Глава 26. Контрольный звонок
Я лежала в кровати, укутавшись в одеяло по самый нос. Волосы были мокрыми после душа, кожа пахла гелем, но мне казалось, что запах Виктора въелся мне в подкорку.
Я сжимала в руке холодный пластик его кредитной карты.
В соседней комнате было тихо. Мама, наверное, пила корвалол и думала, где она упустила момент в моем воспитании.
«Она права, — думала я, глядя в темноту. — Это ненормально. Так нельзя. Он делает мне больно, он меня контролирует, он унижает других мужчин из-за меня. Это токсично».
Я закрыла глаза, вспоминая его руки на своем теле в машине.
«Но боже, как же я хочу к нему обратно».
Телефон на тумбочке коротко вибрировал. Не звонок — сообщение.
02:15.
В.А.: «Ты не отписалась, что вошла в квартиру. Мне нужно знать, что ты дома».
Даже на расстоянии он продолжал держать руку на моем пульсе. Контроль. Тотальный контроль.
Я набрала: «Я дома. Всё в порядке».
Через секунду экран вспыхнул входящим вызовом. Он не любил переписываться. Ему нужно было слышать голос.
Я сняла трубку, прижимая её к уху так сильно, словно хотела вдавить его голос в себя.
— Да?
— Почему не спишь? — его голос был низким, хриплым, обволакивающим. Он звучал так спокойно, словно час назад не рвал на мне одежду в приступе бешенства.
— Не могу, — честно призналась я. — Мама устроила допрос.
В трубке повисла пауза. Я слышала, как он чиркнул зажигалкой и глубоко затянулся.
— Она видела? — спросил он деловито. Не испуганно, а именно деловито, оценивая ущерб.
— Она видела всё, Виктор. Порванное пальто. Джинсы. И твою метку на шее.
— И что ты сказала? Что упала с лестницы?
— Она не дура. Она поняла, что это... мужчина. И она догадалась, что это ты.
Я ждала, что он напряжется. Что скажет быть осторожнее. Что испугается скандала на кафедре.
Но Виктор только тихо, мрачно рассмеялся.
— Умная женщина. Видимо, я оставил слишком очевидный автограф.
— Ей это не понравилось, — прошептала я. — Она сказала, что ты меня сломаешь. Что это не любовь, а... болезнь.
— Возможно, она права, — спокойно согласился он. От этой честности у меня мурашки побежали по спине. — То, что между нами — это не ванильная любовь из книжек, Анна. Это одержимость. Я болен тобой. А ты больна мной. Разве нет?
— Да... — выдохнула я. Отрицать было бессмысленно.
— Тебе больно? — вдруг спросил он, меняя тему. Голос стал тише, интимнее.
Я пошевелила ногами под одеялом. Всё тело ныло. Ссадины щипали, мышцы тянуло.
— Да. Всё тело болит.
— Хорошо, — удовлетворенно произнес он. — Значит, ты не забудешь эту ночь, пока будешь спать. Эта боль будет напоминать тебе, кому ты принадлежишь.
— Ты чудовище, Волков.
— Я твое чудовище, Соколова. И ты этому рада.
Он замолчал, выпуская дым. Я почти чувствовала этот запах табака через телефон.
— Карту нашла?
— Да. Зачем ты мне её дал? Это выглядит... как плата.
— Не говори глупостей, — жестко оборвал он. — Это забота. Я уничтожил твои вещи — я их возмещаю. Завтра у тебя окно после первой пары. Поезжай в торговый центр.
— Я не могу тратить твои деньги...
— Это приказ, Анна, — в его голосе зазвенела сталь. — Купи себе самое лучшее пальто. Теплое. Чтобы ты не мерзла, пока ждешь меня на улице. И белье.
Его голос стал ниже, бархатнее:
— Купи что-нибудь... что легко снимается. Или рвется. Потому что долго оно на тебе не проживет.
У меня внизу живота снова скрутился тугой узел желания. Даже после всего, что было, он заводил меня одной фразой.
— Я куплю, — сдалась я.
— Умница. Спи. Завтра я хочу видеть тебя на лекции. И не забудь шарф. Я не хочу, чтобы Артем видел то, что предназначено только для меня.
— Спокойной ночи, Виктор.
— Спокойной ночи, моя проблема.
Он отключился.
Я отложила телефон и уставилась в потолок.
Мама права. Это разрушительно. Это опасно.
Но если это болезнь, то я не хочу лечиться. Я хочу болеть им вечно.