Нестабильный элемент

День прошел в аду.
Виктор сдержал слово: на паре по биохимии он устроил мне показательную порку. Он гонял меня по циклу Кребса так, словно я сдавала вступительный экзамен в аспирантуру, а не рядовой зачет. Он цеплялся к каждому слову, к каждой запятой.
Группа смотрела на меня с жалостью. Катя шептала: «Терпи, он сегодня зверь».
Я терпела. Я стояла у доски, красная от напряжения, писала формулы, пока мел крошился в пальцах, и ловила его холодный, насмешливый взгляд.
«Это маскировка, — твердила я себе. — Это просто игра».
Но злилась я по-настоящему.
Ровно в 20:00 я стояла у двери его квартиры.
Я была зла. Я была уставшей. И я безумно хотела его увидеть.
Дверь открылась еще до того, как я успела нажать на звонок.
Виктор стоял на пороге — босиком, в домашних серых брюках и простой черной футболке, которая обтягивала его бицепсы. Никакого пиджака, никакой укладки. Домашний, теплый, настоящий.
Он окинул меня взглядом и улыбнулся. Не той ледяной ухмылкой, а уголком губ, интимно и мягко.
— Ты опоздала на три минуты, Соколова.
Я переступила порог, и он тут же захлопнул дверь, отрезая нас от мира.
— Вы сегодня меня уничтожили, — выпалила я вместо приветствия, скидывая сумку на пол. — Вы специально?! Артем чуть не плакал от жалости ко мне!
Виктор рассмеялся — низким, бархатным смехом. Он подошел ко мне вплотную, загоняя в ловушку между стеной и своим телом.
— Зато теперь никто не подумает, что ты спишь с преподавателем, — прошептал он, наклоняясь к моему лицу. — Все думают, что я тебя ненавижу. Идеальное прикрытие.
— Вы садист, Виктор Андреевич, — я попыталась нахмуриться, но его близость, его запах, тепло его тела уже начали действовать на меня как наркотик. Злость улетучивалась, уступая место другому чувству — тягучему, горячему голоду.
— Я знаю, — он провел костяшками пальцев по моей щеке. — Я был жесток. Я перегнул палку. И теперь... я должен загладить свою вину.
Он взял меня за руку и потянул вглубь квартиры.
— Идем.
В гостиной царил полумрак. Играла тихая, медленная музыка. На низком столике стояли фрукты и вино, но мы прошли мимо.
Он подвел меня к дивану и мягко надавил на плечи, заставляя сесть.
Сам опустился на колени передо мной.
Не как подчиненный. Как мужчина, который собирается поклоняться своей женщине.
— Ты устала, — тихо сказал он, расшнуровывая мои кеды. Его большие теплые ладони обхватили мои ступни. — Я гонял тебя у доски сорок минут. Ноги гудят?
— Гудят, — выдохнула я, глядя, как он, профессор Волков, стягивает с меня носки и начинает разминать мои ступни.
Это было невероятно интимно. Его пальцы были сильными, уверенными. Он нажимал на нужные точки, и волна расслабления поднималась от пяток вверх по всему телу.
— Я думал о тебе весь день, — говорил он, не поднимая глаз, продолжая массаж. — Когда отчитывал тебя за ферменты... я вспоминал, как ты стонала вчера в моей спальне. Мне стоило огромных усилий не сорвать лекцию и не поцеловать тебя прямо у доски.
От его признания у меня перехватило дыхание.
— Виктор...
Он поднял голову. Его глаза потемнели.
— Иди ко мне.
Он потянул меня на себя, и я соскользнула с дивана на пушистый ковер, прямо в его объятия.
На этот раз не было спешки. Не было страха, что нас поймают.
Был только он.
Он целовал меня медленно, смакуя каждое прикосновение. Его руки скользили под мой свитер, оглаживая спину, пересчитывая позвонки. Он изучал меня, как самую сложную и увлекательную карту мира.
— Ты такая отзывчивая, — шептал он мне в губы, чувствуя, как я плавлюсь в его руках. — Одно прикосновение, и ты дрожишь. Мне нравится эта власть над тобой, Анна.
— А мне нравится твоя власть, — призналась я, запуская пальцы в его волосы.
Он стянул с меня свитер, затем джинсы. Я осталась в белье — на этот раз в черном кружевном, которое купила специально для него.
Виктор отстранился на секунду, чтобы рассмотреть меня. Его взгляд был тяжелым, осязаемым.
— Черное, — одобрительно хмыкнул он. — Ты знала, что мне понравится.
— Я учила материал, профессор, — улыбнулась я.
— Тогда давай перейдем к практике.
Он опрокинул меня на ковер. Его тело накрыло мое, тяжелое и горячее.
В этот раз всё было иначе. Это был не быстрый секс на адреналине. Это была любовь.
Да, я боялась этого слова, но то, что он делал, было похоже на любовь.
Он целовал каждый сантиметр моего тела. Шею, ключицы, грудь, живот. Он уделял внимание каждому шраму, каждой родинке. Он заставлял меня извиваться и выгибаться навстречу его губам.
Он дразнил меня, оттягивая момент, доводя до исступления.
— Пожалуйста... — молила я, когда его рука ласкала меня, но он не входил. — Виктор, пожалуйста...
— Терпение, Соколова, — его голос был хриплым, пропитанным страстью. — Я хочу, чтобы ты запомнила этот вечер. Я хочу, чтобы завтра на лекции, когда я буду смотреть на тебя холодно и строго, ты вспоминала это.
И когда он наконец вошел в меня, глядя прямо в глаза, я поняла, что пропала окончательно.
Это было глубоко. Нежно. И невероятно мощно.
Мы двигались в одном ритме, под тихую музыку и шум ночного города за окном.
Не было профессора и студентки. Был Мужчина и Женщина.
Я чувствовала каждую его эмоцию. Его страсть, его собственничество, его нежность, которую он прятал от всего мира, но дарил мне.
Когда пик накрыл нас, я не кричала. Я просто вцепилась в его плечи и прошептала его имя, как самое священное слово.
Потом мы долго лежали на ковре, переплетясь ногами. Он гладил меня по голове, а я слушала биение его сердца.
— Ты меня простила? — спросил он тихо, целуя меня в макушку. — За то, что я мучил тебя днем?
— Простила, — сонно промурлыкала я. — Но с тебя зачет автоматом.
Он рассмеялся, и этот звук был самым лучшим, что я слышала за последние дни.
— Договорились. Но отрабатывать будешь здесь. Каждую ночь.