Нестабильный элемент

Он вел машину не просто быстро. Он вел как смертник.
Стрелка спидометра лежала в красной зоне. Я вжалась в сиденье, вцепившись в ручку двери до побелевших пальцев.
- Виктор, ты нас разобьешь... - прошептала я.
- Заткнись, - рявкнул он, не поворачивая головы. Его челюсти были сжаты так, что на скулах ходили желваки. - Если ты сейчас подашь голос, я остановлюсь прямо на трассе и вышвырну тебя.
Я замолчала. Страх смешивался с липким, тягучим возбуждением. Я никогда не видела его таким. Это был не профессор. Это был зверь, которого выпустили из клетки.
Он резко свернул в какой-то тупик промзоны, где не было ни фонарей, ни людей. Машина встала как вкопанная.
Виктор заглушил мотор. В наступившей тишине было слышно только его тяжелое, свистящее дыхание.
Он медленно повернулся ко мне.
- Ты пахнешь им, - тихо произнес он, и от этого тона у меня волосы встали дыбом. - Дешевый одеколон. Ваниль твоей мамы. Ты вся пропахла чужим мужиком.
- Виктор, мы просто пили чай...
- Я сказал - заткнись!
Он отстегнул свой ремень одним щелчком. Рывком преодолел пространство между нами.
Его рука, тяжелая и жесткая, схватила меня за горло. Не придушила, но зафиксировала так, что я не могла пошевелиться. Он вжал меня в подголовник.
- Ты пустила его в мой дом? - прошипел он мне в лицо. - В место, которое принадлежит мне? Ты улыбалась ему тем же ртом, которым вчера стонала мое имя?
- Мне было неудобно...
- Неудобно?! - он рассмеялся, и это был страшный звук. - Я покажу тебе, что такое неудобно.
Он схватил ворот моего пальто и рванул его в стороны. Пуговицы брызнули по салону пластиковым дождем.
- Это пальто теперь воняет им. В мусор, - рычал он, сдирая с меня одежду как шелуху. Никакой аккуратности. Ему было плевать на вещи.
Я попыталась закрыться руками, но он перехватил мои запястья одной рукой и с силой завел их мне за голову, прижав к спинке кресла. Я оказалась абсолютно беспомощна. Распята перед ним.
- Ты хотела быть хорошей девочкой для мамы? Для Артема? - он склонился надо мной, его глаза горели в темноте как угли. - А теперь ты будешь сучкой для меня.
Он навалился всем весом. Его колено грубо раздвинуло мои ноги. Джинсы мешали.
Он не стал их расстегивать аккуратно. Он дернул ткань с такой силой, что я услышала треск швов. Молния врезалась в кожу, причиняя боль, но эта боль мгновенно превратилась в ослепительную вспышку желания.
- Виктор... - простонала я, выгибаясь.
- Что «Виктор»? - он укусил меня за шею. Больно. До крови. Прямо там, где пульсировала артерия. - Пусть завтра этот щенок увидит. Пусть спросит, откуда у отличницы Соколовой укус на шее. Что ты ему скажешь? Что ударилась?
- Я скажу, что это ты... - выдохнула я, дрожа от его грубости.
- Правильно, - он спустился ниже, оставляя мокрые, горячие следы на моей коже. - Ты скажешь: «Меня трахает Волков. И мне это нравится». Скажи это!
- Меня... трахает Волков... - повторила я, задыхаясь.
- Громче!
- Меня трахает Волков!
Он рыкнул от удовольствия. Резким движением сдернул с меня белье - я почувствовала, как тонкое кружево порвалось в его пальцах. Ему было всё равно. Он хотел добраться до сути.
Он не стал раздеваться сам. Только расстегнул брюки.
- Посмотри на меня, - приказал он, нависая сверху. - Запомни этот момент, Анна. Потому что сейчас я выбью из тебя всю дурь. Ты забудешь, как дышать, не то что как пить чай с другими.
Он вошел в меня сразу. Резко. Жестоко. На всю длину.
Я закричала. Это было слишком много, слишком глубоко, слишком больно. Но именно этого я и хотела.
Он не давал мне поблажек. Он не ждал, пока я привыкну. Он вбивался в меня с яростью собственника, у которого пытались украсть любимую игрушку.
Машину качало. Я билась затылком о подголовник, мои ногти впивались в его плечи через рубашку, оставляя царапины.
- Чья ты?! - орал он, теряя человеческий облик. - Чья?!
- Твоя! Твоя, господи, только твоя! - рыдала я, захлебываясь ощущениями.
Он взял меня за волосы, заставляя запрокинуть голову, открывая горло для поцелуев-укусов.
- Ты никого к себе не подпустишь, - шептал он в исступлении, наращивая темп до невозможного. - Если я увижу его рядом с тобой... я его уничтожу. А тебя запру в своей квартире и не выпущу, пока ты не забеременеешь. Ты меня поняла?
От этих слов - про квартиру, про запрет, про беременность - у меня внутри всё взорвалось. Это была такая дикая, первобытная архаика, что мой мозг отключился. Осталось только тело, которое отозвалось на призыв самца.
Я кончила с таким криком, что, казалось, лопнут стекла. Меня трясло в конвульсиях.
Виктор зарычал, вжимая меня в кресло с такой силой, что я думала - он сломает мне ребра, и излился в меня, кусая мое плечо, чтобы заглушить собственный крик.
Мы лежали в темноте.
В машине пахло потом, сексом и разорванной одеждой.
Я плакала. Тихо, беззвучно. Слезы текли по щекам. Не от горя. От переизбытка. От того, что меня только что разобрали на части и собрали заново.
Виктор тяжело дышал мне в шею. Его сердце колотилось как отбойный молоток.
Он медленно поднял голову. Провел большим пальцем по моей мокрой щеке, стирая слезы.
В его глазах больше не было ярости. Только бездонная, пугающая пустота полного обладания.
- Больно? - спросил он хрипло.
- Да, - честно ответила я.
- Хорошо, - он поцеловал укус на моей шее, который уже начинал наливаться синевой. - Боль - это лучшее напоминание. Пока заживает - будешь помнить, кому ты принадлежишь.
Он отстранился, застегивая брюки. Окинул взглядом разгром, который учинил: порванное пальто, сломанная молния на моих джинсах, клочки кружева на полу.
Достал из кармана бумажник, вытащил кредитную карту и бросил её мне на колени.
- Купишь новое пальто. И джинсы. И белье.
- Виктор, мне не нужны твои деньги...
- Бери, - отрезал он тоном, не терпящим возражений. - Это компенсация за ущерб имуществу. А теперь приведи себя в порядок. Я отвезу тебя домой. И если мама спросит, где пуговицы... скажешь, что попала в ураган. И это будет чистой правдой.