Глава 15. Форс-мажор
Мы не успели даже отдышаться.
Я всё еще лежала на столе, глядя в потолок, а Виктор только начал отстраняться, приводя в порядок дыхание, как тишину разорвал звук.
Стук в дверь.
Громкий. Настойчивый. Властный.
— Виктор Андреевич? — женский голос из коридора прозвучал как приговор.
Меня словно окатили ледяной водой. Я узнала этот голос.
Елена Сергеевна. Завкафедрой. Женщина-рентген, которая видит всё и знает всё. Строгая дама советской закалки, которая считает, что юбки выше колена — это первый шаг к проституции.
Виктор замер. В его глазах мгновенно исчезла поволока страсти, сменившись холодной, расчетливой паникой.
— Черт, — одними губами выдохнул он.
Ручка двери дернулась вниз. Раз. Другой.
Дверь была заперта, слава богу. Но настойчивость стука только усилилась.
— Виктор? Я вижу свет под дверью, — голос Елены Сергеевны стал раздраженным. — Откройте, это срочно. Мне нужно подписать ведомости на завтра.
— Одевайся, — прошипел Виктор, резко отходя от меня. — Быстро!
Я скатилась со стола, едва не упав — ноги были ватными и дрожали так сильно, что не держали меня.
Паника захлестнула с головой.
Где мои трусики? Где?
Я металась взглядом по полу. Халат расстегнут, блузка выбилась, юбка перекручена. Волосы... Боже, я даже боялась представить, что у меня на голове.
— Секунду, Елена Сергеевна! — крикнул Виктор спокойным, ровным голосом, пока его руки с бешеной скоростью застегивали ремень и поправляли рубашку. — Я... переодеваюсь! Пролил реактив!
— Что вы там пролили? — недоверчиво спросила завкафедрой. — Виктор, не валяйте дурака. Открывайте.
Я увидела кружевной клочок ткани под ножкой стула. Схватила его, судорожно пытаясь надеть, путаясь в ногах. Руки тряслись, ничего не получалось.
— В угол! — беззвучно скомандовал Виктор, указывая на "слепую зону" за шкафом с реактивами. — Спрячься и не дыши.
Я метнулась в тень, прижимая к груди сумку и халат, который так и не успела застегнуть. Я вжалась в стену, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, готовое выпрыгнуть.
Виктор глубоко вздохнул, провел ладонью по волосам, пытаясь пригладить то, что я растрепала, нацепил очки (кривовато, но это было лучше, чем ничего) и подошел к двери.
Он не открыл её полностью. Только щелкнул замком и приоткрыл на цепочку (метафорически), загораживая проем своим широким телом.
— Добрый вечер, Елена Сергеевна, — его голос звучал почти нормально, только легкая одышка выдавала напряжение. — Извините за задержку. Я действительно испачкался, пришлось... застирывать.
Из своего укрытия я не видела её, но слышала каждое слово. И каждый шорох.
— Вы какой-то красный, Виктор, — подозрительно заметила она. — И здесь... странно пахнет. Вы что, курили в аудитории?
У меня внутри всё похолодело. Пахло не куревом. Пахло сексом. Мускусом, потом и нашими духами. Этот запах был густым, тяжелым.
— Реакция пошла не по плану, — быстро нашелся он, опираясь рукой о косяк, блокируя ей обзор. — Экзотермическая. Выброс тепла.
— Ну-ну, — хмыкнула она. — Дайте мне пройти к сейфу, я заберу бумаги и уйду.
— Нет! — он рявкнул это слишком резко. — В смысле... там грязно. Я разбил колбу. Осколки везде. Не хочу, чтобы вы поранились. Давайте я сам завтра занесу вам всё на кафедру? С утра. Первым делом.
Повисла тишина.
Я зажала рот ладонью, чтобы не всхлипнуть. Если она настоит... Если она войдет... Она увидит мой рюкзак на первой парте. Увидит сбитый коврик. Увидит меня, трясущуюся за шкафом в полурасстегнутой одежде.
Это конец. Отчисление с волчьим билетом. Позор на весь город.
— Что с вами сегодня, Волков? — медленно произнесла Елена Сергеевна. — Вы ведете себя... неадекватно.
— Устал, — отрезал он. — Тяжелый день. Студенты — идиоты. Сами знаете.
Она вздохнула.
— Ладно. Завтра в 8:00 ведомости у меня на столе. И проветрите здесь. Дышать нечем. Спертый воздух.
— Обязательно. До свидания.
Послышался цокот каблуков, удаляющихся по коридору.
Виктор стоял у двери, не шевелясь, пока шаги полностью не стихли.
Затем он захлопнул дверь, снова провернул ключ на два оборота и прислонился к ней лбом, тяжело дыша.
— Ушла... — выдохнул он.
Я сползла по стене на пол. Ноги просто отказались меня держать. Адреналин, который гнал кровь, резко схлынул, оставив после себя дикую слабость и тошноту.
— Господи... — прошептала я. — Она чуть не вошла.
Виктор медленно поднял голову и посмотрел в мою сторону.
Он выглядел как человек, переживший катастрофу. Рубашка выбилась из брюк, галстук валялся где-то на полу, волосы торчали.
Он оттолкнулся от двери и подошел ко мне.
Я думала, он будет злиться. Или кричать.
Но он просто опустился передо мной на корточки и взял мое лицо в свои ладони. Его руки тоже мелко дрожали.
— Ты как? — хрипло спросил он.
— Я сейчас умру от страха, — честно призналась я. Зубы стучали.
— Не умрешь, — он криво усмехнулся и коротким, нервным движением поцеловал меня в лоб. — Мы выкрутились.
Он начал застегивать пуговицы на моей блузке. Его пальцы путались в петлях.
— Соколова, ты — ходячая катастрофа, — пробормотал он, глядя на то, как застегивает мою одежду. — Ты понимаешь, что если бы она вошла...
— Меня бы отчислили, — закончила я.
— Тебя бы отчислили, — кивнул он, поднимая на меня тяжелый взгляд. — А меня бы уволили по статье и лишили практики. Мы оба идиоты, Анна. Полные, конченые идиоты.
Он застегнул последнюю пуговицу и поправил мой воротник.
— Но, черт возьми... — он вдруг притянул меня к себе и уткнулся носом в мою шею, вдыхая запах. — Я ни о чем не жалею.
Мы сидели на полу в темной аудитории, в обнимку, как два преступника, только что ограбивших банк. Напуганные, взъерошенные, но живые.
И абсолютно повязанные одной тайной.