Союз против судьбы

Хогвартс-экспресс» с грохотом подошёл к станции Хогсмид, и, казалось, сам воздух Шотландии наполнился знакомым волшебством — смесью озёрного бриза, сладковатого дыма из Трёх мётёл и обещанием возвращения домой. Всю дорогу я и Роузи провели в нашем купе, доедая последние сладости и делясь самыми свежими сплетнями, которые удалось собрать за лето. Уже в каретах, которые сами собой понеслись к замку, мы не могли удержаться от смеха.

—И представляешь, — хихикала Роузи, глядя на мелькающие в темноте спины однокурсников, — этот первокурсник, кажется, он из Гриффиндора, так разнервничался, что пытался привязать себя к сиденью ремнём от совиной клетки! Говорил, что боится упасть!

—Надеюсь, хоть Распределяющая Шляпа окажется к нему благосклоннее, чем эти кареты— фыркнула я, но тоже не могла сдержать улыбку. Было невероятно приятно снова быть здесь, в этом знакомом хаосе, рядом с подругой, чьё чувство юмора всегда совпадало с моим.

Великий зал сиял, как и всегда, в своём осеннем великолепии. Тысячи свечей парили под заколдованным потолком, копирующим тёмное, усыпанное звёздами небо. Мы с Роузи заняли наши привычные места за столом Слизерина, с наслаждением окидывая взглядом знакомую обстановку. Воздух гудел от возбуждённых голосов, но всё смолкло, когда появился профессор Дамблдор.

Он приветствова нас всех с своей обычной спокойной улыбкой, но в его голосе чувствовалась непривычная серьёзность. После традиционного пения Шляпы и Распределения новичков — в наш дом попала пара талантливых, судя по их осанке, первокурсников — он поднял руки, призывая к тишине.

—В прошлые годы, — начал он, и его голос легко наполнил весь зал, — ходило множество слухов о возобновлении Турнира Трёх Волшебников.

По залу пронёсся взволнованный гул. Я переглянулась с Роузи — мы обе помнили истории о легендарном соревновании.

—Я должен вас разочаровать, — продолжил Дамблдор, и гул стих. — Турнир Трёх Волшебников... не состоится.

Разочарованное «ооох» прокатилось по залу. Но Дамблдор поднял руку.

—Вместо этого, по решению Международной конфедерации магов, турнир будет возобновлён в своём первоначальном, историческом формате.

Наступила мертвая тишина, в которой было слышно, как трещат свечи.

—Хогвартс удостоен чести принять у себя в этом году делегации двух великих магических школ — Шармбатона и Дурмстранга!

Теперь зал взорвался криками, смехом и возбуждёнными вопросами. Дамблдору снова пришлось ждать, пока шум утихнет.

—От каждой школы, — провозгласил он, — будет выбран один чемпион, который будет представлять свою школу в ряде магических испытаний. Однако, в силу чрезвычайной опасности заданий, участником сможет стать лишь тот, кто достиг семнадцатилетнего возраста.

И тут начался настоящий взрыв. Возгласы «Это несправедливо!» и «Почему?» неслись со стола Гриффиндора, где сидели большинство шестикурсников, которым до семнадцати оставалось всего несколько месяцев. Даже за нашим столом слышалось недовольное ворчание.

В этот момент огромные дубовые двери Зала с грохотом распахнулись, и все головы повернулись к входу. В зал вошли они. Сначала — делегация из Шармбатона. Во главе с высокой, величественной женщиной, которую Дамблдор представил как мадам Олимпию Максим, шли девушки в шёлковых лёгких платьях небесно-голубого цвета. Они двигались с такой грацией, что казалось, они не идут, а парят над каменным полом. Их красота и изящество заставили замолчать даже самых ярых спорщиков. Многие парни, особенно с Гриффиндора, смотрели на них, разинув рты.

—Выглядит так, будто они сошли со страниц журнала, а не с корабля— пробормотала Роузи, но в её голосе слышалось скорее восхищение, чем зависть.

Не успел зал оправиться от первого впечатления, как в дверях появилась вторая группа. Делегация Дурмстранга. Они были одеты в тяжёлые багровые мантии, отороченные мехом. Их походка была твёрдой и военизированной. Во главе шёл мужчина с острыми чертами лица и пронзительным взглядом — Игорь Каркаров. Когда Дамблдор представил его, по моей спине пробежал холодок. Я знала это имя. Каркаров. Бывший Пожиратель смерти. Он получил оправдание, сдав своих сообщников, но отец как-то раз, в редкий момент откровенности, сказал, что змея меняет кожу, но не свою суть. Его взгляд скользнул по нашему столу, по Слизерину, и на его губах на мгновение застыла что-то похожее на усмешку. Да, он был определённо подозрителен.

Ужин прошёл в невероятном возбуждении. Все только и говорили о Турнире, о гостях, о возрасте. Мы с Роузи наблюдали, как гриффиндорцы во главе с Уизли и Грейнджер яростно что-то обсуждают, а Поттер сидел чуть в стороне, с задумчивым видом ковыряя вилкой пирог.

Позже, в нашей спальне в подземельях Слизерина, мы с Роузи наконец смогли поговорить наедине. Я с наслаждением растянулась на своей кровати с зелёным балдахином, в то время как Роузи разбирала чемодан.

—Итак, — начала она, бросая мне шоколадную лягушку, — продолжай. Ты так и не договорила про Уизли. Он что, и правда пытался выбросить фамильные ножи?

—Самые что ни на есть, — кивнула я, разворачивая фольгу. — А Грейнджер продолжала нести свою чушь о правах эльфов. И всё это под бдительным оком самого Поттера, который смотрел на меня, будто я что-то, что он наступил в коридоре.

Роузи села на свою кровать, скрестив ноги. —Знаешь, Джейн, — сказала она, и в её голосе зазвучала игривая нотка, — я начала замечать кое-что интересное.

—И что же?— спросила я, откусывая голову лягушке.

—Ты слишком часто упоминаешь Поттера, — она улыбнулась. — В каждом твоём рассказе о том, как они все тебя бесят, его имя всплывает чаще всех. Может, всё это прикрытие? Может, на самом деле ты влюблена в него?

Я замерла с полным ртом шоколада, чувствуя, как кровь бросается мне в лицо. —Ты что, совсем с ума сошла, Роузи?— выпалила я, швырнув в неё скомканной обёрткой от лягушки, а затем схватив подушку и запустив ей прямо в голову. —Он же Поттер! Полукровка, выскочка и... и... самонадеянный зазнайка!

Роузи, хохоча, поймала подушку. —Просто говорю, что вижу! Протест слишком громкий, леди Блэк! Слишком громкий!

—Ты дура, — заявила я, отворачиваясь к стене, но чувствуя, что уши у меня всё ещё горят. — И больше никогда не неси такой ерунды.

—Как скажешь, — пропела она, но я слышала её довольную ухмылку. — Как скажешь.

Мы погасили свет и устроились поудобнее. Я лежала, глядя в темноту, и слушала, как успокаивается замок. Шёпот Роузи, однако, засел у меня в голове. Это была, конечно же, полная чушь. Абсолютная и безумная чушь. Я ненавидела Гарри Поттера. Ненавидела его самоуверенность, его славу, его друзей и то, как он смотрел на меня, будя во мне всё самое ядовитое.

Но почему-то, прежде чем я погрузилась в сон, мои последние мысли были не о Шармбатоне, не о Дурмстранге и не о Турнире. Они были о зелёных глазах, полных упрямства, и о том, как его имя, произнесённое Роузи, заставило моё сердце сделать странный, непонятный скачок. И это раздражaло меня больше всего на свете.