Глава 4. Подсознание
Реальность моргнула и исчезла. Не было больше ни маленькой комнаты, ни спящей за стенкой мамы, ни учебника химии.
Аня стояла посреди огромной, пустой лекционной аудитории. Той самой, где он читал свои лекции, унижая студентов. Но сейчас здесь было иначе.
Была глубокая ночь. Огромные окна были распахнуты настежь, и холодный ветер гулял по рядам, раздувая тяжелые бархатные шторы, словно черные паруса на корабле-призраке. Лунный свет падал на паркет ледяными полосами, разрезая темноту.
В воздухе пахло озоном перед грозой и... им. Горький табак и морозная свежесть. Этот запах был везде, он проникал в легкие, дурманил голову.
— Ты снова не готова, Соколова.
Его голос прозвучал не с кафедры. Он возник прямо у неё за спиной — низкий, вибрирующий, от которого волоски на руках встали дыбом, а по позвоночнику пробежал электрический разряд.
Аня хотела обернуться, хотела сказать колкость, как делала в реальности, но тело её предало. Оно одеревенело. Страх смешался с липким, темным предвкушением.
— Я жду ответа, — его шепот обжег чувствительную кожу за ухом. Горячее дыхание коснулось шеи. — Почему ты молчишь? Язык проглотила от страха? Или... от желания?
— Я вас ненавижу, — попыталась сказать она. Но голос сорвался, и вместо твердого заявления получился жалкий, дрожащий выдох.
— Лгунья.
Сильные руки легли ей на плечи. Не мягко, не по-дружески. Они сжались властно, по-хозяйски, причиняя почти боль. Он резко развернул её к себе лицом.
Аня ахнула. Это был Виктор Андреевич, но совсем не тот рафинированный профессор в идеально застегнутом пиджаке.
Здесь, в её сне, он был воплощением её самых темных фантазий. Без пиджака. Белая рубашка расстегнута до середины груди, обнажая загорелую кожу и пульсирующую жилку на шее. Галстук небрежно ослаблен. Черные волосы растрепаны ветром, спадая на лоб.
Но страшнее всего были глаза. В них не было привычного холодного презрения. Там плескалась бездна. Голодная, темная бездна хищника, который наконец-то загнал свою добычу в угол и больше не собирается играть в кошки-мышки.
Он медленно скользнул взглядом по её лицу, задержался на губах, потом опустился ниже, раздевая её этим взглядом. Аня почувствовала себя абсолютно голой, хотя была в одежде.
— Преподавательский стол, — кивнул он в сторону кафедры, и его губы искривила порочная усмешка. — Ты думала, я посажу тебя на него? Нет, Анна. Стол — это слишком высоко для тебя. Ты слишком гордая, слишком дерзкая. Тебя нужно научить твоему месту.
Прежде чем она успела осознать смысл слов, давление на её плечи усилилось. Оно стало невыносимым, подавляющим. Это была не просьба. Это был безмолвный приказ, подкрепленный грубой физической силой.
— Вниз.
Ноги Ани подогнулись сами собой. Она не смогла сопротивляться этой ауре доминирования. Она опустилась на колени прямо перед ним, на жесткий холодный паркет.
Удар коленями об пол был отрезвляющим, унизительным... и невероятно возбуждающим.
Она оказалась там, где он хотел её видеть. У его ног. Она смотрела на пряжки его дорогих ремня и туфель, чувствуя себя маленькой, слабой и полностью зависимой.
— Вот твое место, — его голос звучал сверху, как приговор высшего суда. — У моих ног. Запомни это ощущение, Соколова. Впитай его.
Ей хотелось закрыть лицо руками от стыда, но он не позволил.
Его большая горячая ладонь жестко обхватила её подбородок. Пальцы впились в щеки, с силой запрокидывая её голову назад, заставляя смотреть снизу вверх, прямо в его пылающие чернотой глаза.
Шея открылась, беззащитная, натянутая как струна.
— Смотри на меня, — прорычал он. — Ты видишь, кто здесь главный? Видишь, кому ты принадлежишь?
Он наклонился над ней, нависая темной скалой, закрывая собой весь мир. Его вторая рука медленно легла ей на горло.
Это было не удушение. Это было обладание.
Его длинные пальцы сомкнулись на её шее плотным, горячим кольцом. Большой палец лег точно на сонную артерию, считывая её панический пульс, который бился под кожей, как пойманная птица. Он чувствовал каждый удар её сердца.
— Ты дышишь только потому, что я позволяю, — прошептал он, наклоняясь к её лицу так близко, что их губы почти соприкоснулись. — Ты чувствуешь только то, что я хочу. Твое тело знает своего хозяина, даже если твой глупый мозг сопротивляется.
Аня задыхалась. Не от нехватки воздуха, а от переизбытка его власти. От его запаха, от тяжести его руки на горле, от осознания своей полной беспомощности перед ним.
И самое ужасное — её тело предало её окончательно.
Внизу живота разлился жар — густой, сладкий, пульсирующий. Он стекал по бедрам, заставляя их дрожать. Ей хотелось, чтобы он сжал руку сильнее. Ей хотелось, чтобы он перестал говорить и сделал то, что обещал этот взгляд.
— Твои зрачки расширены, — заметил он с торжествующей усмешкой, чуть сжимая пальцы на её горле, заставляя судорожно глотнуть. — Ты вся горишь. Тебе нравится стоять передо мной на коленях, Анна? Нравится чувствовать мою руку на своей шее?
— Нет... — выдохнула она, но это прозвучало как стон.
— Лгунья, — снова повторил он, и его голос стал хриплым от сдерживаемой страсти. — А теперь... покажи мне, как сильно ты хочешь своего профессора. Умоляй меня. Вслух.
Гордость кричала «Ни за что!», но страх, что он сейчас уберет руку и исчезнет, оказался сильнее гордости. Сильнее всего на свете.
Стоя на коленях в лунном свете, глядя в глаза своему мучителю, она сдалась.
— Я принадлежу вам... — её шепот сорвался на хрип. — Пожалуйста, Виктор... Я хочу вас. Возьмите меня.
Его глаза вспыхнули дьявольским огнем. Он победно улыбнулся, обнажая зубы.
— Хорошая девочка.
Аня проснулась от того, что всё её тело судорогой дернулось вверх. Она хватала ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.
Она сидела за столом. Лампа слепила глаза. В квартире была мертвая тишина. Мама спала за стеной.
Ничего не было.
Но ощущение его пальцев на горле было настолько реальным, что Аня схватилась за шею, ожидая почувствовать синяки. Кожа горела огнем.
Вся футболка прилипла к взмокшей спине. Сердце колотилось где-то в горле. А низ живота ныл такой острой, сладкой, неутоленной потребностью, что ей захотелось завыть в подушку.
— Боже... — простонала она, закрывая пылающее лицо руками. Стыд накрыл её с головой. — Я больная. Я конченая извращенка.
Она только что, в своем сне, стояла на коленях перед человеком, который унижал её всю неделю, и умоляла его. И ей это нравилось.
На часах было 06:15 утра. Через два часа ей предстояло встретиться с ним в реальности, на пересдаче. И она не представляла, как сможет теперь посмотреть ему в глаза и не сгореть со стыда.