так близко, что могла бы коснуться его, почувствовать тепло, исходящее от его тела, уловить лёгкий, знакомый запах дыма и полыни, смешанный теперь с ароматом дорогого мыла.

— Северус, — произнесла она, и её голос прозвучал удивительно твёрдо и нежно одновременно. Она не позволяла ему прятаться. Не позволяла отступать. — Смотреть придётся.

Она подняла руку, но не для того, чтобы прикоснуться, а жестом, указывающим на него, на себя, на пространство между ними.

—Нам ведь сегодня предстоит большая работа. И мы будем делать её вместе. — Она посмотрела ему прямо в глаза, заставляя его встретить её взгляд, и в её карих глазах он увидел не насмешку и не жалость, а сталь и обещание. — Все эти змеи в особняке Малфоев будут смотреть на нас. И мы должны выдержать их взгляды. Так что начни тренироваться сейчас. Со мной.

Её слова были вызовом. Но не враждебным. Это был вызов партнёра, который протягивал руку в самую гущу бури и говорил: «Я с тобой. Держись».

И в этот момент, под её прямым, тёплым взглядом, его страх начал трансформироваться. Острый, парализующий ужас перед потерей контроля сменился другим чувством — жгучим, концентрированным осознанием её присутствия. Он всё ещё боялся. Боялся силы, которую она над ним имела. Но теперь этот страх был смешан с чем-то иным — с благодарностью за её стойкость, с адреналином от вызова и с тёмным, подавляющим желанием быть тем, кем она в него верила.

Он медленно, будто сквозь невидимую преграду, поднял взгляд и наконец позволил себе увидеть её полностью — от причёски до кончиков туфель. И это зрелище перехватило у него дыхание.

— Да, — наконец выдохнул он, и в его голосе снова появилась хриплая твёрдость. — Большая работа.

И в этих двух словах было всё. Принятие. Решимость. И безмолвная клятва, что каким бы ни был этот вечер, они пройдут его вместе. И что он сделает всё, чтобы ни одна из тех «змей» не посмела причинить ей вред.