2 - Межуток
Лес под ногами Клюже укатывается назад, под тень тинтана. Межентан никак не хочет отдаляться. Его безголовый торс и длинные руки как впаянные позади Клюже. Цеземец на их фоне выглядит комариком. Эту ассоциацию продолжают звуки флейты под задорный ритм. Музыка исходит из домиков вокруг. Из каждого домика своя музыка, каждый домик своей формы, и на земельных владениях каждого какой-то свой проект-загадка. Так скользнешь взглядом и не поймешь, для чего вибрирует установка-трюфель? Зачем установлены на тонких шестах три ряда зазывающих фигур, вокруг которых наматывает круги рой существ, похожих на рыбок? А вот почему те животные трутся боками о единственную ножку дома, вопроса как-то не возникает.
Вскоре и сами дома жмутся друг к другу. Одни дома вытянуты в длину, другие — в ширину. Третьи как будто приблизились к квадрату — неидеальному, с придурью. Свет в их окнах, вместо распространенного сиреневого или розоватого мерцания, порой оранжевый или вовсе алый. В таком свете мирская лазурь увядает до кофейных оттенков. И у них есть общая особенность. Первые этажи без окон и отделаны как мостовая. Лоскутная мостовая, где у каждого на что хватило средств, то и можно лицезреть, но едва ли они отличаются от наземных дорожек.
И все эти дома как бы недоверчиво стоят в отдалении от зданий иного типа. Они похожи на воронки, стоящие узкой частью к почве. Над одним из них останавливается Клюже.
— Мы в Межутке. Осталось...
Из дома на Клюже охотно кидается ящероподобное животное. Оно с перепонками на лапах и подвижной, торжественной мимикой. Раскрывает пасть, — вот-вот откусит Клюже пятки — но в чувство его приводит поводок на шее. Остается лишь надсадно орать. Плотный полифонический крик превозмогает удавку на шее.
Жестом Клюже приветствует животное. И задумчиво щурится, глядя на наручные часы. На циферблате десять рун, между каждой из них по десять мелких делений.
— Остался восемьдесят один оборот до девятой доли... хорошо, что мы с тобой заранее выбрались, — пальцы легонько задевают серьгу-сердце.
— Убери тень с моего дома! — кричит патлатый цеземец. На руках играют мускулы, когда он подтягивает к себе орущего питомца.
— А?
Клюже удивленно оглядывается. Впереди него — мощеная дорожка, которую по крышам перескакивает юноша. Позади Клюже — мощеная дорожка, прямо с которой полная дама прыгает в окно своего продолговатого дома, хотя к нему проложен путь. А под Клюже дом, на поверхности которого изображен портрет его хозяина. И прямо в широко раскрытом рту лежит тень Клюже.
Все это время незнакомец вместе с ящеровидным питомцем хамовито следит. Щеки Клюже заливаются пурпуром, испуганный блеск мелькает в глазах. И Клюже орет:
— Убери дом с моей тени! — складывает ладони домиком, сжимает губы и опасно пучит глаза.
Хозяин с питомцем держат лицо. Только хвост питомца предательски повиливает. Его хозяин исчезает под домом. И тень под Клюже начинает двигаться по подбородку портрета... А портрет вдруг улыбается.
Незнакомец оттаскивает свой дом от тени Клюже прямо на своих плечах.
— Ты хорош! — восклицает Клюже.
— О, да, — удовлетворенно соглашается незнакомец.
Клюже вновь смотрит на часы:
— Опаздываю! — и спешит навстречу башне.
На пути нет ни одного тихого места, и ни одного без странностей. Вот ты привыкаешь к этим насмешливым формам домов, лысым крышам, изобретательным барельефам и рисункам, как появляется монотонный параллелепипед с незамысловатыми окнами, и ты думаешь: странно, что он тут делает?
— Один шёпоток за творожок! Эй, ты! Да, ты, считающий, что повлияешь на целый мир своим проектом! Купи творожок по скидке!
Клюже оглядывается вокруг и замечает, как на призыв оборачиваются несколько мужчин со значительным разбросом в возрасте. И они замечают друг друга, в том числе Клюже. Взаимно, приветливо кивают, как добрые знакомые.
Призывов множество.
— Эй, крылатый! — нелепо несется за Клюже чудаковатый цеземец, и в его руках призрачная голова на вполне реальной палочке. — Проголосуй за голову, и она решит все твои проблемы!
Клюже сухо отказывается.
— Какие проблемы у парня? — спрашивает чудак у своей головы.
— Он хочет успеть на магнеплан и справиться со сверхважным дурацким периодом, — потусторонним голосом отвечает голова, словно читает Клюже насквозь.
Яркий свет кристаллов на фонарях констатирует у Клюже закатывание глаз.
— Как ты предложишь решить эту проблему? — продолжает чудак.
— Мы можем перевести стрелки долей вперед, и парень перестанет опаздывать, и период закончится!
Клюже ускоряется и проносится прямо перед цеземцем, который по воздуху тянет за собой длинную и широкую ленту с грузами.
Улица заворачивает, но Клюже продолжает движение поверх крыш. Вдруг его копна встает дыбом. И не только его — у многих длинноволосых так происходит. Горизонт над крышами стремительно пустеет. Клюже ускоряется.
Отовсюду появляется красный свет и трубный звук. Бывшие в воздухе цеземцы мгновенно опускаются, хватаются за крыши.
И вдруг мир с ужасающе плавной стремительностью скользит из-под ног. Холм с башней бросается на Клюже как фура с отказавшими тормозами, и вместе с этим усиливается низковибрационный гул. Темп набирает и музыка из разных мест, особенно яростны духовые инструменты и барабаны.
— Быстро вниз, — меланхолично-гнусавый голос оглушает Клюже, и тот руками и ногами хватается за проносящийся шпиль с лицом, полным ужаса.
— Только поглядите: стены движутся прямо мне в лицо, — безэмоционально произносит тот же голос. — Но, очевидно, вам это ни о чем не говорит, поэтому поясняю: безднево. Безднево. Немедленно прилепитесь к стенам. Все, кто не готов отдать двадцать тишей, с верхов послезали. С тебя, крылатый парень, я возьму пятьдесят и конфискую крылю, если не спустишься прямо сейчас.
Клюже сползает по стене дома. Дом стремительно расползается в длину и сжимается в ширину. По его первому этажу суетливо ходят на полусогнутых патлатые цеземцы, перешагивая тех, кто прижат к стенам. На кого из застывших цеземцев не глянь, все с короткой копной волос и весьма болезненным видом. Одного рвет прямо на плитку стены, у которой он стоит.
— Э-э-эй!
Улочка стремительно сужается, и кажется, что окно с сиреневым светом как губы, вот-вот смертельно поцелует прохожих в макушку.
— Мама, мне плохо!
— Закрой глаза, — с неприкрытым раздражением велит женщина мальчику. Женщина полубоком движется по сжимающейся улочке, опираясь на свободные стены. Эхо от безутешно ревущего мальчика разносится по всей улочке. Они минуют Клюже, и на них падает цветное кружево. Оно от света из окна, проходящего сквозь его крылья.
— Мама, мне плохо! Давай подождем... — рыдая, тянет мальчишка, — пока бездна... стабилизилов... вается...
— Нам нужно на вокзал, милый, мы не можем ждать! — отвечает женщина, и плач мальчишки выходит на новый виток драматизма.
Клюже полубоком следует за ними. Его крылья тащатся по стеночке, но непременно дают кому-нибудь оплеуху.
— Осторожно, парень!
— Простите!
— Давно пора запретить крыли в городе! — сетуют прохожие.
Женщина с мальчиком, а за ней Клюже выбираются на улицу с широкой дорожкой. Но на дорожку никто не спускается, все продолжают идти по стенам — между небом и землей. Город так сжался, что Межентан нависает прямо позади, над городом. Клюже оглядывается на него, сглатывает и бежит за женщиной. Улица идет вверх, к башне с длинным шпилем и дискообразным ярусом. У вершины шпиля нить призрачного сияния. Она пропитывает космическое небо фиолетово-голубым свечением.
Подножие вокзала напоминает звериный нос с большими, частично стеклянными арками вместо ноздрей. Сверху горит неоновая вывеска «Вокзал», пронизанная обручем со звездой. Вслед за цеземкой и ее сыном Клюже вбегает внутрь вокзала.
Атмосфера резко меняется. Не музыка, хотя и она скромно присутствует, но вязкая вибрация пронизывает кассовый зал. Посреди зала десять безголовых статуй... впрочем, у одного голова может и имеется, но она полностью скрыта мантией. Эти статуи кольцом охраняют трубообразный коридор, вздымающийся вертикально вверх. Прислонившись к статуям, на воздухе сидят цеземцы в формах: твердый черный, со звездой на груди воротник-пелерина, повторяющий геометрическую форму подножия вокзала и плеч статуй. Фиолетово-голубым поясом подвязана белая, с голубым оттенком туника до щиколоток. Узорчатый подол ведет себя так, словно имеет представление о том, где почва в этом мире.
— Магнеплановая компания «Ореол» приветствует вас, — разносится голос по всему залу. — Вот уже более...
Паника мальчика достигает пределов. Он орет что-то о том, что лишится рук и ног, что Осколнтан его разорвет, что он не выдержит, что магнеплан сойдет с луча. Толпа цеземцев сидит на сидениях, которые расположены на просторных стенах над кассами. Да, они выглядят как бабочки, облепившие дерево. Судя по их взглядам, их смущает все, что угодно: безднево, громкий плач ребенка, личные проблемы, — все, кроме их перевернутого положения.
Мнимая пустота зала напрягает Клюже. Через кассовое окошко за ним наблюдает молодая кассирша в форме Ореола с коричнево-зеленой, убранной украшениями копной. Очереди у нее нет. Когда Клюже, опомнившись, обращается к ней, она делает затяг, прячет сигаретку и вежливо улыбается. Сквозь ее зубы тянется странный, живой дым — из нее будто призраки лезут.
— Мне люкс до Ярентана, — кладет документы Клюже. — Рейс по долевой стрелке.
— По долевой... до Ярентана? — взгляд девушки с сомнением проходится по покупателю. — Поздновато ты.
— В самый раз, — отрезает Клюже.
Продавщица хмыкает.
— Ну-у... Есть только одноместные капсулы.
— А купе?
— Или места в купе, — тягуче соглашается девушка.
— Мне нужно два места, — настаивает Клюже.
— Могу посмотреть на рейс против долевой... В два раза дольше будешь добираться, но и шансов на два места больше.
Клюже уперто мотает головой. Его настойчивость словно поддерживает мальчик. Его плач и надрывный голос матери, объясняющий важность поездки, поглощает все голоса полупустого зала.
— Для кого билеты? — хмурится девушка.
— Два места для одного меня.
Копна девушки вдруг распушивается, взгляд оживает.
— То есть места два, а пассажир только один? — она проводит рукой по волосам, словно успокаивая их.
— Да, только я.
Девушка почти касается груди Клюже, подтягивая к себе его документы. Тот с пурпурными щеками отвлекает блестящий взгляд на наручные часы.
— Карфур Амбигью. Студент заровской академии «Юла» ордена Двенца, — томно читает она на протянутых документах. — Ну, милый, у меня есть только одиночные места. Но, — она приближается к нему и шепчет, — ты же зар. Хорошим зарам всегда везет.
Клюже смотрит ей в глаза, а уши у него подрагивают, и цилии на копне вибрируют так, что блик от света трясется.
— Мне нужно подумать.
— Думай, но недолго. Регистрация заканчивается.
Спустя мгновение по всему залу разносится «Заканчивается регистрация на рейс...».
— Гляди, Карфур, я тоже немного зара, — усмехается девушка.
Клюже стучит по столешнице, на лице его мучительные раздумия. И вот он уже готов обратиться к кассирше, как подлетает мать плачущего мальчика.
— Не поздно сдать билеты? — спрашивает она. — Два места, купе.
— Поздно, — говорит кассирша и улыбается, глядя на встрепенувшегося Клюже. — Ну давайте... Ага, купе на двоих... Карфур, вы возьмете?
— Да! — уши Клюже стоят, и даже волосы приподнимаются.
— Подождите, я переоформлю парня и позову вас, — говорит девушка женщине. Женщина кидает на Клюже раздраженный взгляд и уходит обратно. Ее сын, почуяв свою победу, теперь лишь тихонечко постанывает.
— Что ж, Карфур... — девушка печатает и говорит будничным тоном. — Ты удачливый зар. А значит талантливый.
Клюже едва ли не глотает этот комплимент. Расцветает.
— Приятно слышать, — откликается он улыбчиво. Настроение у него, очевидно, поднимается. — И все же я спешу...
— Понимаю. С тебя семьдесят семь тишин, — поймав озадаченность Клюже, девушка поясняет. — Купе по двадцать пять место, итого пятьдесят. За перевоз и страховку крыли десять тишин, а за твою дивную сущь, — она указывает на серьгу, — семнадцать. Налог за проезд через Аппертиану.
— Семнадцать?! — Клюже ошарашен. — Мне за коло подработки столько платили...
— Маловато платили. Надо было просить больше, — говорит продавщица, на что Клюже прыскает.
Он вытаскивает из кармана кошелек и берет оттуда листы. Вместе они как темный мармелад с прожилками. Но вот он отделяет листы, и по отдельности они туманно-серые.
— Это из-за скандала с дочерью от-Лила. Того, кто замкнул кольцо Ореола, — круговой жест пальцем. — Забыла ее имя, но эта сущь ее обезличила. Видела портрет девчонки от-Лила, и это прям ужас!
После этих слов Клюже мрачнеет.
— Я тороплюсь.
— Зары, вроде, всегда приходят вовремя, разве нет? — ухмыляется кассирша, осматривая принятые тишины. — Зачем тебе до Ярентана? Признавайся.
— Ну как зачем... — без энтузиазма пожимает плечами. — Займусь диким безудержным сексом на теле Ярентана.
Девушка громко досадливо цокает.
— Я всеми силами пыталась тебе поверить, — укоризненно говорит она.
— И что пошло не так?
Она переводит на него строгий взгляд, но строгость в нем смягчается.
— Так не отвечают те, кто едет в Ярентан. Ну и на учебных документах скорее возьмут билеты те, кто выйдет на уделе Лика.
Клюже нетерпеливо цокает. Затем говорит с не до конца вовлеченным видом, точно б мир внутри не пускает его наружу.
— Дай угадаю. Я должен был сказать, что еду до Ярентана, и ты едешь со мной, верно?
Вдохновленная, девушка склоняет голову и оценивает посетителя.
— В Аппертиану с таким прямодушием даже не суйся. Там нельзя оглашать правила игры, иначе они тут же поменяются.
— Ты аппертианка?
— У меня бабушка оттуда. Ома, если по-аппертиански. Сбежала оттуда, только пятки сверкали. Там все такое... Двуличное. Одно только то, что они поклоняются Мерунтану, когда живут у Ликонтана... — девушка ставит печать и протягивает Клюже документы с билетами. — Ладно. Вот твой билет, Карфур. Купе с видом на бездну. Надеюсь, ты не мальчик, не боишься, — и хитро улыбается. — Только регистрация уже закончилась. Но ты же талантливый зар, — она ехидно подмигивает, — как-нибудь прорвешься.
Клюже спешно забирает билеты. Уже напрягается — прочь от кассы! Однако оборачивается к кассирше. Приближается к окошку и пониженным, серьезным голосом говорит:
— Дочь от-Лила зовут Л'фтанка.