Глава 10. Замкнутое пространство
— Библиотека закрывается через пять минут!
Голос охранника вырвал меня из транса. Я моргнула, глядя на гору книг перед собой. За окном была непроглядная чернота.
Я посмотрела на часы: 20:55.
Я просидела здесь почти шесть часов. Назло ему. Назло его словам про маникюршу. Я выучила наизусть все антидоты, все механизмы токсичности и даже побочные эффекты, которые были написаны мелким шрифтом.
— Я не тупая, — прошептала я, запихивая тяжеленные тома в рюкзак. — И я не чувствительная. Я железобетонная.
Я вышла из здания университета, и реальность тут же дала мне пощечину. Ледяную и мокрую.
На улице лил дождь. Не просто дождь, а настоящий потоп, словно небо решило смыть этот город вместе с моими амбициями.
Зонта у меня, конечно же, не было.
Я натянула капюшон толстовки (халат и сменку я оставила в шкафчике) и побежала к автобусной остановке.
Ветер пронизывал до костей. Кеды промокли мгновенно. Я стояла под узким козырьком остановки, дрожа как осиновый лист, и гипнотизировала табло.
«Автобус №12: задерживается».
Такси стоило как моя стипендия за месяц — из-за дождя цены взлетели до небес.
— Прекрасно, — стуча зубами, пробормотала я. — Просто чудесно. Сдохну здесь от пневмонии, зато Виктор Андреевич будет рад. Естественный отбор в действии.
Сквозь шум дождя прорезался свет фар. К остановке медленно подъехал черный, хищный внедорожник. Он выглядел слишком дорогим и чистым для этой грязной улицы.
Я отступила вглубь остановки, надеясь, что это не маньяк.
Машина остановилась прямо напротив меня. Тонированное стекло пассажирской двери плавно поползло вниз.
Из теплого, сухого салона на меня пахнуло знакомым ароматом — табак, кожа и морозная свежесть.
Сердце пропустило удар.
— Соколова, — раздался спокойный голос Виктора Андреевича. — Вы планируете стать памятником человеческой глупости или всё-таки сядете в машину?
Я замерла, глядя на него. В полумраке салона виднелся только его профиль и рука на руле — уверенная, расслабленная.
— Я жду автобус, — крикнула я сквозь шум дождя, стараясь звучать гордо.
— Автобуса не будет еще двадцать минут. А воспаление легких вы заработаете за десять, — он повернул голову и посмотрел на меня. В его взгляде не было насмешки, только усталое раздражение. — Садитесь. Я не кусаюсь. По крайней мере, не в рабочее время.
Я колебалась секунду. Гордость кричала: «Стой здесь и умирай, но не садись к нему!». Но ледяной ветер, пробравшийся под куртку, был убедительнее.
— Ладно, — буркнула я.
Я дернула ручку двери и нырнула в салон, принося с собой запах дождя и холода.
Внутри было божественно тепло. Играла тихая, тягучая музыка — какой-то джаз. Кожаное сиденье мягко обняло меня.
— Ремень, — скомандовал он, даже не глядя в мою сторону.
Я дрожащими руками застегнула ремень безопасности. Щелчок замка прозвучал как захлопнувшаяся клетка. Мы были вдвоем. В замкнутом пространстве.
Машина плавно тронулась.
— Адрес? — спросил он.
Я назвала улицу. Он кивнул, не выказывая никаких эмоций.
Несколько минут мы ехали в тишине. Только шуршание шин по мокрому асфальту и шум дождя.
Я искоса посмотрела на него. Он снял пиджак и ехал в одной водолазке, которая плотно облегала его широкие плечи и руки. Он вел машину расслабленно, одной рукой, и это выглядело до неприличия... сексуально.
«Прекрати», — приказала я себе. «Это твой препод. Он сегодня унизил тебя перед сотней людей».
— Что вы делали в университете так поздно? — вдруг нарушил тишину он.
— Учила, — ответила я, глядя в окно на размытые огни города. — Чтобы не стать маникюршей.
Я услышала тихий смешок.
— Злопамятность — хорошее качество для врача. Помогает не повторять ошибок.
— Это была не ошибка, — я повернулась к нему, чувствуя прилив смелости (видимо, от тепла). — Я просто растерялась. Вы... вы давили на меня.
Виктор затормозил на красном светофоре и повернулся ко мне всем корпусом. В свете уличных фонарей его глаза блеснули странным огнем.
— Я давил? — переспросил он, окидывая меня взглядом.
Я внезапно осознала, как выгляжу: мокрые волосы прилипли к лицу, толстовка намокла на груди, джинсы потемнели от воды. Я была жалкой мокрой курицей рядом с ним.
Он протянул руку к приборной панели и включил печку на максимум. Горячий воздух ударил мне в ноги.
— Вы вся дрожите, Анна, — его голос стал ниже, бархатнее. Он снова назвал меня по имени. Не "Соколова".
— Мне холодно, — соврала я. Хотя дрожала я не только от холода, а от того, как тесно мне было рядом с ним. Его энергетика заполняла весь салон.
— В бардачке есть салфетки. Вытрите лицо, — сказал он, отворачиваясь к дороге, так как загорелся зеленый. — Не хватало еще, чтобы вы заболели и заразили мне половину кафедры.
Я достала салфетки.
— Спасибо за заботу о кафедре, — съязвила я.
— О кафедре я забочусь всегда. А о студентах... — он сделал паузу, — избирательно.
Мы подъехали к моему дому. Дождь немного стих.
— Спасибо, что подвезли, — я потянулась к ручке двери, мечтая поскорее сбежать из этого плена его запаха и голоса.
Щелк.
Дверь была заблокирована.
Я дернула ручку еще раз. Ничего.
Сердце ухнуло вниз. Я испуганно посмотрела на него.
— Виктор Андреевич?..
Он не смотрел на меня. Он смотрел вперед, сжимая руль чуть сильнее, чем нужно.
— Завтра на практическом занятии, — медленно произнес он, — мы будем работать с кислотами. Будьте осторожны, Анна.
Он наконец повернулся ко мне. В полумраке его глаза казались абсолютно черными.
— Вы очень... легко воспламеняетесь. Это может быть опасно.
Щелк. Замки открылись.
— Спокойной ночи, Соколова.
Я выскочила из машины, как ошпаренная, и побежала к подъезду, даже не обернувшись.
Только оказавшись в лифте, я поняла, что меня трясет.
Он знал. Он играл со мной. И, черт возьми, ему это нравилось.