Перекрестки Клюже

Один за другим лакеи входят в столовую вниз головой относительно гостей и разносят наборы для каждого гостя. В бархатных ложементах зажаты столовые приборы. Рядом с приборами лежит вытянутая керамическая шкатулка, внутри которой влажная махровая подушка. Цвет подушки точь-в-точь повторяет оттенок рук лакеев, словно те испачкались в ее краске перед заходом.

Лакеи спускаются к гостям. Расправляют бедренные плавники, как веера, и спуск прекращается. Легонько наклоняют их и движутся в сторону, от гостя к гостю. Со всеми, даже с детьми, лакеи равняются на уровень «глаза в глаза», не ниже и не выше, и расставляют из ложементов приборы и шкатулки.

Гости чинно макают в махровую подушку три длинных с правой руки, с внутренней и внешней. Затем правый большой палец, внутри и извне. Следом левый большой. То же самое с другой рукой, от длинных к большим, справа налево и изнутри наружу.

Ягнату охватывает столь сильное волнение, что ее пальчики застывают над шкатулкой. Ее брат Апприан замечает это, пучит глаза и демонстративно макает пальцы, но Ягната не замечает его. Зато ловит опущенный на девочку взгляд Елизаветы.

— Простите... — Ягната бледнеет, копна ее сжимается и ее уши дрожат как листья на ветру.

— Уважаемые адмер Клюже, дамера Елизавета и а-менвы, — поставленным голосом возвещает дворецкий, когда закрепившие над столом световые шары лакеи встают обратно на свою поверхность.

«Кладешь и одеваешь, кладешь и одеваешь», — шепчет Анж Ягнате.

— Первым блюдом, — продолжает дворецкий, — повар приготовил для вас пылающее консоме с хрустящим салатом из молодых овощей синецветия с каплей кислодорового сока.

Блестит стекло и золотые каемки запущенных по воздуху двухъярусных фруктовниц. Впрочем, в них нет ни одного фрукта. Наверху каждой фруктовницы чаша с консоме цвета тропического заката. Снизу в чаше с низкими бортиками глянцевые кусочки овощей.

Лакеи возвращаются стопами на поверхность стены, противоположной стене стола. Плавно подхватывают фруктовницы, чьи блюда смотрят лакеям в ноги — не попадают ли? Таки не падают.

Анж поспешно берет руки Ягнаты в свои и обмакивает, окрашивая пальчики. Апприан хлопает себя по лбу с простолитом. Елизавета игнорирует, и лишь уплотнившаяся тень в уголке губ выдает раздражение на открытом лице.

Перед ней и Клюже опускаются фруктовницы. Елизавета смотрит сквозь голову лакея, не отрываясь от Клюже. Ее же сын провожает голову расфокусированным взглядом. Лакей вдавливает ручку-стержень длинным пальцем, кивает на благодарность Клюже и изящно поднимается обратно вверх за новой, посланной ему по воздуху фруктовницей.

После манипуляции лакеев консоме, представляющее собой бульон цвета тропического заката, воспламеняются от центра к краям и вместе с нарядом Клюже бунтуют против синевы и холодности.

— Да пребудет с вами аппетит, — последнее пожелание от дворецкого после того, как все блюда расставлены.

— Что ж, Клюже... — произносит Этирут, и Елизавета через три ряда вся подбирается.

Клюже подносит ложку с консоме так, как когда хотят понюхать. И с тихой вибрацией втягивает носом огонь. Глотает пламя, причмокивая. Затем отвечает:

— Да, опа?

Клюже хрустит кусочком овоща, просвечивающим сквозь голубизну, и смиренно ожидает продолжения от собеседника справа.

Этирут не спешит спрашивать, маринует. Пригубляет лишенное пламени консоме, после чего его губы блестят от жира. Семья как ни в чем не бывало занюхивает пламя и пьет бульон. Так тихо, будто львы на охоте.

И Клюже не торопится Этируту помогать. Неизвестно, каких сил ему стоит выдержать эту тишину, но угловатыми движениями он продолжает есть и поднимать взгляд. Мышцы на открытой груди Этирута мимолетно подрагивают.

— Когда я узнал, что ты намерен нас посетить, — он причмокивает консоме и серым пальцем указывает на пустое место между женой и Анж. — Я тут же послал приглашение Л'фтанке.

На это не реагирует лишь Уязза. Уши всех остальных встают как по команде. Акром елозит на месте не хуже детей, едва заметно пихая Юлиана локтем. Тот, все еще в своих мыслях, лишь отдергивает руку.

Резиновым движением Клюже кивает.

— Отчего же ее одну? — на конце его голос увядает.

— Разумеется не одну, я хотел увидеть ее вместе с мужем.

Ложка в руках Клюже вздрагивает. И часть консоме летит прямиком наверх. Дворецкий на потолке использует длинную палку с хвостом на конце, похожим на стопку перьев, чтобы избавиться от круглых парящих капель.

Этирут сыто улыбается и собирается продолжить. Однако отчаянный женский стон заставляет гостей поджать уши. В прорезях комической маски Юлиана радужка становится особенно большой при сжатых в страхе зрачках.

— Юлиан, почему это повторяется снова? — сухо спрашивает дамева Уязза.

Ее сын поднимает несчастные глаза.

— Юбовь думает, что рожает.

Крик повторяется. Юлиан складывает уши как веера.

— Специалист прибыл? — поворачивается к рядом сидящему на Юлиану Этирут.

— Да, — Юлиан ловит мимолетный, как бросок камнем, взгляд матери и добавляет. — Доктор подозревает внеди́я, потому что физически Юбовь в порядке. Когда я уходил, доктор окурил Юбовь и послал за я́сночем.

— Хм... Анж, милая, — деловито обращается к девушке Этирут. — Ты же у нас из пламён. Родители учили тебя я́сночеству?

Анж с удивлением и недоверием косится на Этирута, к ней ли он обращается.

— Мои родители были против того, чтобы я занималась магией. Тем более я́сночеством.

— Правильно, — одобряет Уязза. — Ясни́ло делает женщин несчастными.

— Тем, что позволяет им осознать, где они находятся? — спрашивает Клюже, улыбнувшись, и в улыбке сжимает губы.

— Тем, что само осознание никогда не спасает, а лишь все усложняет, — терпеливо отвечает ома и в благородном раздражении задирает голову, прикрывает глаза, закрывает уши. — Не выношу крики...

Мальчик все терпит-терпит, стыдливо поглядывая на дамеру Елизавету. А затем одними губами шепчет сестре «Сейчас в тебя внедий как вселится!» и драматически корчится. «Ненавижу тебя!», шипит его сестра. Елизавета смиряет близнецов взглядами, и те с пурпурными лицами утыкаются в консоме.

Подзывающий жест ладонью. Наблюдая за рукой Клюже, Этирут застывает с приоткрытым для каких-то приказов ртом. Дворецкий в несколько прыжков оказывается над ним и спускается на уровень глаз.

Клюже не отвечает ему. Открывает ладонь, которую встречают с удивлением... и через несколько секунд на нее ложится ленточный дух. Акром наклоняет голову. Клюже создает из духа стеклянную сферу, которую легко проходит указательным пальцем.

Цеземцы за столом внезапно дергаются, словно чувствуют себя не в своей тарелке. У всех в той или иной степени дыбится копна, даже у дамевы Уяззако.

На пальце Клюже возникает пламя, сотканное из сияния, и оно стекает с пальца в центр сферы и остается там.

— Передайте яснило дамеве Юбови, — велит Клюже дворецкому.

Тот, весь бледный, дрожаще кивает и неуклюже возвращается на потолок, будто забывает, как управлять своим телом. Передает его слугам, стоящим за аркой комнаты.

Юлиан жестом благодарит Клюже.

— Только не говори, что ты все эти вехи я́сночеству, — лицо Акрома темное от искреннего, полного яда удивления.

— Нет, я́сночеством я скрашивал досуг, — невозмутимо отвечает Клюже.

Акром непозволительно громко сербает суп. Тихо просит прощения.

Неловкостью заражается и Юлиан. Он озадаченно останавливает ложку между тарелкой и губами, словно позабыв, что хотел с ней сделать. Кладет обратно.

— Обычно цеземцы скрашивают досуг чем-то яревым, но вы только взгляните: наш Клюже вновь не такой как все!

— Жаль слышать, что ты считаешь себя таким, как все, кузен, — Клюже рассматривает пламя на ложке.

Акром поперхивается огнем в носу.

— Дворецкий хоть донесет твое ясни́ло до дамевы к-Эннеас? — оправившись, спрашивает Акром. — Формировать любой вид простоты исключительно на своем внимании — дело ненадежное, это еще в средней школе изучают.

— Прости, мое внимание не успевает за тобой. На что мне отвечать? — закусывает салатом Клюже.

Женский крик усиливается. Между воплями можно разобрать слова «Доктор, я рожаю! Юлиа-а-ан!». Деревянными движениями, как палка по реке плывет, Юлиан выбирается из-за стола.

— Прошу прощения, я... должен проверить Юбовь.

— Клюже! — обращается Этирут. — Тебя не затруднит организовать нам тишину?

Он едва не давится, силясь понять серьезность просьбы.

— У Клюже ни подложня с собой, если не считать его самого, — выступает Акром. — Позвольте мне, опа...

— Давай, Клюже, — игнорирует Акрома Этирут, подначивая внука. — Нам всем интересно узнать, чему ты научился за шесть вех.

— Пати... ну ведь Клюже устал с дороги! — сдерживающим эмоции тоном говорит Елизавета. Ее взгляд полон бунта, поэтому она не поднимает глаз.

— Если так, то пусть сам за себя скажет, — припечатывает Этирут.

Казалось бы, что вот она — звенящая тишина, организованная Клюже. Блеск десятка пар глаз из-под масок впивается в парня с обнаженным лицом. Замирают даже слуги, и лишь крик потенциальной роженицы пульсирует по стенам.

Клюже вытирает салфеткой губы. Встает, и его фигура делит небо и стелющийся сад за окном. Акром прыскает, привлекая к себе внимание напрягшегося Клюже. Нечто демоническое вновь мелькает в глазах-затмениях, в тени уголков губ.

— Налейте мне в бокал самый крепкий напиток из имеющихся, — обращается Клюже к дворецкому.

Дворецкий секунду недоверчиво колеблется. Однако затем двигает ставит наполненный стакан на настенный стол.

Клюже раскрывает ладонь, приглашая опустить на нее что-то. На ней материализовывается подложень. Взмах, и подложень превращается в крючок для вязания.

Волнуя прозрачную жидкость, Клюже засовывает крючок прямо в бокал и вытягивает лоснящуюся нить горения. Захватывает нить рукой, другой встряхивает крючок, который вновь обращается в подложня-ленту. Клюже накладывает нить и подложня друг на друга и грациозным жестом размазывает то, что у него на руке, по левому углу сверху от сидящих.

— За такое тебя сразу стукнут по рукам, не делай так, — комментирует Акром мальчишке рядом, а тот лишь зачарованно поддакивает. — Чиницу так вытягивать не по правилам. Ох, Мер, лучше бы он использовал...

Елизавета наблюдает за Акромом и, судя по ее благородно отстраненному выражению, вот-вот пустит в него зажатую в руках ложку.

Внезапно весь угол, от окна до проходов загорается пламенем. Оно румянит стол апельсиновым цветом, отражается в напитках, горит множеством вибрирующих свечей. И все вокруг обретает четкость, от которой невозможно абстрагироваться.

Комнату охватывает звенящая тишина. Все присутствующие замирают, а затем туго сглатывают.

Дамева Уяззако отрезает себе кусочек мяса и как ни в чем не бывало засовывает в рот. Этирут задумчиво чешет свой гладкий, натянутый подбородок. Пламя звенит во всех объектах, во всех деталях одновременно.

— Что ж, пить мы сегодня не будем, — шепчет себе под нос Елизавета и отодвигает от себя бокал.

— Во-первых, — Акром указывает на пламя, — сразу видно, что ты не был в военке. Во-вторых, ты говорил, что твоим акцентом было не ясночество. Какая у тебя арка?

Елизавета на мгновение закусывает губу, ожидая ответа.

— Моя арка строится на трех школах: прия́чество, близне́вие и новь, — отвечает Клюже.

— Что?! — Акром расплывается в недоумевающей улыбке. — Зачем? Почему?! — широко распахнутыми глазами он ищет понимание шутки в ютящихся за столом. — Клюже, тебе к близневию было достаточно взять всего одну базу! Одну, но надежную, которая позволит тебе вязать цепь из подложней. У тебя же мало того, что вместо двух баз — три, так еще близневие не может ни на одну из них опереться!

Акром шокировано сглатывает. Клюже равнодушно ждет с таким выражение, мол «Что еще скажешь? Давай, удиви меня». Но Акром искренне распаляется.

— Предположим, иско́нничество для тебя слишком сложное. Много ритуалов и схем, я понимаю! А то́нкость ты в школе изучал, наверняка мнишь себя мастером. Сколько ты по ней баллов набрал, пятьдесят из ста?

— Пятьдесят четыре, — легко вставляет Клюже.

— Минимальный проходной балл... — мелкими ехидными движениями кивает Акром. — А почему не ве́щность? Допустим, голоса не хватило, у тебя всегда были слабоватые связки... — Акром изображает сочувствие, понижая голос, хотя он и без того ниже голоса Клюже. — Но ты же такой почитатель Л'фтанки, почему не изучил наро́к? Талант в наро́ке и близне́вии — редкая комбинация, ты мог бы стать инспектором, следователем и даже пойти в разведку. Ой, я употребил слово "талант", прости...

Этирут причмокивает, перебросившись взглядом с женой. Старейшины молчат. Клюже тоже не отвечает. Внимательно поглядывает на Акрома с приподнятыми бровями, будто тот до сих пор говорит. Затем и вовсе отодвигает от себя посуду, расслабляется на сидении. Этирут и Уязза выглядят натянуто на его фоне.

— Значит, ты миритель? — с любопытством выводит Юлиан.

— В общем, да, — Клюже оживает. — Если чему-то нет места, но от него невозможно избавиться, то это ко мне.

— Клюже! — Юлиан хлопает в ладони. — До твоего приезда мы обсуждали с Акромом, как мне использовать голос моего нерожденного дитя, — указывает в сторону, откуда ранее доносились крики. — И так как Акром у нас обосновался в гильдии ткачей, он резонно предложил отдать голос туда. После тобой сказанного же я подумал: может отдать голос тебе?

Отодвигая от себя фруктовницу, Акром поперхивается слюной.

— Это позволит тебе занять место в гильдии. Например, в роли конъюктора, специалиста по межсистемным связям, — вещает Юлиан. — Уже пять вех гильдия не может найти конъюктора. Ну или его заместитель не хочет его находить. Но ты можешь это исправить.

— Не так быстро, — журчащим голосом произносит Уяззако, оглядывает стол и подает знак дворецкому.

Прислуга оторопевает перед пламенем, по которому им предлагается ходить. Дворецкий храбро ступает вперед, окуная лакированную обувь внутрь оранжевых всполохов. Они расступаются под его движением, как шерсть.

Шевелюра дворецкого дыбится, однако его самообладания куда больше, чем у идущей позади прислуги. В спешке они убирают посуду, и дворецкий, откашлявшись, презентует следующее блюдо.