Перекрестки Клюже

— Кто там, кто? — шепотом, которым по секрету всему свету рассказывают тайну, спрашивают детские голоса.

На крыльце поместья дюжина голосов наперебой обсуждает прибывших гостей.

Клюже грациозно выходит из экипажа, и бирюза его волос тотчас выделяет его среди перламутровых голов.

— Папа, это Клюже? — открытые лица детей, явно близнецов, активно транслируют волны эмоций.

У всех же взрослых, кроме Елизаветы, лица закрыты половинчатыми масками, отливающими полутонами. Драгоценные камни блестят на женских шеях и мужских торсах, на корсетах и поясах, на украшениях в перламутровых волосах. Синие шелковистые ткани на одеждах семейства темнее и светлее бледно-голубой кожи на один-два тона.

Клюже сосредоточенно кивает стоящей перед ним пожилой паре и подает руку матери. Она чинно выходит из плотного света кристаллов в экипаже под рассеянный белый свет.

— Справедливой меры, адмен Этирут, — Клюже подходит к пожилому мужчине.

Этирут поджар и уверен в себе. Единственный из мужчин, чей торс обнажен полностью. Его грудь и живот украшены тонкими цепочками. На Этируте, как и на большинстве мужчин, штаны, похожие на хакаму. С боков свободно торчат бедренные плавники. На массивном металлическом поясе рельефный орнамент с инкрустированным в него узором из фиолетовых драгоценных камней. Длинные фиолетовые перчатки выше локтя закреплены за короткие пальцы и никак не сковывают три средних.

— Аве Мерунтану! — Этирут с энтузиазмом подает руку, и Клюже, не медля, жмет ее. 

Затем Клюже подходит к пожилой леди. Ее кожа сидит на теле также плотно, как черный корсет с созвездием из белых камней на ее талии. Маска на ее лице асимметрична. В верхней части она изгибается подобно языкам пламени, оставляя оголенным простолит. В нижней спускается каскадом цепочек, прикрывающих сжатые губы.

— Справедливой меры, дамева Уя́ззако.

— Аве Мерунтану, адмер Клюже. — Уяззако неохотно подает руку, и Клюже ее целует.

По сравнению с Клюже ее кожа, как и у всех присутствующих, заметно светлее. Такой бывает голубая полупрозрачная тень на свежем снегу в ясный день. Пальцы Клюже под ладонью леди отчетливо темнее. Их цвет подобен кочующей грозовой туче на фоне нежного закатного горизонта.

— Папа... — начинает Елизавета, но Этирут жестом останавливает ее. 

— Наша дорогая Елизавета, — приобнимает ее отец и выставляет перед всеми. — Так ревностно оберегала покой Клюже, что мы почти забыли о семейной красоте их открытых лиц, — другой рукой он приобнимает Клюже. — Поглядите на этих меров! — его руки разворачиваются к небу, и матовый блеск на перчатках перекликается с двумя танзанитами на его маске. — Ликонтан, должно быть, обратил к нам свои длани, раз реабилитация нашего дорогого Клюже подходит к концу...  

— Было явление, — отстраненно говорит Клюже, взглядом буравя пустоту.

— Однозначно было! — одобряет шутку мужчина.

— Снецение вызвало Лик, — громко и четко повторяет Елизавета. 

В нависшей тишине фигура Ликонтана кажется особенно давящей, загораживающей пространство словно гигантская колонна. Его змеиное тело тянется влево, а вытянутая рука скрывает значительную часть неба. 

— Как это понимать? — без спеси, натянутый как струна Этирут отходит от гостей и на край Ликонтана. То звенящее существо, называемое снецением, медленно парит над крышами домов.

— Снецение плавнило над Яревой частью, где-то над площадью. Мы с Клюже, — Елизавета бросает на сына беглый взгляд, — как раз вышли из вокзала, когда снецы запели. Под их песнь, — она бесконтрольно сглатывает, — спустился Лик. 

Кокон из голосов и парфюмерных ароматов смыкается вокруг Клюже и Елизаветы.

—  Почему снецы запели? — голос Этирута успешно пробивается сквозь гул.

— В них врезался какой-то безумец.

— Ты знаешь, кто? — строго спрашивает дамева Уяззако.

Елизавета тушуется.

— Неизвестный в маске. 

Внимание семейства соскальзывает на Клюже. Он сжимает губы и лишь кивает. Старейшины переглядываются.

— В чем заключалось явление?

— Лик приблизился и удалился обратно. 

— Ликонтан вернулся на прежнюю позицию?  

— Да, двигалась лишь рука.

— Значит, мимица, — заключает дамева Уяззако.

— Важно то, что там какого-то нтана было снецение, — говорит Этирут. — Сколько аппер-ярцев видело Лик? 

— Много. Возможно весь центральный район Яревой Аппертианы.

На втором этаже, который не разделен полом с первым, в ажиотаже толпится прислуга. Вся прислуга стоит на потолке второго этажа, вниз головой. Из-за их спин блестят апатичные глазенки существа, лицо которого расположено на торсе. Оно коренасто и абсолютно не заинтересовано в происходящем. Зато дети не могут разобраться, возбуждены они от любопытства или тревоги.

— Этирут, нам нужно действовать сейчас же, — шепчет Уяззако. 

— Да, Уязза... — соглашается Этирут и распоряжается. — Эвиет! Берешь своих и на всей тяге мчишь в Яревую. Убедись, что наши в курсе событий и в трезвом уме. Внимательно прощупай почву. Нам важно быть в курсе, какие настроения. Апприан, Анамар и Инан, оставляете близнецов и мигом в бюро. Леди... — он раскрывает руки к галдящим женщинам. — Все, кроме Анж, отправляетесь в переговорные. Вы должны связаться со своими семьями.

— Нужно определиться с общей мыслью, Этирут, — вклинивается Уяззако, и на ней с почтением сосредотачиваются. — Нельзя провоцировать конфликт с аппер-ярцами или, не дай Мер, со снецами. Но их необходимо лишить социальной опоры.

— Я не слышал о намерениях снецов провести снецение, — авторитетно заявляет один из мужчин. 

— Это нетипичное время для снецения, — подтверждает другой мужчина.

— Значит мы можем давить на особенное стечение обстоятельств, — подхватывает Этирут.

— Нам нужно преподнести мысль, что аппер-ярцы столь жаждали признания и хотели верить в свое первенство, что их потребность притянула снецов и вызвало Лик, — заявляет Елизавета и продолжает под оценивающие взгляды. — Насадите всё их тщеславие на спицу: свяжите их стремление быть первыми — во всем, что вспомните, —  и притяжение снецов. Раздуйте их тщеславие до рокового масштаба. Снецы должны остаться фоном, инструментом фатума, минимум внимания на них.

Уязза сдержанно кивает.

— Моя дамерочка, — Этирут подтягивает к себе голову Елизаветы и чмокает в простолит. — Слышали? Вперед! 

— Суета, суета! — восторженно скандируют дети.

Перед тем, как разбежаться, каждый из присутствующих поспешно подходит к дамеве Уяззако и поздравляет ее с коло рождения.

— Линиядкина возня... — с презрением шепчет взрослый мужчина в ухо Клюже. — Лучше расскажи мне про встречу с Ликом в подробностях. Как художник художнику.

Очевидно, мужчина из поколения Елизаветы, быть может младше ее. В его маске вместо вырезов под глаза черные стекла, созданные в форме этаких корсетов на двух гротескных женских телах. Их пухлые, округлые формы выточены из розоватых полудрагоценных камней, а соски венчают драгоценные алые камешки. Под них подобраны короткие алые перчатки, пояс с алым камнем и алая обувь.

— Справедливой меры, адмен Юлиан. Ты в этой маске хотя бы что-нибудь видишь?

— Чего я здесь не видел, адмер Клюже, — отмахивается Юлиан и шепчет Елизавете. — Ели, провожу младшого в дом. 

— Не трожь, Юли, — Елизавета перехватывает Клюже. — Нам тоже необходимо двигаться.

— Исключено, — мгновенно возражает Этирут. — Все, кто может остаться, остаются. — И смягченно добавляет. — Елизавета, у твоей матери коло рождения. Поэтому семейный ужин пройдет в любом максимальном составе, который возможен.

Дамева Уязза, наблюдающая за Елизаветой, стоит, словно вонзенный в почву меч с блестящим острием в голубых глазах. Ее глаза максимально резонируют с природой и телесным цветом.

Елизавета сжимает руки под строгостью родителей. Предупреждающе взглянув на Клюже — он ей кивает — Елизавета соглашается.