Глава 7. Побочные эффекты
Я вывалилась в коридор, как пробка из бутылки шампанского. Дверь за спиной захлопнулась, отрезая меня от запаха его одеколона, но не от унижения.
— Ну что?! — Катя и Света подскочили ко мне с подоконника, где дежурили всё это время. — Живая? Сдала?
Я молча сунула им под нос раскрытую зачетку.
— "Зачтено", — прочитала Катя. А потом её брови поползли вверх. — Подожди... Три балла? Тебе?!
— Тварь, — выдохнула я, прислоняясь спиной к прохладной стене. Меня всё еще трясло. — Просто конченая, самовлюбленная тварь. Он сказал, что я «нестабильная». Что у меня трясутся руки.
— Ну, руки у тебя реально трясутся, — осторожно заметила Света, глядя на мои пальцы. — Ань, ты бледная, как моль. Он что, орал?
— Нет, — я нервно усмехнулась, вспоминая бархатный шепот и горячие пальцы на запястье. — Лучше бы орал. Он... давил. Морально уничтожал. Сказал, что я порчу статистику.
Я не стала рассказывать им про то, как он проверял мой пульс. Это было слишком личное. Слишком странное. Словно маленький грязный секрет, который я унесла из того кабинета вместе с тройкой. Кожа на запястье всё еще зудела, как от ожога.
— Забей, — Катя обняла меня за плечи. — Главное — допуск есть. А на экзамене ты его порвешь. Пошли за кофе, тебе надо глюкозы, иначе ты сейчас в обморок шлепнешься.
Следующие две недели прошли в режиме «зомби-апокалипсис».
Медицинский не прощает слабости. Лекции, семинары, бесконечные атласы по анатомии, латынь, от которой заплетался язык. Я зарылась в учебу с головой, пытаясь вытеснить Виктора Андреевича из мыслей формулами и терминами.
Я избегала третьего этажа, где находилась его кафедра.
Я вздрагивала каждый раз, когда видела в толпе высокую фигуру в темном пальто.
Но самое ужасное — сны не прекратились. Они стали реже, но ярче. То он проверял мой пульс, то заставлял переписывать лекции, сидя у него на коленях. Я просыпалась разбитая, злая и... сгорающая от стыда.
Моя ненависть к нему мутировала во что-то болезненное. Я хотела доказать ему, что он ошибся. Что я не «нестабильная истеричка», а лучший студент на потоке.
— Сегодня лекция у Волкова, — напомнила Света, когда мы сидели на первой паре по биологии.
У меня внутри всё сжалось. День Икс.
— Я помню, Свет. Не надо напоминать.
— Говорят, он сегодня будет объяснять какую-то жесть про яды. Прикинь, как ему идет эта тема? — хихикнула она.
— Ему идет тема «Как быть токсичным нарциссом», — огрызнулась я.
В большую лекционную аудиторию мы пришли заранее, чтобы занять места повыше — «на галерке». Я хотела быть как можно дальше от него. Спрятаться за спинами, стать невидимкой.
Аудитория гудела. Поток из ста человек рассаживался, шуршал тетрадями.
Ровно в 10:00 дверь распахнулась.
Гул мгновенно стих.
Виктор Андреевич вошел так, словно это был не лекционный зал, а его личное королевство. Черная водолазка, идеально сидящий серый пиджак, неизменная уверенность в каждом движении. Он прошел к кафедре, положил папку на стол и поднял голову.
Его взгляд — цепкий, тяжелый — начал сканировать ряды. Он не смотрел в конспекты. Он смотрел на нас.
Я вжалась в стул, молясь всем богам химии, чтобы он меня не заметил.
Но он заметил.
Его глаза нашли меня на восьмом ряду практически мгновенно. Словно у него был встроенный радар на меня.
На долю секунды наши взгляды встретились.
Он не улыбнулся. Не кивнул. Просто задержал на мне свой черный, непроницаемый взгляд на секунду дольше, чем на остальных. И в этом взгляде я прочитала: «Я тебя вижу, Соколова. Ты не спрячешься».
— Доброе утро, коллеги, — его голос, усиленный микрофоном, разнесся по залу, вызывая мурашки. — Сегодня мы поговорим о веществах, которые могут как спасти жизнь, так и отнять её за считанные секунды. О ядах. И о дозировке.
Он сделал паузу, и мне показалось, что он снова смотрит прямо на меня.
— Потому что, как известно, любое лекарство может стать ядом, если превысить дозу. И любая страсть может стать фатальной, если потерять контроль.