Глава 11. Едкая среда
— Анюта, вставай. Проспишь.
Голос мамы пробивался сквозь вату сна. Я поморщилась и натянула одеяло на голову.
— М-м-м, мам, еще пять минут...
— Никаких пяти минут, — одеяло безжалостно сдернули. — Ты сегодня стонала во сне. Опять кошмары? Или переучилась?
Я резко открыла глаза. Сердце пропустило удар.
«Стонала? Господи, надеюсь, я не называла его по имени».
— Просто устала, — прохрипела я, садясь на кровати. Голова гудела, словно я пила вчера не чай, а чистый этанол. — Сегодня сложная лабораторная.
Мама присела на край кровати и потрогала мой лоб. Её рука была прохладной и родной, совсем не такой, как его обжигающие пальцы вчера в машине.
— Температуры вроде нет, но ты горишь, — озабоченно сказала она. — Может, останешься? Ну её, эту химию. Здоровье важнее.
— Нельзя, мам, — я встала, чувствуя, как дрожат колени. — У Волкова пропуски отрабатываются кровью. В буквальном смысле.
В лаборатории пахло опасностью. Этот специфический, резкий запах реактивов, который щекочет ноздри и заставляет быть настороже.
На столах уже стояли штативы с пробирками, колбы и бутыли с темным стеклом.
— Сегодня работаем с концентрированной серной кислотой, — голос Виктора Андреевича звучал сухо и деловито.
Он ходил между рядами, заложив руки за спину. Белый халат, защитные очки, строгий вид. Ни следа того мужчины, который вчера подвозил меня под джаз и говорил про «воспламеняемость». Сейчас он был машиной.
— Напоминаю технику безопасности, — он остановился у моего стола. Я уткнулась взглядом в журнал, боясь поднять глаза. — Кислоту льем в воду. Не наоборот. Иначе произойдет вскипание и выброс. Вы получите тяжелые химические ожоги. Лицо, глаза, руки... — он сделал паузу. — Кожа не прощает ошибок.
Я чувствовала его взгляд на своей макушке. Он давил.
— Приступайте.
Я надела резиновые перчатки. Руки предательски подрагивали.
«Соберись, Соколова. Это просто кислота. Это не он».
Мне нужно было приготовить раствор. Я взяла мерный цилиндр с водой. Потом потянулась к бутыли с кислотой. Она была тяжелой, маслянистой.
Я начала медленно наклонять бутыль.
Жидкость потекла густой, тяжелой струей.
— Тише, — раздалось прямо над ухом.
Я вздрогнула от неожиданности. Рука дернулась. Тяжелая капля кислоты сорвалась с горлышка и упала не в цилиндр, а на стол, в миллиметре от моей руки.
Дерево мгновенно почернело и зашипело.
В ту же секунду сильная рука в перчатке перехватила мое запястье. Жестко. Больно.
Виктор Андреевич вырвал бутыль из моих пальцев и с стуком поставил её на стол.
— Я же просил, — прошипел он, не отпуская мою руку. — Быть. Осторожной.
Мы стояли слишком близко. Я чувствовала жар, исходящий от его тела сквозь халат. Весь поток затих, наблюдая за нами, но мне было плевать. Мир сузился до его пальцев, сжимающих мое запястье, и черного пятна на столе, которое продолжало дымиться.
— У меня рука соскользнула, — прошептала я, глядя на его губы. Они были сжаты в тонкую линию.
— Потому что вы отвлекаетесь, — он наклонился так низко, что его защитные очки почти коснулись моих. — Вы думаете не о реакции.
— А о чем я думаю? — дерзко спросила я. Адреналин ударил в голову.
Он усмехнулся. Зло и весело.
— О том, что произошло вчера. И о том, что я стою сейчас за вашей спиной.
Он медленно, демонстративно разжал пальцы, выпуская мою руку. Но не отошел.
— Видите это пятно? — он кивнул на обугленное дерево. — Это могла быть ваша кожа. Вы понимаете, что кислота делает с плотью, Анна? Она её разъедает. Оставляет шрамы навсегда.
— Я поняла, — сглотнула я.
— Ничего вы не поняли, — он вдруг взял мою руку снова. На этот раз мягче. Он перевернул мою ладонь вверх, рассматривая тонкую резину перчатки, которая отделяла мою кожу от его пальцев. — Вы играете с огнем, Соколова. И с кислотой. Вы слишком... нестабильны для этой лаборатории.
Он поднял взгляд на меня. В его глазах за стеклами очков плескалась тьма.
— Встаньте в сторону. Я сам смешаю. Не хочу потом писать объяснительную, почему моя студентка осталась без пальцев.
Он отодвинул меня плечом — грубовато, властно. Встал на мое место.
Я стояла рядом, вдыхая его запах, смешанный с запахом горелого дерева, и смотрела, как его уверенные, красивые руки делают то, что не смогла я.
Он защитил меня? Или унизил?
Я не знала. Но пятно на столе продолжало дымиться, как и мои нервы.