Глава 14. Экзотермическая реакция
Его губы накрыли мои — не поцелуем, а захватом. Это было грубо, голодно, отчаянно. В этом не было нежности, только накопившаяся за недели ярость и желание, которое сносило крышу нам обоим.
Я охнула, когда он вжался в меня всем телом, впечатывая в твердое дерево двери. Мои руки, которые секунду назад хотели его оттолкнуть, сами собой взлетели к его шее, зарылись в волосы на затылке, притягивая его еще ближе, хотя ближе было уже некуда.
Он целовал так, словно хотел выпить меня до дна. Его язык вторгся в мой рот по-хозяйски, уверенно, сметая все барьеры. Я чувствовала вкус его утреннего кофе и тот самый привкус табака, который теперь стал моим личным наркотиком.
— Ты меня ненавидишь? — прорычал он, на секунду оторвавшись от моих губ, чтобы перевести дыхание. Его глаза были черными дырами, в которых я тонула.
— Да, — выдохнула я, и в ту же секунду сама впилась в его губы, кусая их до боли. — Ненавижу тебя, Волков.
— Лгунья, — его низкий смех завибрировал у меня в груди.
Он подхватил меня под бедра, отрывая от пола. Я инстинктивно обвила его ногами, и мы оказались в той самой позе из моего сна. Только теперь всё было реальностью. Реален был жар его тела через тонкую рубашку, реальна была твердость его мышц под моими ладонями, реально было мое собственное безумие.
Он понес меня через аудиторию.
— Куда ты... — попыталась спросить я, задыхаясь от поцелуев, которыми он покрывал мою шею.
— Туда, где твое место, — хрипло ответил он.
Он дошел до кафедры. До своего святая святых. И с размаху усадил меня прямо на преподавательский стол, раздвинув мои ноги и встав между ними.
Полированное дерево холодило кожу через тонкую ткань юбки, но жар, исходящий от Виктора, компенсировал всё.
— Ты с ума сошел, — прошептала я, глядя на него сверху вниз. Мой белый халат распахнулся, и я чувствовала себя невероятно уязвимой.
— Это ты меня свела с ума, Анна, — он уперся руками в стол по обе стороны от моих бедер, нависая надо мной скалой. — Ты думаешь, я не видел, как ты сегодня смотрела на меня? Ты провоцировала меня каждым взглядом, каждым вздохом.
— Ты меня игнорировал! — обида снова кольнула сердце.
— Я пытался спастись! — рявкнул он. И тут же сменил тон на опасный шепот. — Но теперь поздно.
Его рука, большая и горячая, легла мне на колено. Медленно, мучительно медленно она поползла вверх, по внутренней стороне бедра, задирая юбку всё выше.
У меня перехватило дыхание. Я забыла, как дышать. Я смотрела на его руку, на длинные пальцы хирурга, которые приближались к самому центру моего существа.
— Дрожишь, — констатировал он с мрачным удовлетворением, чувствуя, как мои мышцы сокращаются под его ладонью. — Боишься своего профессора?
— Я... я не...
— Смотри на меня, — приказал он, перехватывая мой взгляд. — Не смей отводить глаза, когда я тебя трогаю.
Его пальцы достигли края моих трусиков. Я судорожно втянула воздух сквозь сжатые зубы.
— Виктор... пожалуйста... здесь же аудитория...
— Она заперта, — его голос был глухим, пропитанным страстью. — И здесь только мы. Я и моя непослушная студентка, которая никак не может выучить урок.
Он вдруг резко наклонился и поцеловал меня в ямку на шее, одновременно с этим его пальцы скользнули под тонкую ткань белья.
Меня выгнуло дугой. Из горла вырвался стон, который я не успела сдержать. Громкий, постыдный стон, эхом отразившийся от высоких потолков пустой аудитории.
Он нашел самую чувствительную точку и надавил на неё — уверенно, точно, зная анатомию лучше любого учебника.
Мир перед глазами взорвался фейерверком. Я вцепилась в его плечи, мои ногти впились в ткань его рубашки.
— Тише, — прошептала я, умоляюще глядя на него. — Нас услышат...
— Пусть слышат, — он усмехнулся мне в губы, продолжая сводить меня с ума своими пальцами. Движения были ритмичными, властными. Он не спрашивал разрешения, он брал то, что хотел. — Пусть знают, как ты стонешь подо мной.
Я горела. Это была настоящая химическая реакция — экзотермическая, неконтролируемая, опасная. Вся моя ненависть, вся обида превратились в чистую, концентрированную страсть.
Я больше не была отличницей Соколовой. Я была просто женщиной, которая умирала от желания к этому невозможному, властному мужчине.
— Скажи это, — потребовал он, наклоняясь к моему уху и прикусывая мочку. — Скажи, кого ты хочешь.
Я мотала головой, пытаясь сохранить остатки гордости, но мое тело предавало меня с каждой секундой всё сильнее.
— Анна, — его пальцы двигались быстрее, жестче, подталкивая меня к краю пропасти. — Я не остановлюсь, пока ты не скажешь.
Я сдалась.
— Тебя... — выдохнула я, запрокидывая голову. — Я хочу тебя, Виктор...
Мое признание повисло в воздухе, как запах озона после грозового разряда.
— Ты хочешь меня... — повторил он, и его голос сорвался на хрип. — Наконец-то.
Он резко выпрямился, убирая руку из-под моей юбки. Я разочарованно простонала, чувствуя пустоту и холод, но он не дал мне опомниться.
Виктор шагнул назад ровно на секунду — чтобы расстегнуть пряжку ремня. Металлический звон в тишине аудитории прозвучал громче любого крика. Звук молнии.
Я смотрела на его руки, забыв, как дышать. Мозг отключился. Остались только инстинкты.
Он вернулся ко мне мгновенно. Снова вклинился между моих разведенных ног, прижимаясь пахом к бедру. Твердый. Горячий. Нетерпеливый.
— Держись, — приказал он.
Он подхватил меня под ягодицы, приподнимая и сажая на самый край стола. Я инстинктивно вцепилась в его плечи, комкая дорогую ткань рубашки.
— Виктор... — выдохнула я, глядя в его потемневшие глаза. В них не было нежности — только темный, первобытный голод.
— Не говори, — оборвал он меня, наклоняясь и кусая меня в шею, в то самое место, где билась жилка. — Просто чувствуй.
Он вошел в меня одним резким, уверенным движением. До конца. Без подготовки, без долгих прелюдий.
Я вскрикнула, запрокидывая голову. Меня словно пронзило током. Ощущение наполненности было ошеломляющим, почти болезненным, но настолько правильным, что из глаз брызнули слезы.
Он замер, давая мне привыкнуть. Его тяжелое дыхание обжигало мое ухо. Его руки на моих бедрах сжались до синяков, удерживая меня на месте, не давая отстраниться.
— Ты такая узкая... — простонал он мне в волосы, и в его голосе слышалась мука. — Черт, Анна... ты сводишь меня с ума.
— Двигайся... — взмолилась я, сама подаваясь навстречу бедрами. Я не могла больше ждать. Мне нужно было это трение, этот жар.
И он начал двигаться.
Сначала медленно, дразняще, выходя почти полностью и возвращаясь с силой, вбивая меня в жесткое дерево стола. Каждый толчок выбивал из меня воздух.
Стол под нами жалобно скрипнул, но этот звук потонул в наших стонах.
— Смотри на меня! — снова потребовал он, когда темп ускорился.
Я с трудом разлепила веки. Его лицо было искажено страстью. Губы искусаны, прядь волос упала на лоб. Он больше не был "профессором". Он был мужчиной, который потерял контроль.
— Чья ты? — прорычал он, ударяясь в меня всё сильнее, жестче, глубже. — Говори!
— Твоя... — выдохнула я, царапая ногтями его спину. — Я твоя...
Эти слова стали для него спусковым крючком.
Он перестал сдерживаться. Он брал меня грубо, властно, по-хозяйски. В этом не было никакой академической чопорности. Это была животная страсть, грязная и прекрасная одновременно.
Я потеряла счет времени. Существовали только его руки на моем теле, его губы на моей груди (он расстегнул верхние пуговицы халата и блузки, не прерывая ритма) и это сводящее с ума ощущение единства.
Напряжение внутри меня закручивалось тугой спиралью. Жар внизу живота стал невыносимым. Я была близко. Очень близко.
— Виктор! — закричала я, не заботясь о том, что нас могут услышать вахтеры, студенты или сам ректор.
Он понял. Он перехватил мои ноги, закидывая их себе на поясницу, чтобы проникнуть еще глубже, в самую суть, и ускорил темп до предела.
— Давай, Анна, — рычал он мне в губы, сжимая мои бедра. — Иди ко мне. Сгорай со мной.
И я сгорела.
Взрыв накрыл меня с головой. Я выгнулась дугой, судорожно сжимая его плечи, и закричала, заглушая крик поцелуем. Мир разлетелся на тысячи осколков. Перед глазами плясали цветные пятна.
Через секунду я почувствовала, как он напрягся всем телом. Глухой, утробный рык вырвался из его горла, и он излился в меня сильными, горячими толчками, сжимая меня в объятиях так, словно хотел сломать ребра.
Мы замерли.
Только тяжелое, рваное дыхание на двоих.
Он уткнулся лбом мне в плечо, всё еще находясь внутри меня. Я чувствовала, как бешено колотится его сердце напротив моего. Мои пальцы безвольно перебирали его влажные волосы на затылке.
В аудитории повисла мертвая тишина.
За окном шумел город. Где-то вдалеке хлопнула дверь.
Но здесь, на оскверненном нами преподавательском столе, время остановилось.
Мы только что нарушили все правила, какие только были. Мы переступили черту, из-за которой нет возврата.
Я медленно открыла глаза и уставилась в потолок.
«Господи, что мы наделали?»
Виктор медленно поднял голову. Его глаза, всё еще мутные от удовольствия, встретились с моими.
Маска исчезла.
Сейчас он смотрел на меня не как на студентку. И даже не как на любовницу.
Он смотрел на меня как на свою проблему. Самую большую, самую сладкую и самую опасную проблему в его жизни.