Пачка сигарет

Ночь была долгой и безжалостной. Гермиона ворочалась в постели, а в голове снова и снова проигрывала вчерашнюю сцену. Она видела ошарашенные лица Гарри и Рона, слышала собственный срывающийся крик. Чувство стыда было таким едким, что перебивало даже привычный привкус табака на языке. Она вела себя ужасно. Как избалованный, неблагодарный ребёнок, который плюёт в протянутую руку.

С первыми лучами солнца, не заваривая даже чая, она накинула мантию и вышла из дома. Ей нужно было найти их. Сейчас же. Извиниться. Объяснить… если, конечно, они вообще захотят её слушать.

Она направилась прямиком в Отдел магического правопорядка. Воздух в Атриуме казался ей сегодня особенно враждебным, будто все знали о её вчерашнем срыве. Она почти бежала по коридорам, не обращая внимания на удивлённые взгляды.

Подойдя к знакомой двери с табличкой «Отряд авроров: оперативный состав», она замерла, переводя дух. Рука сама потянулась к пачке сигарет в кармане, но она с силой отдернула её. Нет. Сейчас не время.

Она толкнула дверь.

И застыла на пороге.

Отдел гудел, как растревоженный улей. Повсюду сновали авроры, лица у всех были напряжённые, серьёзные. В центре комнаты, окружённый сослуживцами, стоял Гарри. Его мантия была порвана в нескольких местах, лицо запылённое, а на щеке алел свежий ожог. Рон, стоявший рядом, выглядел не лучше — он хромал, опираясь на палочку, а его рыжие волосы были опалены с одного бока.

— …забрались через заброшенный портал в Корнуолле, — скрипучим от усталости голосом докладывал Гарри начальнику отдела. — Группа из трёх человек. Торговали крадеными мозгами с того света. Один оказался бывшим Пожирателем, не признавшим поражения. Устроили неплохую взбучку.

— Поттер, Уизли, с вами всё в порядке? — спросил начальник, и в его голосе звучало неподдельное беспокойство.

— Живы, — хрипло ухмыльнулся Рон. — Чтоб их, едоков смерти. Думали, отсиживаются по подвалам, а они, видите ли, в некро-бизнес подались.

В этот момент Гарри поднял взгляд и увидел Гермиону в дверях. Его зелёные глаза, усталые и потрёпанные, широко раскрылись от удивления. Рон, проследив за его взглядом, тоже обернулся.

Наступила неловкая пауза. Весь шум в комнате на мгновение стих.

Гермиона стояла, чувствуя себя полной дурой. Она пришла сюда с своими мелкими, бытовыми драмами, со своими извинениями за крик, в то время как они только что вернулись с задания, где рискуя жизнями, противостояли настоящему злу. Её проблемы с сигаретами, рунами и днём рождения вдруг показались такими смехотворными, такими ничтожными.

— Гермиона? — тихо произнёс Гарри. — Что случилось?

Она открыла рот, чтобы излить всё — свои сожаления, своё раскаяние, своё объяснение. Но слова застряли в горле. Всё, что она смогла выдавить, глядя на его усталое, испачканное лицо и на хромающего Рона, было:

— Ничего. Всё в порядке. Я… я просто хотела проверить, как вы.

Рон хмыкнул, оправляя свою опалённую мантию.

—Да весело, как всегда. Чуть не лишился задницы, в прямом смысле. У этого типа был нож, который…

— Рон, — мягко остановил его Гарри, не отрывая взгляда от Гермионы. Он смотрел на неё, и в его глазах не было обиды или злости. Было то самое взрослое, уставшее понимание, которое она видела у него в саду. Понимание, что у каждого свои битвы. — Всё хорошо, Гермиона. Правда.

Эти простые слова обезоружили её сильнее, чем любая конфронтация. Они не нуждались в её извинениях. Они уже всё поняли. И простили.

— Ладно, — прошептала она, чувствуя, как комок подступает к горлу. — Я… я пойду. Рада, что вы целы.

Она быстро развернулась и вышла в коридор, не в силах больше смотреть на их усталые, но прощающие лица.

Она шла обратно к лифту, и её шаги отдавались в пустоте. Она думала не о своём стыде, а об ожоге на щеке Гарри и о хромоте Рона. Они сражались с призраками войны в прямом смысле, пока она сражалась с призраками в своей голове.

Спускаясь на девятый уровень, она поняла, что извиняться было не за что. Вернее, не в этом была суть. Суть была в том, чтобы принять, что их пути разошлись, и что её битва теперь была другой. Более тихой, более одинокой, но оттого не менее важной.

Дверь в их лабораторию была закрыта. Она толкнула её и зашла внутрь.

Снейп уже был на месте. Он стоял у артефакта, но, в отличие от вчерашнего дня, не работал. Он просто смотрел на неё, будто ждал. Его взгляд скользнул по её лицу, по её пустым рукам, по отсутствию свежей пачки сигарет в пальцах.

— Ну что, Грейнджер? — произнёс он без предисловий, его голос был низким и, как всегда, слегка язвительным. — Принесли им в жертву свою гордость? Или, может, раздали оставшиеся пердячие бомбочки в знак примирения?

Обычно такие комментарии задевали бы её. Сегодня она нашла в них странное утешение. Это была её реальность. Суровая, неудобная, но честная.

— Заткнитесь, Снейп, — сказала она беззлобно, подходя к своему столу. Она сняла мантию, повесила её на спинку стула и посмотрела на мерцающие руны. — У нас работа.

Уголки его губ снова дрогнули в том самом, почти невидимом жесте. Он кивнул, поворачиваясь к артефакту.

— Действительно, — согласился он. — И, судя по всему, сегодня у нас с вами опять будет весьма неудачный день.

И в этих словах не было ни капли сочувствия. Было лишь простое, безжалостное принятие. Принятие того, кем они были — двумя сломанными людьми в подземелье, нашедшими в общей тайне и взаимной колкости единственное доступное им убежище.

***

Работа шла не просто хорошо — она летела. Та энергия отчаяния и ярости, что привела Гермиону с утра, трансформировалась в острое, почти ясновидческое сосредоточение. Они не спорили, а дополняли друг друга: она выстраивала изящные логические цепочки на пергаменте, он интуитивно чувствовал колебания магии в камне. Тишина между ними была насыщенной, плодотворной, вибрирующей от почти осязаемой мысли.

Именно он первым нашёл ключ. Не главный, но важный — скрытый резонанс между двумя, казалось бы, несвязанными рунами. Это была сложная, многослойная связь, и когда последний мысленный пазл встал на место, Северус, абсолютно забывшись, оторвался от артефакта, и…

Хлопок.

Резкий, одинокий звук в каменной гробнице. Он хлопнул в ладоши — коротко, решительно, непроизвольный жест триумфа учёного, поймавшего неуловимую истину.

Гермиона вздрогнула так, что чуть не уронила стопку древних фолиантов. Её сердце забилось с бешеной частотой, глаза широко распахнулись. Она смотрела на него, а он смотрел на свои собственные ладони с выражением глубочайшего, неподдельного изумления, будто впервые их увидел. На его обычно непроницаемом лице застыла редкая, подлинная эмоция — чистая, ничем не омрачённая удовлетворённость открытием.

Наступила секунда ошеломлённой тишины.

— Профессор, — выдохнула она, всё ещё прижимая книги к груди, как щит. — Вы… аплодируете? Самому себе?

Его взгляд медленно поднялся на неё. Смущение, быстренько перекрашенное в привычную суровость, промелькнуло в его глазах.

—Не лезьте не в своё дело, Грейнджер, — проворчал он, но без обычной едкости. Он откашлялся. — Это был… констатация установления резонансной связи. Сугубо практическое действие.

— Прозвучало как аплодисменты, — не сдавалась она, чувствуя, как на её губы пробирается улыбка. Первая за сегодня. Несмелая, но настоящая.

— Ваше восприятие, как всегда, отличается досадной буквальностью, — парировал он, отворачиваясь и делая вид, что снова погружается в изучение камня. Но напряжение в его плечах выдавало его.

Он стоял так несколько секунд, глядя в никуда, а затем резко развернулся.

—Этот грохот, который вы называете работой моих легких, становится невыносимым, — заявил он, его взгляд упал на её руки, бессознательно теребящие пачку в кармане мантии. — А застоявшийся воздух в этой комнате отравляет и без того сомнительную атмосферу.

Гермиона подняла бровь.

—Вы предлагаете проветрить помещение?

— Я предлагаю, — произнёс он с оттенком театральности, будто заключая сделку с самим дьяволом, — Совершить кратковременный и, я уверен, бесполезный вояж наверх. На так называемый «свежий воздух». Совместить это с принятием пищи и… — он брезгливо сморщился, — с вашим гигиеническим ритуалом.

Он предлагал ей пойти пообедать вместе. Северус Снейп. Человек, который, казалось, питался исключительно злобой и горькими воспоминаниями.

Она смотрела на него: на его скрещенные на груди руки, на напряжённую шею, на упрямый подбородок. Он делал вид, что делает ей одолжение, но в его глазах читалось нечто иное. Возможно, то же самое, что гнало её сегодня к Гарри, — смутная, неосознанная потребность в простом человеческом контакте. Даже таком уродливом и замаскированном под ненависть.

Гермиона медленно кивнула, доставая пачку.

—Ладно, — сказала она просто. — Только предупреждаю, на свежем воздухе я курю ещё больше.

— Предсказуемо и отвратительно, — отозвался он, уже направляясь к двери, но не провожая её, а идя рядом. — Впрочем, как и всё в последнее время.

— Вы тоже курите, если не забыли.

— Я делаю это не так жалко как вы.

И они пошли — через каменные коридоры, к лифту, который должен был вынести их из их подземного убежища в шумный, неудобный, но живой мир. Двое учёных, несущих с собой нерешённую тайну, пачку сигарет и зачаток чего-то, что пока не смели назвать даже мысленно.

***

«Дырявый котёл» был тем, чем всегда был — вонючим, тёмным и наполненным отбросами магического общества. Воздух был густым от испарений дешёвого зелья, подгоревшего котла и немытых тел. Том, бармен, с тем же отсутствующим выражением лица вытирал стакан, который, казалось, только становился грязнее.

Когда они вошли, бар на секунду замер. Шёпот, похожий на шипение тараканов, пополз от стола к столу. «Это же Грейнджер… и Снейп? Что они тут делают вместе?» Но интерес тут же угас. В «Дырявом котле» каждый был слишком поглощён своими тёмными делишками, чтобы долго зацикливаться на чужих.

Снейп, казалось, был здесь своим. Он скользнул между столами, как тень, его чёрная мантия не цепляла ни одной грязи, будто сама грязь боялась его испачкать. Он выбрал самый дальний стол, вбитый в угол под кривой, протекающей балкой. Сели они так же — он спиной к стене, она напротив.

Молчание между ними здесь казалось иным. Не неловким, а… естественным. Оно вписывалось в общий гул уныния и порока.

Гермиона сдержанно огляделась. Какое-то существо в капюшоне наливало в свой эль что-то зелёное и пузырящееся. Две ведьмы яростно торговались над свёртком, пахнущим гнилью.

— Уверены, что это… подходящее место? — тихо спросила она.

Снейп, изучавший липкое меню, выжженное на дощечке, поднял на неё безразличный взгляд.

—Боитесь запачкать свою репутацию, Грейнджер? Не волнуйтесь. Никто из тех, чьё мнение для вас хоть сколько-то значимо, не опустится до посещения этой клоаки. — Он бросил многозначительный взгляд на её простую мантию. — Если, конечно, они не пришли сюда с рабочим визитом, как мы.

— Мы здесь не работаем, — напомнила она.

— Вся наша жизнь — работа, — парировал он. — Просто проект сменился.

К их столу подошёл Том, не выражая ни малейшего удивления. Он выглядел так, будто видел, как в его баре заключают сделки с демонами, и два волшебника, сидящие вместе, были для него скучной рутиной.

— Чё будете? — просипел он.

— Два огненных виски, — сказал Снейп без колебаний. — И два порционных пирога. Если в них нет ничего, что может шевелиться или пытаться сбежать.

Том что-то хрипло пробормотал и поплёлся прочь.

— Пироги? — скептически переспросила Гермиона.

— Еда здесь выполняет одну функцию — заполнить желудок, чтобы он не отвлекал от более важных дел, вроде попытки не вдохнуть слишком глубоко, — пояснил Снейп. Он достал свою трубку и, к её удивлению, спокойно закурил. Видимо, правила против курения здесь были столь же неэффективны, как и санитарные нормы.

Он затянулся и выпустил дым, который смешался с общим смогом, почти его облагородив.

—Ну что, — произнёс он. — Продолжим наш увлекательный диалог? Вы извинились перед рыцарями в сияющих доспехах. И что это изменило?

Гермиона вздохнула, глядя на его невозмутимое лицо, освещённое тлеющим табаком.

—Ничего. Абсолютно ничего. Они простили меня, и от этого стало только хуже. Теперь я должна быть благодарна.

— Ужасное бремя, — сухо согласился он. — Благодарность. Куда более тяжёлая ноша, чем обида. Обиду можно лелеять. Она согревает по ночам. А благодарность… она требует ответных действий. Невыносимо.

Том принёс два мутных стакана и две тарелки с тёмными, подгоревшими пирогами, от которых шёл сомнительный пар.

Снейп взял свой стакан.

—Итак, за что мы пьём, Грейнджер? За иллюзию нормальности, которую вы пытаетесь сохранить? За благородство ваших друзей, которое давит вас, как могильная плита? Или, — он прищурился, — за то, что нам обоим досталась роль живых памятников войне, и единственное место, где мы не чувствуем себя экспонатами, — это вонючий паб и каменная клетка с артефактом, жаждущим нашей погибели?

Гермиона взяла свой стакан. Пахло дымом, дезинфекцией и отчаянием. Истиной.

—За «Дырявый котёл», — сказала она, встречая его взгляд. — И за то, чтобы нас здесь больше никогда не видели вместе.

На его губах дрогнула та самая, редкая тень ухмылки. Он кивнул.

— За «Котёл», — согласился он, и его бокал тихо звякнул о её.

И они выпили. А пироги так и остались нетронутыми.

Они закончили с огненным виски и вернулись к единственной безопасной теме — работе. Обсуждали резонанс рун, строили гипотезы, и на какое-то время это было почти… комфортно. Почти как в лаборатории, только с липким столом между ними.

Гермиона, разгорячённая алкоголем и неожиданной лёгкостью, вдруг нарушила хрупкое равновесие.

— Вы с Гарри… — начала она, и сразу же увидела, как его пальцы, лежавшие на столе, резко сжались в кулак. Она попыталась смягчить удар. — Вы… общаетесь?

Воздух вокруг Снейпа буквально заледенел. Его лицо, секунду назад расслабленное размышлениями о магии, стало каменной маской. Она видела, как по его скулам пробежала судорога, как сжались челюсти. Он смотрел на неё таким взглядом, от которого у семикурсников подкашивались ноги — взглядом, полным чистой, беспримесной ярости. Он явно собирался взорваться, осыпать её такой тирадой, что стены «Дырявого котла» почернели бы ещё сильнее.

Но взрыв не последовал.

Он медленно, очень медленно выдохнул. Напряжение в его плечах не ушло, но сменилось чем-то другим — усталой, тяжёлой сдержанностью. Он отвёл взгляд, уставившись в свою пустую кружку.

— Почему? — его голос был тихим и опасным, как шипение змеи перед ударом. — Вам нужны подробности для отчёта вашим друзьям? Удостовериться, что чудовище ведёт себя прилично и не кусает их золотого мальчика?

— Нет, — тихо, но твёрдо ответила Гермиона. — Мне просто интересно.

Он помолчал ещё, словно взвешивая каждое слово на ядовитых весах.

—Мы пересекаемся, — наконец выдохнул он, не глядя на неё. — Время от времени. На совещаниях. В архивах. — Он сделал паузу. — Он… заходит иногда.

Гермиона промолчала, давая ему продолжить, боясь спугнуть этот редкий момент откровенности.

— Он заходит, — повторил Снейп, и в его голосе появилась хриплая, усталая нота. — Стоит в дверях. Смотрит. Иногда задаёт дурацкий вопрос о каком-нибудь зелье. Иногда просто молчит. Потом уходит.

Он резко поднял на неё взгляд, и в его чёрных глазах горел не огонь ярости, а холодное, пепельное понимание.

—Нет, Грейнджер. Мы не общаемся. И уж точно не стали друзьями. Мы… существуем на соседних орбитах.

В его словах не было ни капли сожаления. Лишь констатация факта, горького и неоспоримого, как вкусс дыма на губах. Он не хотел дружбы с Поттером. И Поттер, при всём своём прощении, не мог предложить ничего, кроме этого тяжёлого, неловкого молчания.

Гермиона кивнула. Внезапно ей стало жаль их обоих — Гарри с его грузом благодарности, который он не знал, как нести, и Снейпа, который предпочитал вечное одиночество попыткам навести хоть какие-то мосты.

— Я понимаю, — просто сказала она.

— Разумеется, понимаете, — он отвёл взгляд, сигнализируя, что разговор окончен. Но ярости в нём больше не было. Была лишь знакомая, общая для них усталость. — В этом и заключается вся проблема.