11 глава
4 дня спустя. Четверг.
От лица Александра
Четыре дня в Польше пролетели в странном, раздвоенном состоянии. Я физически был здесь, с родителями, за завтраком, за ужином, отвечая на их вопросы о работе. Но мыслями я был там, в Минске, где бушевала буря, которую я сам, невольно, помог разжечь.
Мои родители знали о ситуации. Я не стал скрывать, рассказал все, как есть. Мама смотрела на меня с бездонной материнской жалостью, а отец хмурил брови, но поддержал: «За девушку надо бороться, сынок».
Я делал все, что мог на расстоянии. Через доверенных девочек из фан-аккаунтов, которые всегда были добры к Яне, я попросил организовать волну поддержки под ее постами. Потом умолял нашу пиар-команду вмешаться. Ребята сработали оперативно — выпустили заявление, давили на паблики, удаляли самые омерзительные комментарии. Я был им бесконечно благодарен, хотя они отмахивались: «Да ладно, Саня, это пустяки, мы свое дело знаем». Но для меня это были не пустяки. Это была война за ее душевное спокойствие.
— Костя, ну как там все? — я вышел на балкон, чтобы поговорить наедине.
Я созванивался с Яной каждый день, иногда по несколько раз. Ее голос в первые дни был тихим, прозрачным, словно фарфоровым, готовым треснуть от любого неосторожного слова. Но с каждым днем в нем появлялось все больше жизни, и я цеплялся за эти изменения, как за спасательный круг. Возможно, наши разговоры хоть немного ей помогали.
— Нууу, в целом, стабильно, — ответил Костя. — Но, Сань, ты не представляешь, как мы все переживаем за Яну. Мы знаем о ней только с слов Миры, а та немногословна. Сегодня Мира пытается вытащить ее на небольшую тусовку к нам. Но никто не знает, получится ли... Девчонка до сих пор как в воду опущенная.
— Костян, я с ней созванивался, — тихо сказал я. — Конечно, ей еще плохо. Но я стараюсь... Я... — я замялся, но решил выговориться. — Я хотел бы признаться Яне. Я люблю ее. Но сейчас, черт возьми, не лучшее время, верно? Да и... не факт, что я ей нравлюсь. Учитывая, что из-за меня, из-за моего прошлого, ее теперь в грязь топят... Все опять случилось. Та же история.
Костя тяжело вздохнул на другом конце провода.
— Бро, не загоняйся. Давай я через Миру все аккуратно прощупаю. Если она тебя тоже любит, пусть хоть намек какой-то даст. Сегодня на тусовке — идеальный случай.
Я согласился, чувствуя, как в груди замирает смесь надежды и страха. Мы поговорили еще минут двадцать о рабочих моментах, а потом я отключился. Мысли были только о ней. Я пошел собирать вещи. Возвращаться планировал завтра, но терпения не оставалось совсем. Я не мог сидеть здесь, в километрах от нее, пока она страдает.
От лица Яны
Четыре дня пролетели в каком-то густом, тягучем тумане. Время потеряло смысл, распавшись на бесконечные часы лежания на кровати, тихих слез и попыток заставить себя поесть. Друзья вытаскивали меня как утопающую — Гриша привозил еду, папа звонил, мама отправляла милые мемы. Но я сама себе была якорем, который тянул ко дну.
Мой рабочий телефон молчал на тумбочке, как немой укор. Я боялась включать его, зная, что меня снова ждут тысячи сообщений — от слов поддержки до откровенных проклятий. Последний раз, когда я заглянула в директ, у меня закружилась голова.
— Так, Яна, — в комнату, словно луч света в темном царстве, ворвалась Мира, хлопнув ладонью по косяку. — Сегодня мы идем на тусу к ребятам. В 18:30. И это, моя дорогая, не обсуждается.
Она стояла в дверях, руки в бока, с решительным видом генерала, ведущего войска в бой. Я посмотрела на нее усталыми глазами.
— Я думаю, у меня нет смысла отказываться, — тихо ответила я, понимая, что подруга не отступит.
Мира удовлетворенно кивнула и выскочила из комнаты, а я снова уткнулась в телефон, бесцельно листая рилсы, пытаясь заглушить тревогу.
От лица Миры
Вытащить Яну из этой ямы за эти несколько дней было сложнее, чем пробежать марафон. И когда ребята предложили собраться в уютном доме, который они сняли на несколько дней, я увидела шанс. Как только я вышла от Яны, мне позвонил Костя.
— Алё, любимая, у меня к тебе вопрос-просьба, — его голос звучал немного таинственно.
Мне сразу стало интересно.
— Слушаю внимательно.
— Короче, говорю по секрету. Саня признался... Он любит Яну. Но наш пенсионер боится, что она его терпеть не может, особенно после всего этого цирка. Может, поговоришь с Яной? И если что... пусть даст ему сегодня на тусе какой-нибудь знак, намек. А то он там с ума сходит.
Я задумалась на секунду. Рискованно, но игра стоит свеч.
— В принципе, можно. Я поговорю с ней и потом отпишу тебе.
Поболтав еще немного с моим любимым дурачком, я набралась смелости и снова пошла к Яне.
От лица Яны
— Янчик, мне нужно с тобой поговорить, — Мира вошла в комнату с таким серьезным видом, что я инстинктивно села на край кровати.
Она присела рядом, и я почувствовала, как накатывает новая волна усталости. Я положила голову ей на плечо.
— Короче, я понимаю, что ситуация сейчас сложнее некуда, — начала она, поглаживая мою спину. — Но скажи мне честно... как тебе Саня?
Я закрыла глаза. Образ его возник передо мной таким ясным — уставшие глаза после стрима, теплая улыбка, его голос в телефоне, такой живой и родной.
— Я его люблю, — выдохнула я, и это прозвучало как самое простое и самое сложное признание в моей жизни. — Мы знакомы не так долго, но... с ним мне хорошо. Спокойно. Когда он звонил все эти четыре дня... это был как глоток свежего воздуха в затхлой комнате. Он меня успокаивал. Но... — я сглотнула комок в горле, — мне кажется, это не взаимно. Особенно сейчас. Ведь это из-за меня он снова попал в такую заварушку, напомнившую ему о прошлом.
Мира отодвинула меня, чтобы посмотреть в глаза.
— А давай сегодня на тусе какой-нибудь намек ему придумаем? — ее глаза загорелись азартом. — Допустим, что-то выложим в сториз? Что-то такое, что поймет только он.
Идея была безумной. Страшной. Но в ней была капля надежды. Я слабо кивнула.
— Ладно. Давай.
Я так хотела, чтобы это было взаимно. Чтобы этот человек, скрасивший мои самые темные дни, чувствовал то же самое.
17:30
— Ян, давай, одень это! Ты будешь просто красоткой! — Мира вручила мне короткое черное платье с вырезом на спине.
— Ладно, давай, — сдалась я.
Следующие полчаса Мира колдовала надо мной как фея-крёстная. Легкий макияж, скрывший следы бессонных ночей, волны в волосах, туфли на каблуке. Когда я посмотрела в зеркало, то увидела не сломленную жертву хейтеров, а ту самую Яну — уверенную, стильную, с огоньком в глазах. Это была лучшая версия меня за все эти дни.
Мы поехали на такси, решив, что сегодня можно и расслабиться.
18:20. Арендованный дом.
— Привет всем... Я жива, со мной все... нормально, — сказала я, заходя в гостиную, где меня встретили взгляды шестерых парней.
И тут на меня обрушился шквал объятий. Макс, Даня, Дима, Никита, Серега и Костя — все они обнимали меня так, словно боялись, что я рассыплюсь.
— Главное, что ты здесь, — тихо сказал Костя, и в его голосе слышалась неподдельная забота.
Мне тут же вручили бокал с мохито, лед в котором приятно похрустывал.
— Мир, честно, мне сейчас немного легче, — призналась я подруге, отхлебывая коктейль. — Но... не хватает Саши.
— Не парься, — она взяла меня под руку. — Пошли, выпьем еще, развеемся.
На тусовке не было Иры и Изабеллы — они были заняты. Были другие девушки, знакомые ребят. Мы попытались с ними пообщаться, но через сорок минут их разговоры о деньгах, сплетни и поверхностные суждения заставили нас с Мирой ретироваться. Мы не хотели впадать в уныние снова.
И тут в колонках заиграла гитарная переборка, знакомая до боли. Это был тот самый трек.
— Мира, быстро! Снимай мне сториз! Щас будет припев, он идеально подойдет! — я прошептала, протягивая ей телефон.
Подруга мгновенно сориентировалась, взяла телефон и навела камеру. Я откинула волосы, посмотрела в объектив с такой нежностью, словно видел он, и подпевала, вкладывая в каждое слово всю свою надежду:
«Кто сказал,
Что любить друзьям нельзя...
Наблюдать издалека...
Никому глаза не расскажут
Наш маршрут...»
После припева Мира выключила камеру, и я, не раздумывая, выложила сторис в Инстаграм. Сердце колотилось как сумасшедшее. Возможно, завтра я пожалею об этой импульсивности. Но сегодня я сделала это для одного-единственного человека, которого люблю.
От лица Александра
Я стоял в бесконечной очереди на границе. По моим подсчетам, до контроля оставалось еще часа полтора-два. От скуки и нервов я зашел в Инстаграм. И первое, что я увидел, — была ее сторис.
Яна. В черном платье. Ее волосы лежали волнами, губы растянуты в легкой, загадочной улыбке. Она была невероятно красива. И она пела. Я прибавил звук.
«Кто сказал,
Что любить друзьям нельзя...
Наблюдать издалека...
Никому глаза не расскажут
Наш маршрут...»
Я замер. Кровь ударила в виски. Это... это же...
— А-А-А-А! — я сдержанно прошипел, сжимая телефон так, что пальцы побелели. — НЕУЖЕЛИ ЭТО... НАМЕК?
Это была та самая строчка. Та самая песня. Она не могла выбрать это случайно. Она смотрела в камеру так, словно видела меня.
В тот же миг я понял: я не поеду к ребятам. Я не поеду домой. Как только пересеку границу, я развернусь и поеду прямиком к ней. К Яне. Я не мог ждать ни секунды дольше. Я снова хотел утонуть в ее глазах и на этот раз, может быть, найти в них ответ, на который так отчаянно надеялся.
(Продолжение следует...)