Глава 18. Черный бархат
Вода стихла, но шум в голове не прекратился.
Виктор выключил кран одним резким движением. Мы стояли в душевой, мокрые, тяжело дышащие, сцепленные в объятиях. Вода стекала с наших тел ручьями, капая на черный пол.
Я попыталась отстраниться, чтобы взять полотенце, но он перехватил мою руку.
— Нет, — хрипло выдохнул он. — К черту полотенца. Я хочу тебя сейчас. В моей постели.
Он подхватил меня на руки, словно я ничего не весила. Я обвила его шею мокрыми руками, прижимаясь щекой к его широкой груди, слыша, как бешено колотится его сердце. Оно билось в том же безумном ритме, что и мое.
Он вынес меня из ванной, не обращая внимания на лужи, которые мы оставляли за собой.
Мы прошли по темному коридору в спальню.
Здесь царил полумрак. Свет уличных фонарей пробивался сквозь незашторенные панорамные окна, рисуя на полу серебряные полосы.
Посреди комнаты стояла огромная кровать, застеленная черным.
Это выглядело как алтарь.
Виктор подошел к кровати и опустил меня на прохладные шелковые простыни.
Контраст был ошеломляющим: моя горячая, мокрая кожа и холодный, скользящий шелк. Я выгнулась, вцепившись пальцами в подушку.
Черное белье впитывало влагу с моего тела, становясь темнее. Я лежала перед ним — белая, обнаженная, открытая, как на ладони.
Виктор не лег сразу. Он замер на краю кровати, возвышаясь надо мной. Вода стекала с его темных волос, падала каплями на грудь, скатывалась по кубикам пресса. Он был похож на древнего бога моря, вышедшего на берег, чтобы забрать свою жертву.
— Ты невероятная, — прошептал он, и в его голосе звучало благоговение пополам с жадностью. — Ты так красиво смотришься на черном, Анна. Ты светишься.
Он навис надо мной, упираясь руками в матрас по обе стороны от моей головы.
— Раздвинь ноги, — тихо приказал он. — Я хочу видеть всё.
Я послушалась. Стыда больше не было. Была только потребность быть с ним.
Его взгляд скользил по мне, как физическое прикосновение. Он смотрел на мою грудь, на живот, на то место, где я пульсировала в ожидании его.
— Ты моя, — прорычал он, падая ко мне.
Их губы встретились в жадном, мокром поцелуе. Вкус воды смешался со вкусом страсти.
На этот раз не было спешки, как в машине или душе. Была глубина.
Он вошел в меня медленно, до самого упора, растягивая удовольствие. Я вскрикнула, чувствуя, как он заполняет собой каждую клеточку моего тела.
— Смотри мне в глаза, — потребовал он, переплетая свои пальцы с моими и прижимая мои руки к подушке над головой. — Я хочу видеть, как ты улетаешь.
Он начал двигаться. Мощно. Ритмично.
Кровать скрипела в такт нашим движениям. Мокрое тело скользило по мокрому телу, создавая невероятное трение. Шелк под спиной нагрелся.
— Виктор... — я металась по подушке, не в силах сдержать стоны. — Еще... сильнее...
— Сильнее? — он усмехнулся хищно и зло. — Ты уверена, что выдержишь, маленькая?
Он отпустил мои руки, перехватил меня за бедра и резко дернул на себя, меняя угол. И ударил. Глубоко. Жестко. Прямо в цель.
Меня подбросило. Мир рассыпался на искры.
— Да! — закричала я. — Да!
Он потерял остатки контроля. Он вбивался в меня с первобытной яростью, словно хотел поставить на мне клеймо изнутри. Словно хотел доказать самому себе, что теперь я принадлежу только ему. И никакой университет, никакие правила больше не имеют значения.
Я царапала его мокрую спину, кусала его плечи, шептала его имя как молитву.
Мы двигались как единое целое, сгорая в этом черном пламени.
Напряжение росло, накатывало волнами, выше, выше...
— Виктор! Я сейчас...
— Давай, Анна! — прохрипел он мне в губы, ускоряясь до предела. — Иди ко мне! Отдай мне всё!
Взрыв накрыл нас одновременно.
Я закричала, выгибаясь дугой, чувствуя, как меня разрывает на части от удовольствия.
Виктор с глухим рыком излился в меня, содрогаясь всем телом, сжимая меня в объятиях так крепко, что мне стало больно, но эта боль была сладкой.
Мы рухнули на сбитые, мокрые простыни.
Тишина накрыла комнату тяжелым одеялом.
Только наше дыхание — рваное, сиплое, как у загнанных лошадей.
Виктор лежал на мне, тяжелый, горячий, мокрый. Он уткнулся лицом в изгиб моей шеи и медленно целовал пульсирующую венку, успокаиваясь.
Я гладила его по мокрым волосам, глядя в темный потолок. Тело гудело. Каждая мышца пела.
Через вечность он приподнялся на локтях и посмотрел на меня. Его глаза были уставшими, но в них больше не было льда. Там была какая-то новая, пугающая нежность.
Он провел рукой по моей щеке, убирая прилипшую влажную прядь.
— И что мне теперь с тобой делать, Соколова? — тихо спросил он. — Ты же понимаешь, что теперь пути назад нет?