10 глава
От лица Александра
Отъезд из города был назначен на шесть утра, но я не сомкнул глаз всю ночь. В четыре я уже выехал на пустые, темные улицы. Спать было невозможно — мысли о Яне вытеснили все остальное. Ее уставшее, обиженное лицо во время стрима стояло перед глазами. Я был в нее влюблен. Безнадежно и безоговорочно. Для меня она была идеалом — сильной, смешной, невероятно талантливой и такой настоящей.
Я видел эти комментарии в чате. Все почему-то решили, что она меня «отшила», что я бедный и несчастный, а она — холодная и расчетливая. Они не видели, как она загоралась, обсуждая моду, как ее глаза смеялись, когда мы дурачились, как она нежно утешала меня, когда я рассказал ей о Юле. Они не знали ее. А я знал. И мне было до боли обидно, что ее, такую светлую, топят в грязи.
Я намеренно не заглядывал в рабочий телефон с пяти утра — сначала была долгая, утомительная дорога, а потом многочасовое стояние в очереди на границе. Я пытался отвлечься, но ее образ преследовал меня.
— Алё, Костя, я уже проехал границу, — мои слова прозвучали хрипло от усталости. На часах было 1:34 ночи, уже суббота. Я знал, что Костя не спит — он вечно в это время что-то монтирует.
— Сань... не знаю, мое не мое дело, — голос друга был непривычно серьезным. — Но пока ты был в дороге, начался настоящий ад. Появились «новости», что Яна тебя грубо отшила и уже встречается с тем самым Гришей. Когда они вдвоем выпустили сториз с опровержением, ее захейтили еще сильнее. Типа, она крутит с двумя сразу. Мира с ней целый день сидит, Яна телефон выключила...
— Блять! — я с силой ударил ладонью по рулю, от которого в тишине салона гулко отозвалось. — Что за чертовщина творится? Твою мать...
Я тут же набрал номер Яны, но в ответ слышался лишь бездушный голос оператора: «Абонент временно недоступен...» Она выключила телефон. Отчаяние и ярость сжали мне горло. Я снова начал бить по рулю, пока пальцы не заныли. Я не хотел, чтобы из-за меня, из-за этой идиотской ситуации, страдал самый дорогой мне человек. История с Юлей не должна была повториться. Не с ней.
Я почти на автомате записал сторис. Камера запечатлела мое уставшее, небритое лицо, освещенное тусклым светом приборной панели.
— Народ, что это вообще за дела? — мой голос прозвучал резко, без привычной легкости. — Зачем вы начали хейтить Яну? У нее есть друг Гриша — это нормально, когда у тебя есть друзья противоположного пола! Это называется дружба, вы слышали о таком? Зачем делать больно людям просто из-за вашей прихоти?
Я сделал паузу, собираясь с мыслями. Эмоции переполняли меня.
— Я не хочу... — голос дрогнул, и я сжал кулаки. — Я не хочу, чтобы еще раз повторялась такая история из моей жизни...
Я резко выключил запись. Сердце бешено колотилось. Я отправил этот крик души, а затем отшвырнул телефон на пассажирское сиденье. Было страшно. Страшно, что я опять все испортил. Что мое прошлое, как проклятие, настигло и ее.
От лица Яны
Я выключила телефон. Он лежал на тумбочке, как обезвреженная бомба, доносившая до меня лишь гулкую тишину. Мне звонили все: папа, мама, незнакомые номера. Но я не могла заставить себя ответить. Мира сидела рядом на кровати, крепко обняв меня, и мы молчали. Весь день прошел как в вакууме, в полной прострации. Единственное, что я помнила — это обрывки комментариев, врезавшиеся в память: «использовала», «мигера», «недостойна».
Папа звонил раз сто, уговаривая не обращать внимания. Но только мама и Мира, сидевшая тут, в моей комнате, понимали — это не просто «не обращать внимания». Это ощущение, что тебя публично раздели, вывернули наизнанку и выставили на посмешище.
— Янчик, щас почти два ночи, и, кстати, суббота уже началась, — тихо сказала Мира, прерывая тягостное молчание. — Если ты не можешь уснуть... давай выпьем? Хоть немного.
Ее глаза были такими же уставшими, как и мои.
— Да... давай, — прошептала я, голос севший от слез.
Пока подруга ушла на кухню в поисках вина, я кое-как приподнялась с кровати и подошла к зеркалу. Отражение заставило меня содрогнуться. Из зеркала на меня смотрело незнакомое существо с опухшим, заплаканным лицом, красными, припухшими глазами и растрепанными волосами. Я была уродлива, сломлена и жалка.
Через пять минут Мира вернулась с бутылкой и пакетом.
— Так, подруга, держи. Вино и бутер с колбасой, а то ты целый день ничего не ела.
Я слабо улыбнулась, принимая стакан. Рука дрожала.
— Мир... спасибо. Правда, огромное спасибо, что приехала и сидишь тут со мной, не смотря на... на все это, — я кивнула на свое отражение в темном окне. — Я тебе так благодарна.
— Янчик, — она посмотрела на меня строго. — За это не благодарить. Это мой священный долг как лучшей подруги. Ты не против, если я завтра ребятам расскажу, как ты? Чтобы они не волновались зря.
Я лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Мы просидели еще минут двадцать в тишине, и сон, наконец, начал смыкать мои веки. Было 2 ночи, и измождение брало верх над горем.
Утро. 11:23.
Я с трудом открыла глаза, ощущая тяжесть во всем теле. Первым делом я потянулась к телефону. Это была ошибка. Роковая, огромная ошибка.
Первое, что я увидела в рабочем аккаунте — десятки, сотни упоминаний под хештегами #ПростиСаша и #ЮляЛучше. Сердце упало и замерло. «При чем тут Юля?» — пронеслось в голове с леденящим душу предчувствием.
Я зашла в тренды. И обомлела. На самом верху были скриншоты Сашиных сторис. Его лицо на маленьком превью было серьезным, уставшим, почти отчаянным.
Сторис Саши было как гром его выдавало уставшее лицо
«Народ, что это вообще за дела?!»
«Зачем вы начали хейтить Яну? У нее есть друг Гриша — это нормально, когда у тебя есть друзья противоположного пола. Зачем делать больно людям просто из-за вашей прихоти?»
Комок подкатил к горлу, слезы снова выступили на глаза, но на сей раз — от щемящей благодарности. Он заступился за меня. Он не поверил этой грязи.
«Я не хочу, чтобы еще раз повторялась такая история из моей жизни...»
Этого было достаточно. Армия его фанатов, помнившая старую драму, тут же все «поняла». И поднялась новая, уродливая волна — волна болезненных, жестоких сравнений.
С трясущимися руками я начала читать комментарии. Они были хуже любого кошмара.
«Саша, очнись! Она такая же, как та тварь! Только Юля хотя бы честно ушла, а эта еще и прикидывается невинной овечкой!»
«Яна, ты просто Юля 2.0. Только у той хватило совести уйти, а ты продолжаешь ему глаза пудрить и за спиной с другими тусоваться.»
«Ну конечно, история повторяется. Он снова ведется на таких же холодных и расчетливых. Юля была королевой по сравнению с этой серой мышкой!»
«Парень, у тебя что, тип такой — девушки, которые тебя предают? Сначала Юля, теперь Яна... Найди себе нормальную, а не этих блогерш!»
Под старой фотографией Юли кто-то написал: «Юля хоть стильная была, а эта что? Так, бледная тень.»
Каждое слово было как удар хлыста. Я была не просто объектом ненависти. Меня стерли. Мое лицо, мое имя, мои чувства — все это не имело значения. Меня превратили в карикатурного злодея, в жалкую замену другой девушке, в повторение старой, незаживающей боли Саши. Осознание этого было в тысячу раз хуже любого хейта. Он хотел меня защитить, но его собственное прошлое, его самая уязвимая рана, теперь обрушилась на меня с новой, удушающей силой.
Я не была Яной. Я была «такой же, как Юля». И от этого ярлыка, казалось, не было спасения.
Я снова разрыдалась, горько, безнадежно, уткнувшись лицом в подушку. Мои всхлипы услышала Мира, влетевшая в комнату.
— Блядь, я так надеялась, что ты это не увидишь! — ее голос дрожал. — Все будет хорошо, слышишь? Это люди все перевернули! Саша хотел тебя защитить! Он, кстати, всем пацанам трубки оборвал! Все шестеро рвутся к тебе, но я их пока сдержала. Позвони им, Ян, или давай я все передам. Они все дико переживают за тебя...
Я лишь мотала головой, не в силах вымолвить ни слова, и плакала в ее объятиях. Мне не хотелось ни с кем говорить и никого видеть. Только Мира, только эти четыре стены.
— Да, Макс, и остальные... Яна держится как может, — слышала я голос подруги, говорившей по телефону. — Она пока не хочет ни с кем разговаривать, но это не значит, что вы что-то не так сделали. Просто... такой период.
Им звонили, наверное, еще чаще, чем мне. Но я не хотела включать телефон. Не хотела этого ада.
— Гриш... мне так страшно, — прошептала я, когда друг приехал поддержать меня, пока Мира ненадолго уехала к ребятам. — Сегодня они сравнивают меня с его бывшей... а завтра? Что будет завтра?
— Так, Янчик, — Гриша сел рядом, его обычно веселое лицо было серьезным. — Через неделю-другую они успокоятся, найдут новую жертву. Может, для приличия позвони Саше? Он ведь, по идее, в Польше и наверняка сходит с ума от беспокойства. Я зуб даю, если бы он был здесь, то примчался бы к тебе еще вчера.
Я на секунду задумалась. А что, если бы он был здесь? Представила его на пороге — взъерошенного, уставшего, но с таким знакомым, твердым взглядом. И впервые за эти сутки в душе что-то дрогнуло. Я набрала его номер. Было 16:50, в Польше, наверное, еще день, время для общения с семьей.
— Алё, Саш... — мой голос прозвучал тихо и неуверенно, и тут же, самопроизвольно, из глаз снова потекли слезы. Я сама не знала почему.
— Боже... Янчик... солнце мое... — его голос на другом конце провода был таким живым, таким настоящим, таким полным тревоги, что мне стало чуть легче. — Ты как? Как себя чувствуешь? Я обещаю, что скоро приеду и помогу разобраться со всем этим бардаком...
Я начала улыбаться сквозь слезы.
— Да... вроде, окей. Не спеши, ты должен провести время с семьей. А я... я постараюсь сама разобраться.
Парень тяжело вздохнул.
— Так, Ян, давай без этого «сама разберусь». Обещай мне, что не будешь плакать из-за этой ерунды. Ты... ты для меня невероятно ценный человек. И не смей даже думать сравнивать себя с кем бы то ни было. Ты... ты идеальная.
— Все, хватит меня смущать, — я смахнула слезу, и на душе стало светлее. — Буду ждать тебя...
Как только я положила трубку, улыбка не сходила с моего лица.
— Ну все, я понял. Ты в него по уши, — констатировал Гриша, и мы пошли на кухню готовить ужин.
— Короче... не смотря на весь этот конфликт, — начала я, пока он резал овощи для салата, — я влюблена в него. Когда мы вместе, мне спокойно. И даже сейчас, после его звонка... мне стало так легко, словно камень с души упал.
В этот момент в дверь позвонили. Мы с Гришей переглянулись и подошли вместе. Я открыла дверь и ахнула.
На пороге стоял курьер, а за ним — огромная, роскошная корзина с белоснежными и нежно-голубыми гортензиями. Они были так прекрасны, что на мгновение перехватило дыхание.
— Вааау... — тихо выдохнул Гриша.
Я расписалась, и Гриша помог занести эту цветочную громадину в квартиру. Аромат наполнил гостиную. Я тут же набрала Сашу.
— Ты что, дурак? Зачем подарил такое? Это же ооооочень дорого!
В ответ я услышала его счастливый, немного смущенный смех.
— Так... для твоей улыбки — все что угодно.
Мы поболтали еще немного, и через час Гриша уехал, а я уговорила уставшую Миру поехать домой и наконец-то выспаться. Оставшись одна, я подошла к корзине с цветами, дотронулась до прохладного, шелковистого лепестка и улыбнулась. Впервые за долгое время в душе было светло и спокойно....
От лица Александра
Когда мне позвонила Яна, я сидел за столом с родственниками, но ее звонок был важнее любой беседы. Как только я услышал ее голос — тихий, надтреснутый, но живой, — мое сердце пропустило удар. Было слышно, как она старается сдерживаться, и это разрывало меня изнутри.
После звонка я тут же позвонил ребятам и попросил их заказать для нее самые красивые цветы, какие только найдут, а потом я перекинул им деньги за букет. Когда она перезвонила, чтобы поблагодарить, в ее голосе снова звенела та самая, родная мне радость. Это было все, чего я хотел. Видеть ее счастливой.
Я люблю ее.
Я в отъезде всего два дня, но безумно скучаю по ее улыбке, по ее смеху, по ее глазам, в которых можно утонуть.
Любовь — это самое важное. И сейчас мне до смерти страшно, что из-за этого вихря грязи и ненависти я могу потерять свою любовь, едва успев ее понять.
(Продолжение следует...)