Перекрестки Клюже

— Разоделся-то как наш родной! — с желчью говорит кузен Акром. — Поди сам не понял, какой цвет нацепил. 

— Сегодня праздник, поэтому коралловый оттенок считаю уместным, — парирует он и с хмуро оглядывает стол высотой ему по грудь. 

Стулья, если их можно назвать таковыми, за столом диковинные. Все они выше чьего-либо роста, их длинные резные ножки закреплены на стене. Их невозможно передвинуть к столу или от стола, однако можно вращать вокруг оси. Размер самой сидушки символический. Будь здесь гравитация, на ней едва ли можно было усидеть. 

Вот беременная цеземка, под которой на каждое ее движение предательски шуршит бежево-золотая обивка.  Фигура цеземки изогнута лишь в животе и в локтях, опертых на подлокотники. Те короткими лепестками расставлены в бока. Ноги ее обвивают резную ножку и тайно почесывают носками друг друга.

— Да, но чей праздник? Теперь трудно будет не перепутать, — гнет свою линию Акром.

— Если ты забудешь, то мы тебе напомним, — добродушно отзывается Клюже, наклоняется и подмигивает девочке, сидящей за Анж. 

Глаза-блюдца цвета стягивающихся в океане волн завороженно уставляются на Клюже.

— Я Ягната, — невольно произносит девочка и испуганно зажимает рот кулачком. — Ой, простите...

— Дамева Анж, первым должен был представиться я! — оскорбленно обращается к беременной девушке брат Ягнаты, затем быстро добавляет. — Я Апприан!

— Ш-ш-ш! — Анж грозит им пальцем.

Близнецы строго зыркают друг на друга. Апприан старается незаметно под столом дотянуться ногой до сестры. Анж громко стучит ногтем по столу, отбивая у близнецов желание продолжать, хотя в их ртах уже комкается ругательная гласная. Они выпрямляются с чинно расставленными локтями и кротко кивают.

— Па, гляди! — не обращая внимания на детей, Акром окликает вошедшего в столовую Юлиана. — Клюже выбрал лучший из твоих гостевых нарядов. Говорит, на нем коралловый.

— Вот и отлично, — своей рассеянностью Юлиан разочаровывает Акрома. — Другое дело. 

— Твоими благами... — кивает Юлиану Клюже.

— Не терпится услышать, какие блага способен предложить ты, — с вызовом бросает Акром, пока его отец садится рядом, образуя мужскую сторону стола.

Наблюдая за этим, Клюже решается сесть напротив Юлиана.

— Адмеры ютятся в торце, Клюже, — настигает его голос Этирута. — Ты уже забыл?

Акром мрачнеет.

— Я думал, что дамева Уяззако и моя мати сядут в торцах, — откликается Клюже. 

— Нет, Клюже, все будет как положено, — указывает он на место перед окном.

На торцах стола выемки. Клюже вынужден приникнуть к сидению, отвернувшись от стола. Но оборачиваться к перешептываниям он не торопится. Лицо его вытягивается, и внимание утекает куда-то далеко, сквозь круглое окно во всю стену, увязая в саду. Листья деревьев со стелющимися стволами блестят, точно кусочки хрусталя. Сочность их красок, от седой сирени до бодрого купороса, тянется к космосу справа налево — ведь стол на стене. В довесок, горе подобный, вдали за садом спит Соннтан, частью тела уходя за стену.

— Мати, откуда у вас эти роскошные митенки? — буднично подмечает Елизавета, пока пристраивает на грудь салфетку.

— Твой сын подарил, — тихие нотки хвастовства вплетаются в выверенное равнодушие. 

Она чинно кивает обернувшемуся Клюже.

Лицо Елизаветы неприкрыто вытягивается, однако она ловко скрывает это за питием зыби из стакана.

Девять мест за столом заняты, одно свободно. Дворецкий, стоящий у входа на потолке, звонит в колокольчик.