Нестабильный элемент

Первая пара прошла как в тумане. Я механически записывала лекцию по гистологии, но перед глазами всё еще стоял черный потолок его спальни.
Катя и Света косились на меня, перешептывались, но, слава богу, не задавали лишних вопросов. Моя легенда про «ночную зубрежку» работала, хотя синяки под глазами говорили о другом.
На большой перемене мы спустились на первый этаж к расписанию.
И тут я увидела их.
У деканата стояли двое.
Елена Сергеевна — в строгом сером костюме, с прямой спиной и взглядом инквизитора.
И Виктор Андреевич.
Он стоял, опираясь плечом о стену, руки в карманах брюк. Идеальный. Холодный. Недосягаемый. Он спокойно слушал что-то, что ему выговаривала завкафедрой, иногда кивая.
Ни тени эмоций на лице. Ни малейшего намека на то, что этот человек этой ночью шептал мое имя и сходил с ума от страсти.
У меня перехватило дыхание. Захотелось развернуться и убежать.
— О, Волков, — шепнула Света, толкая меня локтем. — Смотри, Елена его прессует. Наверное, за вчерашнее.
— Пошли, — буркнула я, посильнее натягивая шарф на шею, чтобы скрыть свою «метку». — Нам в другую сторону.
— Да ладно тебе, поздороваемся и пройдем, — Катя потащила меня вперед.
Мы приближались. Сердце стучало в ребрах так сильно, что мне казалось, этот звук эхом разносится по коридору.
Елена Сергеевна заметила нас первой. Она прервала свою речь и прищурилась, сканируя нас с ног до головы.
— Доброе утро, Елена Сергеевна! Доброе утро, Виктор Андреевич! — хором поздоровались девочки.
Я опустила глаза в пол, разглядывая носки своих кед.
— Здравствуйте, — выдавила я тихо.
Виктор медленно повернул голову.
На секунду, всего на крошечную долю секунды, его взгляд встретился с моим. И в этой глубине я увидела всё: воспоминание о душе, о черных простынях, о том, как я кричала.
Но его лицо оставалось каменной маской.
— Доброе утро, коллеги, — произнес он ровным, бархатным голосом. Тем самым «лекторским» тоном. — Соколова, Лебедева. Не опаздывайте на следующую пару.
Он даже не задержал на мне взгляд. Просто скользнул по мне, как по мебели, и вернулся к разговору с Еленой Сергеевной.
— Так вот, насчет вентиляции... — продолжил он спокойно.
Мы прошли мимо.
Я чувствовала спиной взгляд Елены Сергеевны. Мне казалось, она смотрит мне вслед и видит всё насквозь: и дрожащие руки, и спрятанный засос, и запах его геля для душа, который всё еще едва уловимо исходил от моей кожи.
— Какой он всё-таки ледяной, — поежилась Катя, когда мы завернули за угол. — Даже не улыбнулся. Как робот.
Я прислонилась к стене, чувствуя дикую слабость. Меня трясло от адреналина и... от обиды.
Разумом я понимала: так надо. Мы договорились. Это конспирация.
Но сердце ныло. Было больно видеть его таким чужим. Неужели для него это так легко? Надеть маску и вычеркнуть меня из реальности?
В кармане джинсов коротко вибрировал телефон.
Я достала его, ожидая очередное сообщение от мамы.
Но на экране светился незнакомый номер.
Я открыла сообщение.
Всего одна строчка:
«Дыши, Соколова. Ты молодец. Сегодня в 20:00. Я пришлю адрес. P.S. Шарф тебе идет, но мне больше нравится без него.»
Я уставилась на экран, и губы сами собой растянулись в глупой, счастливой улыбке.
Он не забыл. Он не играет.
Он просто бережет нас.
— Ты чего сияешь? — подозрительно спросила Света, заглядывая мне через плечо.
Я быстро заблокировала экран и спрятала телефон.
— Ничего. Просто... вспомнила шутку.
— Шутку? Про гистологию? — Света покрутила пальцем у виска. — Ты точно перегрелась, Ань.
Я рассмеялась. Впервые за день мне стало легко.
Да, мы будем встречаться. У нас будет двойная жизнь. Днем — холодные взгляды и "вы" в коридорах. Ночью — черные простыни и безумие.
И, черт возьми, эта игра мне начинала нравиться.