Глава 17. Черное на белом
Лифт поднял нас на последний этаж в гробовой тишине. Только мы и наше отражение в зеркальных стенах: он — взъерошенный, с расстегнутым воротом, и я — с пылающими щеками и потемневшими от желания глазами.
Дверь открылась, и Виктор пропустил меня вперед.
Я шагнула в его квартиру и замерла.
Это было царство тьмы. Идеальной, дорогой, мужской тьмы.
Стены цвета графита, пол из черного мрамора, в котором, как в темной воде, отражались редкие огни. Огромные, во всю стену, панорамные окна открывали вид на ночной город, который лежал у его ног, как россыпь бриллиантов на черном бархате.
Мебель — черная кожа и хром. Никаких лишних деталей. Никакого "уюта". Здесь было холодно, стильно и пугающе пусто. Как в операционной. Или в логове хищника.
— Нравится? — его голос прозвучал прямо над ухом. Он закрыл дверь, отрезая нас от всего мира.
— Очень... темно, — прошептала я.
— Свет меня раздражает, — он прошел мимо меня, на ходу сбрасвая пиджак на кожаный диван. — Свет показывает слишком много правды. А в темноте... можно быть кем угодно.
Он подошел к барной стойке из черного камня. Щелкнул выключателем, и над стойкой зажглись тусклые, янтарные лампы.
— Тебе нужно выпить, — это был не вопрос. — Ты вся дрожишь. Снимай пальто, Анна. Чувствуй себя... как дома.
Я медленно стянула пальто, оставшись в джинсах и свитере. В этом роскошном интерьере я чувствовала себя чужеродным элементом.
Виктор достал бутылку красного вина и два огромных бокала. Темно-бордовая жидкость полилась в стекло густой струей, похожей на кровь.
Он подошел ко мне и протянул бокал.
— Пей. Это успокоит нервы.
Я сделала глоток. Вино было терпким, дорогим и обжигающим. Оно прокатилось по горлу теплом, немного расслабляя сжатый в пружину желудок.
Виктор не пил. Он стоял напротив, опираясь бедром о край стола, и смотрел на меня. Он сканировал меня взглядом — от растрепанных волос до кед.
— Ты всё еще пахнешь университетом, — вдруг сказал он, поморщившись. — Пылью. Страхом. И той аудиторией.
Он поставил свой нетронутый бокал на стол.
— Нам нужно это смыть.
Он подошел ко мне, забрал бокал из моих рук и отставил его в сторону.
— Идем.
Ванная комната была размером с мою спальню. Черная плитка под камень, огромное зеркало во всю стену и душевая кабина за прозрачным стеклом, где можно было бы поместиться вчетвером.
Виктор молча включил воду. Сначала пошел пар — горячий, густой. Он быстро заполнил комнату, оседая каплями на черных стенах и зеркале.
— Раздевайся, — тихо скомандовал он, стоя ко мне спиной и настраивая температуру.
Я замешкалась. Одно дело — безумие в темной аудитории или машине. Другое дело — здесь, при свете, пусть и приглушенном.
Виктор обернулся. Увидев мою нерешительность, он подошел вплотную.
— Стесняешься? — он усмехнулся, но в этой усмешке не было издевки, только темное тепло. — После того, что мы делали на моем столе?
Он сам взялся за край моего свитера. Медленно потянул вверх.
Я послушно подняла руки. Свитер полетел на пол. За ним последовали джинсы. Белье.
Через минуту я стояла перед ним абсолютно нагая, прикрываясь руками, на фоне черного кафеля моя кожа казалась светящейся, алебастрово-белой.
Виктор смотрел на меня долго, жадно. Его взгляд скользил по изгибам, задерживался на груди, на бедрах, где остались красные следы от его пальцев.
— Красивая, — хрипло выдохнул он. — Чертовски красивая. И вся в синяках. Моя работа.
Он быстро скинул с себя одежду, оставшись таким же нагим. Его тело было идеальным — жестким, жилистым, с рельефными мышцами пловца. На его фоне я казалась хрупкой статуэткой.
Он взял меня за руку и потянул под струи воды.
Горячий ливень обрушился на нас, мгновенно пропитывая волосы, стекая по лицам.
Виктор взял с полки гель для душа — черный флакон, пахнущий сандалом и перцем. Выдавил пену на ладонь.
— Повернись, — шепнул он.
Я повернулась к нему спиной, упершись ладонями в мокрую стену.
Его намыленные руки легли мне на плечи.
Это было божественно. Сильные, уверенные движения. Он массировал напряженные мышцы шеи, смывая стресс, смывая страх. Его руки скользнули ниже, по позвоночнику, намыливая спину.
— Расслабься, — его губы коснулись моего мокрого плеча. — Ты всё еще зажата.
Он прижался ко мне всем телом. Я почувствовала его твердость поясницей.
Его руки скользнули на мою грудь, сжимая её сквозь мыльную пену. Большие пальцы дразняще прошлись по соскам, которые мгновенно затвердели от горячей воды и его прикосновений.
— Виктор... — простонала я, откидывая голову назад, на его плечо.
— Тсс... мы еще не закончили мыться, — прошептал он, кусая мочку моего уха.
Его рука пошла ниже. По мокрому, скользкому животу. Вниз.
Он раздвинул мои ноги коленом.
— Ты готова? — спросил он, и его пальцы коснулись меня там, где я уже изнывала от желания.
Я повернулась к нему лицом, обвивая руками его шею. Вода текла по нашим лицам, мы смотрели друг другу в глаза сквозь пар и струи.
— Я хочу тебя, — сказала я. — Здесь. Сейчас.
Он подхватил меня под бедра, с легкостью прижимая к мокрой стене. Я обхватила его ногами, чувствуя холод кафеля спиной и обжигающий жар его тела спереди.
— Держись крепче, Соколова, — прорычал он. — Сейчас будет шторм.
И он вошел в меня — резко, глубоко, до самого сердца.
В тесной душевой, полной пара, звук наших тел, шлепки мокрой кожи о кожу, шум воды и наши стоны слились в одну симфонию.
Здесь не было правил. Не было университета.
Были только мы двое. Черное и белое. Лед и пламя, которые наконец-то слились воедино.