Глава 25. Следы преступления
Лифт гудел, поднимая меня на мой этаж, а я стояла, упершись лбом в холодное зеркало, и пыталась придумать ложь.
Но в голове было пусто.
Я посмотрела на свое отражение.
Это был кошмар.
Губы распухли и горели огнем. Волосы спутались в такой колтун, что расческа сломается. Пальто... О боже, пальто. Три пуговицы вырваны «с мясом», петли порваны. Я стянула его на груди руками, как спасательный жилет, чтобы скрыть разорванный ворот свитера и отсутствие белья.
— Скажу, что зацепилась за гвоздь, — прошептала я. — За очень большой, агрессивный гвоздь.
Двери лифта открылись.
Я на цыпочках подошла к квартире. Тихо, медленно вставила ключ в замок. Повернула. Щелчок прозвучал в ночной тишине как выстрел.
Я просочилась в прихожую, мечтая стать невидимкой. В квартире было темно, только из кухни пробивалась полоска света.
Я начала стягивать кеды, стараясь не шуметь.
— Ты вернулась.
Голос мамы прозвучал не громко, но так весомо, что я чуть не упала.
Она стояла в дверях кухни. В халате, с чашкой в руках. Она не спала. Она ждала.
— Привет, мам, — прошептала я, не разжимая рук на груди, удерживая пальто закрытым. — Извини, что поздно. На кафедре был завал. Пришлось перебирать архив...
— Архив? — переспросила она. Её голос был пугающе спокойным. — И в архиве, видимо, был ураган?
Она щелкнула выключателем в прихожей.
Я зажмурилась от яркого света.
Мама медленно подошла ко мне. Её взгляд скользнул по моим растрепанным волосам, по размазанной туши под глазами, по пальцам, судорожно сжимающим лацканы пальто.
— Аня, — тихо сказала она. — Посмотри на меня.
Я подняла глаза.
Мама смотрела не с злостью. Она смотрела с ужасом и... пониманием. Женским пониманием.
Она протянула руку и, прежде чем я успела отшатнуться, отвела прядь волос от моего лица.
На шее, на самом видном месте, багровел свежий, темный укус. Метка Виктора. След его зубов.
Мама судорожно вздохнула, прикрыв рот ладонью.
— Господи... — прошептала она. — Кто это сделал?
— Мам, это просто... аллергия, я расчесала...
— Не ври мне! — её голос сорвался на крик. — Я не слепая! У тебя шея в синяках! Ты выглядишь так, будто тебя...
Она осеклась, не смея произнести это слово вслух. Её взгляд упал на мои руки, вцепившиеся в пальто.
— Расстегни, — потребовала она.
— Нет. Мне холодно. Я пойду спать.
— Расстегни пальто, Анна! Сейчас же!
Я поняла, что сопротивляться бесполезно. Медленно, дрожащими пальцами, я разжала руки. Полы пальто разошлись.
Под ним был растянутый свитер. И джинсы, на которых зияла дыра вместо пуговицы, а молния была сломана и расходилась, открывая полоску голой кожи живота (потому что трусики остались в машине Виктора).
Мама пошатнулась и прислонилась к стене, словно её ударили.
В прихожей повисла тишина. Тяжелая, липкая.
— Это... Артем? — спросила она с надеждой. Слабой, глупой надеждой, что это хотя бы тот "хороший мальчик", которого она кормила пирогами.
Я нервно хохотнула. Звук получился истерическим.
— Нет, мам. Это не Артем. Артем бы даже помыслить о таком не посмел.
— Тогда кто? — она смотрела на меня, как на незнакомку. — Какой зверь сделал это с тобой? Он тебя бил? Он тебя... заставил?
— Нет, — твердо сказала я, глядя ей в глаза. — Никто меня не заставлял.
— Ты себя в зеркало видела?! — мама всплеснула руками, и из её глаз брызнули слезы. — У тебя одежда порвана! У тебя на шее живого места нет! Это не любовь, Аня! Это... это насилие!
— Это страсть, мам! — выкрикнула я, чувствуя, как защищаю Виктора, несмотря на боль во всем теле. — Ты просто не понимаешь!
— Я понимаю, что нормальные мужчины так не поступают! Нормальные мужчины дарят цветы и водят в кино, а не рвут на девушках одежду в клочья!
Она шагнула ко мне, пытаясь обнять, но я отшатнулась.
— Не надо. Я грязная. Я хочу в душ.
Мама замерла. Она вытерла слезы и посмотрела на меня долгим, внимательным взглядом.
— Это тот преподаватель, да? — тихо спросила она. — Тот, про которого ты говорила, что он тебя ненавидит? Волков?
У меня сердце пропустило удар. Откуда? Как она догадалась?
— С чего ты взяла?
— Потому что только о нем ты говоришь с такими эмоциями, — горько усмехнулась мама. — И только ради него ты могла выгнать хорошего парня и сорваться в ночь по одному звонку. "Вызов на кафедру"... Я ведь поверила.
Она покачала головой, словно ставя диагноз.
— Ох, дочка... Ты играешь с огнем. Он тебя сломает. Посмотри на себя — он уже начал.
— Он меня не сломает. Он делает меня сильнее, — упрямо сказала я, хотя тело ныло от каждого движения.
— Иди, — мама устало махнула рукой в сторону ванной. — Иди мойся. Но мы не закончили этот разговор. И пальто это... выкинь. Стыдно смотреть.
Я прошмыгнула в ванную и заперлась на защелку.
Только там, включив воду, я позволила себе сползти по стене на пол.
Я достала из кармана джинсов черную, холодную кредитную карту. «Виктор Андреевич Волков» — гласили серебряные буквы.
Мама права. Со стороны это выглядит ужасно. Порванная одежда, синяки, деньги в кармане...
Но я вспомнила его глаза в машине. То, как он рычал «Моя». То, как он целовал меня — так, будто хотел поглотить целиком.
И я прижала холодный пластик карты к губам, улыбаясь сквозь слезы.
Пусть мама думает, что хочет. Она не знает, каково это — быть центром вселенной для такого мужчины.