Глава 5. Защитная реакция
Утро встретило меня серым небом и головной болью, похожей на забитый в висок гвоздь.
Я вылила на себя литр ледяной воды в душе, пытаясь смыть остатки ночного наваждения. Не помогло. Кожа всё еще помнила его прикосновения, а в ушах стоял тот самый шепот: «Хорошая девочка».
— Ты просто переучилась, Соколова, — сказала я своему бледному отражению в зеркале, замазывая синяки под глазами толстым слоем консилера. — Это просто стресс. Гормоны. Фрейд бы плакал от счастья, но ты держись.
В университетском буфете стоял привычный гул. Пахло выпечкой и дешевым растворимым кофе.
— Аня! Мы здесь!
Я обернулась. За дальним столиком у окна махала рукой Катя. Рядом с ней сидела Света, уткнувшись в телефон. Мои спасательные круги в этом океане безумия.
Я рухнула на стул рядом с ними, чувствуя себя так, будто меня переехал каток.
— Боже, ты выглядишь как... — начала Катя, но осеклась.
— Как труп невесты? — подсказала я, делая глоток обжигающего кофе. — Знаю. Спала два часа.
— Гетероциклы? — сочувственно спросила Света, отрываясь от экрана.
— Они самые. И подготовка к личной казни у Виктора Андреевича.
При упоминании его имени меня передернуло. Света заметила это и хихикнула.
— Слушай, ну он, конечно, зверь, тиран и деспот, но признай... в этом его гневе что-то есть. Вчера, когда он отчитывал Артема, я думала, у меня халат расплавится. Такой... вибрирующий вайб власти.
Я поперхнулась кофе.
«Если бы ты знала, какой у него вайб власти в моих снах, ты бы перестала хихикать», — пронеслось в голове. Щеки предательски вспыхнули.
— Свет, фу, — буркнула я, пряча лицо за стаканчиком. — Он просто самовлюбленный мудак, которому нравится издеваться над людьми.
— Ну не знаю, — протянула Катя, поправляя очки. — Говорят, у него жена была какая-то модель, но они развелись год назад. С тех пор он и стал таким злым. Может, у него просто... недотрах?
Я уронила ложечку. Звон металла о блюдце прозвучал как выстрел.
— Девочки, давайте сменим тему! — мой голос прозвучал слишком резко, почти истерично. — Мне через двадцать минут идти к нему на пересдачу. Я и так на грани нервного срыва, а вы тут про его... личную жизнь.
Подруги переглянулись.
— Ладно-ладно, успокойся, — примирительно подняла руки Катя. — Ты всё сдашь. Ты же зубрила всю ночь. Давай лучше я тебя погоняю по вопросам? Что там у нас? Классификация?
Следующие пятнадцать минут прошли в тумане. Я механически отвечала на вопросы Кати про пиримидиновые основания и пурин, чеканила формулы, но мысли были далеко.
Я представляла, как сейчас подойду к кафедре. Как открою дверь. Как он посмотрит на меня.
Вспомнит ли он вчерашнюю стычку в коридоре?
Заметит ли, что я дрожу?
Увидит ли в моих глазах тот постыдный сон?
— ...Ань? Ты слышишь? — Катя щелкнула пальцами перед моим носом.
— А? Что?
— Я говорю, пора. Уже без пяти десять. Если опоздаешь хоть на минуту, он тебя живьем съест.
Я посмотрела на часы. Сердце ухнуло куда-то в желудок.
— Черт. Всё, я побежала. Пожелайте мне удачи.
— Ни пуха! — крикнули они мне вслед.
— К черту! — рявкнула я, хватая сумку.
Я бежала по коридорам третьего этажа, цокая каблуками. Воздух становился гуще по мере приближения к кафедре химии.
Вот и знакомая дверь. Табличка: «Кафедра фармацевтической химии. Доцент Волков В.А.».
Я остановилась, чтобы отдышаться. Прижала ладонь к груди, пытаясь успокоить сердцебиение.
«Так, Соколова. Вдох-выдох. Это просто экзамен. Он просто преподаватель. Ты — студентка. Между вами ничего нет, кроме зачетки и ненависти. Сон — это просто сон».
Я поправила юбку, одернула белый халат, нацепила на лицо маску холодного спокойствия (которая, кажется, трещала по швам) и толкнула тяжелую дверь.